Если ты меня слышишь, ответь… Психотерапевтическая помощь в ситуации неоднозначной утраты

Для некоторых людей системное распределение ролей в семье остается четким, несмотря на физическое или психологическое отсутствие кого-то из членов семьи, что бы ни думали по этому поводу терапевты. Так, после трагедии 11 сентября многие дети, потерявшие отца или мать, стали воспринимать в качестве родителя тетю или дядю. Подобное расширение семейных границ также может происходить, когда родитель не в состоянии функционировать из-за психического заболевания или зависимости. В таких случаях «матерями» часто становятся бабушки. На семейные границы значительно влияет культура и этническая принадлежность. Так, афроамериканские семьи, например, отличаются большей гибкостью границ (McAdoo, 1995) и более общинным взглядом на дом и семью (Burton et al., 2004).

Обучение терапевтов

Как же перейти от теории к практике? Как правило, работа терапевта считается успешной, если клиенты справляются со своим горем, причем делают это сравнительно быстро. Хотя здоровым людям обычно удается справиться с психологической травмой, полное восстановление после утраты – редкость, особенно когда близкий человек бесследно исчезает. Когда хоронить некого, ситуация не поддается разрешению, и у отдельных людей и семей развивается соответствующая симптоматика. Терапевту нужно научиться воспринимать всю картину в целом, определяя внешний фактор стресса неоднозначной утраты.

Для разработки эффективных психологических вмешательств терапевтам необходимо понять, насколько реальная семья конгруэнтна прежней, сохранившейся только в воспоминаниях, у каждого из членов семьи (особенно у родителей и детей). Универсального метода не существует: для каждой супружеской пары или семьи необходимо сформировать индивидуальный подход, исходя из структуры их непосредственного окружения (реальной и сохраненной в воспоминаниях). Далее я расскажу об основах обучения профессиональной работе с людьми, страдающими от физического или психологического отсутствия близких.

Цели и результаты обучения

Общей целью обучающих семинаров является информирование специалистов (психологов, психотерапевтов, психиатров, священнослужителей, медицинских работников, адвокатов и педагогов) о недавно выявленном виде утраты, которая не поддается завершению и требует системного подхода с упором на семейную и групповую терапию.

Ниже приведен перечень вопросов, которые будут рассмотрены в книге.

• Что собой представляет понятие «прежней семьи», или «семьи, сохраненной лишь в воспоминаниях»?

• Что такое неоднозначная утрата и чем она отличается от обычной утраты?

• Какие виды неоднозначной утраты выделяют и могут ли они накладываться друг на друга?

• Как распознать проблему?

• В чем различия между травмой, вызванной неоднозначной утратой, и ПТСР?

• Как культурные ценности и убеждения влияют на способность людей справляться с последствиями неоднозначной утраты? Существуют ли религиозные, классовые, расовые или гендерные различия?

• Как повысить жизнеспособность в условиях неоднозначной утраты?

• Как терапевту позаботиться о себе в процессе работы?

Важно отметить, что в процессе обучения специалистов перечисленные темы адаптируются под их индивидуальные нужды. Например, обучающие семинары в Токио были посвящены семьям из трех поколений и травме пожилых членов семьи, вызванной размыванием культуры почитания родителей («сыновней почтительности») из-за роста трудовой занятости женщин. Семинар в Торонто был нацелен на работу с супружескими парами, переживающими двойную травму неоднозначной утраты – из-за текущей болезни Альцгеймера и последствий пережитого Холокоста во время Второй мировой войны. Семинар в Дулуте был посвящен зависимостям; в Медицинском институте имени Альберта Эйнштейна в Нью-Йорке – психическим заболеваниям; в Техасском технологическом университете в Лаббоке – вопросам миграции и иммиграции. В Нью-Джерси я проводила семинар для капелланов, которые работали с людьми, расчищавшими место взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке. В Австралии обучала специалистов, которые занимались состоянием неоднозначной утраты, вызванным хроническим психическим или физическим заболеванием, а также тех, кто работал с жертвами цунами.

К концу обучения участники семинаров, во-первых, умеют распознавать признаки неоднозначной утраты, понимают ее последствия и могут подобрать подходящие техники для конкретных клиентов. Во-вторых, они способны распознать опыт неоднозначной утраты в собственной жизни, а также понять его влияние и значение. Парадоксально, но у обучающихся второй результат обычно предшествует первому. Два процесса развиваются параллельно, при этом личный опыт помогает обосновывать профессиональный теоретический и практический опыт. В случае неоднозначной утраты профессиональный результат неотделим от личностного роста.

Комплексная модель клинической подготовки обеспечивает слаженное сотрудничество специалистов разных профилей в лечебных группах. В зависимости от ситуации в группу могут входить семейные психотерапевты, социальные работники, психиатры, психологи, травматерапевты, медсестры, журналисты, педагоги и священнослужители. Используя разные подходы и навыки, члены команды способствуют достижению общей цели – укреплению жизнеспособности семьи и личности. Управлять междисциплинарной и многоязычной группой сложнее, однако в настоящее время без командного подхода невозможно в полной мере учитывать концептуальную сложность разнообразия культур в работе с супружескими парами и семьями.

Нюансы модели

При описании процесса обучения необходимо учитывать следующие нюансы.

Первый нюанс: неоднозначная утрата не всегда является проблемой для семьи. Как понять, что она стала проблемой? На этот вопрос есть как структурный, так и психологический ответ. Неоднозначная утрата является структурной проблемой, когда игнорируются родительские роли, откладывается принятие решений, не выполняются повседневные обязанности, разрываются связи с членами семьи, а совместные ритуалы и праздники отменяются, хотя всегда были основополагающей частью семейной жизни. Неоднозначная утрата является психологической проблемой, когда люди ощущают безнадежность, приводящую к депрессии и пассивности, и амбивалентность, порождающую чувство вины, тревоги и влекущую за собой психологический паралич.

На самом деле, с негативными последствиями при исчезновении близких сталкиваются далеко не все (Bonnano, 2004). Несмотря на необходимость дальнейших исследований, можно предположить, что на отношение к утрате влияют атрибуции и мировоззрение: человека, семьи и, возможно, в первую очередь – среды (Reiss, Oliveri, 1991). Старая поговорка «А что подумают соседи?» весьма актуальна при определении того, как потеря близких отразится на человеке или семье. Если общество считает, что причиной потери стали аморальные действия или упущение, чувство вины скорбящих будет сильнее, а их жизнеспособность – ниже. Так, некоторые выжившие 11 сентября 2001 года считали, что их близкие оказались в башнях-близнецах во время теракта по воле судьбы, а другие винили в этом себя. Аналогичные вариации наблюдаются в случае болезни Альцгеймера или поражения головного мозга. Одни считают потерю близких Божьей карой, другие же воспринимают это как повод проявить больше любви и заботы.

Многие верующие продолжают полагаться в повседневной жизни на волю Божью. Даже если они не считают событие предопределенным, то верят, что Бог поможет им пережить сложный период. И когда взгляды человека совпадают с принятыми в обществе, ему проще жить дальше, несмотря на отсутствие информации и сохраняющуюся неоднозначность. Кроме того, легче переносить неизвестность помогают некоторые черты характера. Однако важнейшим показателем жизнеспособности при травме неоднозначной утраты является способность человека переносить амбивалентность. И если людям удается полноценно жить в условиях неопределенности, значит, они этому научились. Родитель пропавшего без вести солдата может сказать: «Он погиб, но существует вероятность, что он выжил и когда-нибудь вернется домой». Дочь говорит о своей матери, которая страдает поражением головного мозга: «Мама еще здесь, но уже отсутствует». По разным причинам многим людям удается жить в этом странном противоречии.

Второй нюанс: фокус на внешней причине неоднозначности помогает уменьшить самобичевание. Люди часто склонны обвинять себя в трагедии, снова и снова прокручивая мысли вроде: «Если бы я только сделал(–а) то или это, он(–а) был(–а) бы жив(–а)». Семейные терапевты Майкл Уайт и Дэвид Эпстон рекомендовали переносить вину на внешние факторы (White, Epston, 1990). Деменция, поражения головного мозга, врожденные дефекты, психические заболевания и другие формы неоднозначной утраты – все это разрушает мечты и ставит под угрозу существование семьи, но ничьей вины в этом нет. Кажется, что это должно быть очевидным после терактов 11 сентября, но в действительности многие люди были парализованы чувством вины, стыда или злости на самих себя: «Мы поссорились в последнюю ночь, когда он был со мной», «Он не смог до меня дозвониться и оставил сообщение на автоответчике». Следующий шаг после экстернализации проблемы – развитие более толерантного отношения (и у клиентов, и у специалистов) к отсутствию однозначного решения. Я уже отмечала, что не исключаю наличие патологии. Я просто хочу поместить ее в контекст ситуации, которая выходит далеко за пределы обычных человеческих ожиданий. Несмотря на возможное проявление отдельных симптомов, требующих коррекции, корень патологии – изматывающую неоднозначность следует искать во внешнем контексте, а не в личности человека.

Третий нюанс касается нас как психотерапевтов и культуры психотерапии в целом. Многие профессионалы считают иррациональным и даже пагубным поведение людей, воспринимающих отсутствующего человека как присутствующего и наоборот. Работа с близкими больных деменцией и опыт психологической помощи семьям, пострадавшим от событий 11 сентября, еще раз убедили меня в том, что достижение завершенности – это миф, который, к сожалению, по-прежнему широко пропагандируется теми, кто считает чувство примирения с утратой критерием нормальности. Независимо от нашей изначальной профессиональной подготовки, нам следует изменить взгляд на утрату и учитывать семью, сохраненную в воспоминаниях. Некоторые уже делают это, применяя идею открытых систем в терапии горя (Rando, 1993; True, Kaplan, 1993; White, 1995).

Возможно, причиной столь пристального внимания к достижению завершенности является неспособность человека выносить боль. Мы исходим из того, что боль – это плохо, и ее надо устранить. Однако в случае утраты, особенно неоднозначной, у боли часто есть определенная функция (Cousins, 1979; Frankl, 1963). Она подталкивает человека к переменам, на которые в контексте неопределенности ему сложнее решиться. Боль утраты может парализовать, но может и дать импульс к переменам. Мой опыт показывает, что люди чаще готовы что-либо менять, если мосты не сожжены.

Я считаю, что концепция достижения завершенности требует пересмотра, хотя и очень удобна – на первый взгляд. В случае психической или физической пропажи члена семьи с утратой невозможно примириться. Очевидно, что без подтверждения факта смерти семейные границы остаются открытыми, и в таких условиях неспособность завершить ситуацию и принять потерю абсолютно нормальны. Независимо от контекста, при пропаже члена семьи не следует ожидать от клиента достижения завершенности. Она в принципе невозможна – даже если смерть очевидна. Достаточно спросить любого, кто потерял близкого человека при самых обычных обстоятельствах. Наша жажда завершенности – это побочный продукт культуры, в которой ценится умение находить ответы, решать проблемы и двигаться дальше. Необходимо пересмотреть подход к этому вопросу.

Помимо мифа о завершенности, существует и свод норм относительно ее достижения. К сожалению, немало людей позволяют себе критиковать и оценивать то, как семьи скорбят о своих утратах. Это касается и сроков возврата к «нормальной жизни», и «правильности» или «неправильности» самого процесса скорби. Я вспоминаю панихиду по сенатору Полу Уэллстоуну[4]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В книге мы используем термин «жизнеспособность». Его также часто переводят как «резилентность» (англ. resilience). – Прим. ред.

2

Фрагменты этой главы взяты из выступления автора на церемонии вручения премии Эрнеста Берджесса на ежегодной конференции Национального совета по семейным отношениям в Хьюстоне (штат Техас) в ноябре 2002 года. Выступление называлось «Неоднозначная утрата: три десятилетия исследований, теории и клинической практики».

3

Работа, посвященная неоднозначной утрате (и неопределенности границ), выросла из моего первоначального интереса к семейному стрессу (Boss, 1987, 1992, 2002c; Boss, Mulligan, 2003) и обозначила разницу между неоднозначной утратой и неопределенностью границ.

4

Пол Уэллстоун – американский сенатор-демократ от штата Миннесота, который трагически погиб в авиакатастрофе с женой и дочерью в ходе предвыборной кампании в 2002 году. – Прим. ред.