Его белая лебедь

Дата... время совпадало идеально. Виновник несомненно Кейд.

Глава 1

От лица автора

Скрип старого паркета в репетиционном классе Диана помнила лучше, чем голос собственной матери. Не голос — именно этот скрип. Сухой, протяжный, с характерным прихлопом в конце, когда доска возвращалась на место. Он въелся в подсознание вместе с резким запахом канифоли, которой балерины натирали подошвы туфель. Взрослые говорили, что это запах профессии. Диана думала, что это запах боли. Просто к нему можно привыкнуть.

Ей было девять. Ноги гудели той мелкой, изнуряющей дрожью, которая не проходит даже ночью — лежишь и чувствуешь, как икры подрагивают сами по себе, живут отдельной, нежеланной жизнью. Пальцы в кровь стерлись о жесткую внутреннюю ткань пуантов, и на светлых атласных лентах успели проступить бурые пятна.

— Выше стопу, Диана. Не спи.

Изольда Марковна не повернула головы. Она смотрела только в зеркало — огромное, от пола до потолка — где отражался десяток одинаково бледных девочек в черных купальниках с одинаково заправленными волосами. Диана иногда думала, что хореограф вообще не видит их живыми людьми. Только отражениями. Движущимися формами, которые нужно подогнать под образец.

— Лебедь не падает на воду мешком, Диана. Она опускается.

Диана сглотнула сухую слюну. К горлу подкатил знакомый горький комок — не от боли, нет, к боли она давно привыкла. От чего-то другого. От того, что снаружи за запотевшим окном класса уже темно, а значит, скоро за ней приедет мама. Мама посмотрит на неё. Может быть, скажет что-нибудь. «Сегодня неплохо» стоило сотни содранных мозолей. Только в тот вечер мама не приехала. У входа в балетную школу стоял отец. Дорогое пальто расстегнуто, телефон в руке, взгляд в экран. Он выглядел непривычно — рассеянным, почти чужим среди этого детского, пахнущего потом и лаком для волос вестибюля, где мамы других девочек уже подхватывали своих и на ходу вытирали им лица влажными салфетками.

— Быстрее переодевайся. — Он не посмотрел на неё. — Дома поговорим. Там… гости.

Слово «гости» он произнес так, словно оно весило больше, чем должно. В машине пахло кожей и отцовским парфюмом, и Диана прижалась лбом к холодному боковому стеклу, разглядывая огни вечернего города. На заднем сиденье лежали незнакомые коробки и старый, потертый по углам чемодан из дешевого кожзаменителя. От него пахло сыростью. Чужим домом.

Когда они приехали, в особняке горел весь свет — даже на веранде, которую обычно открывали только летом. Мама вышла им навстречу из гостиной. Строгий домашний костюм, идеальная прическа чуть растрепалась — это само по себе было необычно. И в глазах что-то непривычное. Живое, лихорадочное. Она прошла мимо Дианы, забирая у отца портфель.

— Вещи Лизы внизу? Роберт, нужно поднять их на второй этаж. В гостевую.

— Мам. — Диана не сдвинулась с места, всё еще в куртке, с сумкой на плече. — Кто такая Лиза?

Мама остановилась. Нахмурилась — секунду, не больше — словно только сейчас заметила дочь.

— Дочка дальних родственников по линии дяди. Случилось несчастье, родителей больше нет. Теперь она будет жить с нами. — Пауза. — Будь к ней добра, Диана. Ей сейчас очень тяжело.

«Очень» она выделила особенным тоном. Мягким. Диана не сразу поняла, почему от этого слова стало неприятно — и только потом сообразила: этой мягкости она никогда прежде не слышала. Ни разу. Ни когда плакала после особенно жестокой тренировки. Ни когда сломала ноготь до живого мяса и молчала весь вечер, потому что балерины не раскисают. Она медленно прошла в гостиную.

У панорамного окна, сжавшись в комок на краю бархатного кресла, сидела девочка. Примерно одного с Дианой возраста, может, чуть меньше. Застиранная кофточка с каким-то поблекшим рисунком, темные джинсы с вытертыми коленями. Ноги в дешевых кроссовках не доставали до пола и сиротливо качались в воздухе. Светлые волосы, завязанные в неаккуратный хвост. Огромные, заплаканные глаза. На щеках еще не высохли дорожки от слез. В руках она держала плюшевого мишку — старого, полуоблезлого, с оторванным ухом — и сжимала его так, что костяшки пальцев побелели. Диана остановилась в паре шагов. Они смотрели друг на друга. Одна — в балетной сумке, с запахом канифоли и дисциплины, с чужой кровью на лентах пуантов. Другая — пахнущая дорожной пылью, чужим горем и тем особым запахом сиротства, который Диана не могла бы описать словами, но мгновенно узнала. Лиза испуганно втянула голову в плечи.

— Я Диана, — сказала хозяйка дома. Голос вышел суше, чем она хотела. Сказалась усталость — или что-то другое, уже начавшее зарождаться где-то под ребрами.

— Лиза, — едва слышно отозвалась девочка. Голос осипший, как будто она долго плакала и ещё не отплакала.

В этот момент вошла мама. В руках — чашка горячего чая с лимоном. И одеяло. То самое пушистое, кремовое одеяло, которое Диана просила в прошлые выходные, когда простудилась и лежала с температурой, а мама сказала, что балерины не раскисают от легкого озноба.

— Вот, выпей, — мама опустилась на корточки перед Лизой и накрыла её ноги одеялом. Голос — тихий, почти нежный. — Тебе нужно согреться. Ты теперь дома. Здесь тебя никто не обидит.

Лиза посмотрела на неё. Сделала маленький глоток чая, всё ещё не выпуская мишку. На её губах появилась слабая, дрожащая улыбка. Диана стояла в тени коридора и смотрела. Что-то внутри неё надломилось — тихо, почти без звука. Как ломается тонкий лёд, когда на него наступаешь слишком осторожно и всё равно проваливаешься.

Этой девочке не нужно было тянуть носок до судорог. Не нужно было взвешиваться каждое утро и задерживать дыхание, пока стрелка успокаивается. Не нужно было зарабатывать «неплохо» кровью на паркете. Ей было достаточно просто сидеть в кресле и плакать. Просто быть несчастной — и этого хватило, чтобы получить то, что Диана не могла получить годами. Она развернулась и пошла к лестнице. Тихо, стараясь не скрипеть половицами. В руках она машинально сжимала атласные ленты пуантов. Они были жесткими и холодными, как почти всё в этом доме.

Глава 2

От лица Дианы

Утром я вскочила пораньше: впереди были уроки балета. Быстро умылась, причесалась и принялась искать толстовку, которую сняла вчера вечером. В спешке перерыла всю комнату — пусто. Заглянула в корзину с грязным бельем, потом проверила стиральную машину, но металлический барабан встретил меня лишь гулкой пустотой и тишиной — прибор даже не включали.

Решив не тратить драгоценное время, я натянула другую кофту и спустилась вниз. Очень хотелось перехватить хоть какой-то кусок перед тренировкой, причем сделать это незаметно. Мать вечно измеряла меня оценивающим, ледяным взглядом, а каждая лишняя калория в её глазах становилась преступлением, разрушающим фигуру будущей балерины. Но порой от этого вечного кулинарного террора у меня так темнело в глазах, что внутри всё сжималось от липкого страха: меньше всего хотелось рухнуть в обморок на глазах у чужих людей в зале.

Родители в такой час обычно еще спали. Наверное, и эта Лиза тоже. Мне почти удалось бесшумно потянуть на себя дверцу холодильника, как вдруг из столовой донесся звонкий, приторно-мелодичный голосок, от которого у меня внутри всё перевернулось:

— Сестра, с добрым утром!

Округлив глаза от неожиданности, я обернулась. За столом напротив, чинно сложив руки, сидела Лиза, а по бокам от неё — родители. Стоило этой девчонке подать голос, как две пары родительских глаз синхронно, словно по команде, повернулись в мою сторону.

«Тупая дура. Из-за тебя я попалась…» — выругалась про себя, послав Лизе самый яростный взгляд, на какой только была способна.

Никогда родители не поднимались в такую рань. Неужели стрелки часов ушли так далеко вперед, пока я переворачивала комнату в поисках одежды?

Но стоило мне присмотреться к идеальной семейной идиллии, как дыхание перехватило. «Сестра» сидела на стуле, утопая в мягкой ткани той самой толстовки, которую я безуспешно искала всё утро. Они завтракали. Красивый, вылизанный глянцевый фасад, вот только ни меня, ни моего старшего брата за этим столом никто не ждал. Там были только родители и она — чужачка, которая одним своим присутствием вытеснила родных детей. С её появлением вся моя привычная жизнь окончательно полетела к чертям.

Мать перехватила мой тяжелый, фиксирующий взгляд и медленно перевела глаза на Лизу. «Бедная девочка» тут же испуганно вжала голову в плечи и судорожно вцепилась пальцами в край чужой кофты, стараясь казаться крошечной и беззащитной под моим давлением. Мать мгновенно повернулась ко мне, и её идеальные черты лица исказились от крайнего недовольства:

— Диана, что за взгляд? Ты пугаешь Лизу. Если оделась, то выходи. Не опаздывай на тренировку. Ты должна помнить, что обязана быть лучшей. Ты наша дочь.

Я опустила голову, пряча глаза, и до белых костяшек впилась пальцами в лямку рюкзака.

— Прости, матушка. Наверное, я просто нервничаю перед конкурсом. Да и по братику очень скучаю.

Холодное, словно высеченное из гранита лицо отца мгновенно дрогнуло, жесткая складка у губ смягчилась. В отличие от меня, сына он выделял всегда — первенец, единственный мужчина-наследник, продолжение его бизнес-династии. Я же в этой системе координат оставалась лишь хрупкой фарфоровой куклой, ценным лотом, который нужно идеально вышколить и повыгоднее продать замуж ради укрепления семейного статуса.

Единственным, кто по-настоящему согревал меня в этом бетонном замке, всегда был старший брат. Мой сообщник, мой главный секрет, с которым мы, пряча лица под капюшонами, тайно сбегали гулять в шумный город. Но отец в своей маниакальной погоне за совершенством запер его в стены закрытой гимназии, откуда брата отпускали под строгим конвоем только на выходные, да и то не всегда.

— Не дави на неё слишком, — ровно, не терпящим возражений тоном произнес отец, отсекая любые возражения матери. — До конкурса осталось всего ничего. Если опаздываешь, я отвезу тебя на машине.

На мгновение у меня предательски дрогнула нижняя губа. В груди разлилась горькая, удушливая тошнота от того, что пришлось выставить имя брата как щит, но глубоко внутри, на самом дне души, отчаянно запульсировала глупая радость. Мне хотелось, чтобы их внимание — особенно внимание вечно безразличного, далекого отца — хотя бы на секунду принадлежало мне, а не этой приживалке.

— Да, было бы хорошо. На улице дождь, я могу не успеть, — тихо, почти беззвучно кивнула я.

Мать раздраженно, с шумом выдохнула сквозь зубы, закатила глаза и демонстративно вернулась к прерванному завтраку, пододвигая к Лизе вазочку с джемом.

Отец, уже полностью одетый и собранный, поднялся из-за стола. Он привычным, безупречно отточенным жестом поправил лацканы дорогого пиджака, застегнул одну пуговицу и ровным шагом направился к выходу, безмолвно давая понять: секунда задержки, и машина уедет без меня. Я торопливо сдернула с вешалки куртку и бросилась за ним, на ходу пытаясь унять мелкую, нервную дрожь в пальцах.

Мысли хаотично, скрежеща, крутились вокруг одного и того же: как у Лизы оказалась моя толстовка? Я слишком хорошо помнила, куда бросила её вечером. Моя комната всегда оставалась закрытой территорией, личной крепостью, куда этой девчонке вход был заказан. Она переступила порог нашего дома только вчера, но уже успела заграбастать себе всё родительское тепло. А теперь, получается, она еще и таскает чужие вещи? Воровка, которая решила, что ей дозволено всё?

Внутри горячей волной закипала глухая, удушающая ярость, но я заставила себя сделать глубокий вдох. Обиды, слезы и открытые истерики в этом доме никогда не работали, здесь ценился холодный расчет. Действовать нужно тоньше.

Пока мы будем заперты в салоне автомобиля, у меня в руках окажется идеальный козырь. Нужно будет как бы между прочим, мягко и аккуратно пробросить в разговоре утренний инцидент с одеждой. Бросить крошечную искру сомнения. Пусть он сам, со своим математическим, привыкшим к бизнес-анализу умом, сложит два и два и придет к нужному выводу.

Если отец поймет, что его новая святоша нечиста на руку, идеальный фасад Лизы пойдет глубокими трещинами. Ведь для него безупречное имя и репутация фамилии всегда стояли на недосягаемой высоте, затмевая любые чувства. Сначала — фирма, железный статус в обществе, затем — старший брат как законный преемник, и только потом, где-то в невидимой тени, шла я.

Но грязных секретов, крысятничества и воровства отец не потерпит даже от «несчастной сиротки». Если мне удастся аккуратно очернить её в его глазах, возможно, этот идеальный образ рассыплется, и он откажется от мысли сделать эту девчонку частью нашей семьи…

Глава 3 + иллюстрации

От лица Дианы

Всю дорогу отец почти молчал, но вдруг заговорил, не отрывая взгляда от руля:

— Ты обычно рано выходишь. Случилось что?

Казалось, мое сердце пропустило удар. Это был мой шанс намекнуть, что Лиза украла мою толстовку. Хорошо, что отец сам завёл эту тему.

— Я просто искала любимую толстовку по квартире, но так и не нашла её на месте.

— Просто надела бы другую, — прервал он своим типичным цинизмом.

— Я так и поступила. Но на той был вышит герб балетной школы. А сегодня проверка формы.

Его рука сжалась на руле вплоть до побеления костяшек. Он так и не повернул головы, но все его мускулы мгновенно напряглись. Будто он знал что-то, чем не мог поделиться.

— Пуанты хоть не забыла?

— Нет, конечно, — я сжала ручку рюкзака покрепче, где как раз было всё необходимое.

— Насчёт формы я поговорю с твоим хореографом. Можешь не беспокоиться. Сосредоточься только на конкурсе. Даже педагоги высокого о тебе мнения. Диана, ты должна получить партию Белого лебедя и доказать, что достойна всех ожиданий, — он впервые за всю дорогу посмотрел на меня своим непоколебимым взглядом.

Я сжалась и опустила голову ниже.

— Я поняла, отец. Благодарю за вашу веру в меня.

— Ну и славно.

Больше отец со мной не разговаривал. Именно такой я должна была быть для них. Тихой, послушной, идеальной. Под стать семейному статусу.

***

Уже наступил вечер, и мои уроки в балетной школе закончились. Не знаю, что именно отец сказал педагогам, но никто не прицепился к отсутствию формы. Чему я была безумно рада. Появление Лизы и так доставило немало хлопот, не хватало ещё, чтобы меня отчитывали в классе.

Я любила балет. Несмотря на все трудности и давление, он оставался моей единственной отдушиной. Втайне я мечтала однажды стать примой-балериной оперного театра. Понимала, что это почти нереально, но на душе становилось тепло каждый раз, когда я смотрела на выступления знаменитых танцовщиц и представляла себя на их месте. К огромному счастью, вопреки всем сложностям, здесь я действительно добилась успеха.

Чего нельзя было сказать о школе. В обычных предметах я была полным нулём — начиная от математики и заканчивая английским. Учителя часто задавались вопросами и жаловались родителям, а те в свою очередь нанимали мне репетиторов. Не могу сказать, что я особо старалась. Для меня это были скучные, бесполезные дисциплины, но строгие преподаватели заставляли отсиживать занятия от звонка до звонка.

Сегодня я возвращалась домой пораньше — репетитор отменил сегодняшние занятия сразу после уроков.

— Наконец-то пятница… — тихо произнесла я, лениво бредя пешком. Завтра выходные, и на сегодня всё закончилось. Можно было отдохнуть пару дней.

Но стоило мне переступить порог дома, как всё моё хорошее настроение испарилось. Из гостиной доносились голоса незнакомцев. Стараясь остаться максимально незаметной, я попыталась проскользнуть мимо двери и подняться к себе в комнату, но мама меня окликнула:

— А вот и наша Белая лебедь! Прекрасная Одетта! — произнесла она со своей фирменной, натренированной улыбкой. — Заходи, дорогая, ты сегодня рано.

Такое обращение я удостаивалась только в одном случае — если дома были гости. Я зашла нехотя, но изо всех сил стараясь не подавать виду, и вежливо поздоровалась.

Мама похлопала по дивану рядом с собой, жестом приглашая сесть. Натянув вежливую улыбку, я подчинилась. По другую сторону от мамы сидела Лиза, на которую я взглянула лишь мельком. Она была одета в красивое розовое платье с пайетками, а её белокурые локоны были распущены — идеальная картина милой, послушной девочки.

«Знай я, что будут гости, надела бы своё белое платье для выступлений. Почему я всегда последняя, кто всё узнаёт в этой семье?» — подумала я про себя, отчаянно держа лицо.

Напротив нас сидел высокий темноволосый мужчина, а рядом с ним — мальчик примерно моего возраста или чуть старше. У него были такие же чёрные волосы и абсолютно равнодушный ко всему взгляд, который, впрочем, мгновенно сменился на более глубокий и нечитаемый, стоило ему увидеть меня.

— Великая Одетта, значит, — улыбнулся мужчина, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы.

Отчего-то мне стало жутко неудобно, и я невольно сжалась. Его взгляд слишком сильно напоминал осмотр товара. Мальчик же, наоборот, просто не мог оторвать от меня глаз.

— Занимаешься балетом? Значит, часто сияешь на сцене? — взгляд мальчика был пронзительным. В отличие от мужчины, он не оценивал меня, но мне всё равно становилось неуютно — казалось, он без разрешения заглядывает в самую душу.

— Да, бывает порой. Хотя мама сильно преувеличила — до идеала мне ещё далеко, — маска скромной и послушной дочери наделась сама собой.

— Вовсе нет! Вы бы видели, как она танцует! А все педагоги только её и хвалят, — тут же вмешалась мама.

— Ха-ха, вот как! — слегка хохотнул мужчина. — Что ж, она ваша гордость. Я вижу, Диана действительно идеальна, прямо как и мой Кейд, — он окинул взглядом сына.

Тот недовольно скривился, за что отец тут же бесцеремонно потрепал его по голове.

— Да ладно тебе, чего опять такой хмурый?

Мужчина усмехнулся, заметив, как Кейд ещё больше замкнулся в себе, и принялся вовсю хвалить своего наследника:

— Простите, мой сын вечно не в духе. Наверное, потому что на учёбе проводит больше времени, чем дома. Высшие баллы по всем предметам — впрочем, как и подобает будущему главе моей оружейной компании.

***********************

Персонажи в детстве:

Кейд (11 лет):

Диана (9 лет):

Глава 4 + иллюстрации

От лица Дианы

В гостиной повисла тяжелая, душная пауза. Мама продолжала держать на лице свою безупречную улыбку, но я видела, как едва заметно дрогнули уголки её губ при упоминании оружейной компании. Бизнес отца Кейда ворочал миллиардами, и наша семья, несмотря на весь свой статус, отчаянно нуждалась в таком сильном союзнике.

Кейд сидел неподвижно, уставившись в чашку с чаем. Ему явно было тошно от родительских хвастунов, и в этот момент я почувствовала к нему странный укол сочувствия. В свои одиннадцать лет он уже выглядел уставшим от этих взрослых игр, и мы оба были лишь красивыми витринами для амбиций наших родителей.

— Ох, высшие баллы — это потрясающе! — мамин голос так и лучился фальшивым восторгом. — Диана тоже делает успехи, хотя балет, конечно, отнимает почти всё её время. Кейд, дорогой, может быть, ты хочешь посмотреть наш сад? Погода сегодня чудесная, а Диане как раз не помешает немного подышать свежим воздухом после репетиций.

Я внутренне вздрогнула. Мама буквально выставляла меня, девятилетнюю, напоказ, пытаясь свести с наследником многомиллионного состояния.

— Я бы не отказался, — подал голос Кейд. Его взгляд снова переместился на меня, став чуть мягче. — Здесь душновато.

— Идите, идите, погуляйте, — благодушно махнул рукой его отец, делая глоток из своего бокала. — Нам с вашими родителями как раз нужно обсудить пару серьезных вопросов.

Пятилетняя Лиза, до этого тихо сидевшая на диване и перебиравшая пайетки на своем розовом платье, вдруг подняла голову. Её огромные голубые глаза блеснули детским упрямством.

— Я тоже хочу в сад! — звонко заявила она, спрыгивая с дивана. — Там бабочки!

Мама на секунду нахмурилась, явно недовольная тем, что идеальное знакомство для старшей дочери нарушает этот маленький подкидыш, но портить образ идеальной матери перед важным гостем не решилась. Мне же наоборот на этот момент было все равно. Все чего хотелось так это быстрее исчезнуть из этой душной обстановки. Казалось, Кейд тоже разделял мое мнение.

— Хорошо, Лизонька, иди с ними. Диана, присмотри за сестрой.

Мы вышли через стеклянные двери террасы во внутренний двор. Прохладный весенний воздух приятным контрастом ударил в лицо после душной гостиной. Я шла по гравийной дорожке, чувствуя спиной пристальный взгляд Кейда. Лиза бежала чуть впереди, напевая под нос какую-то глупую детскую песенку и кружась, отчего её платье надувалось колокольчиком.

— Значит, Белая лебедь? — негромко нарушил молчание Кейд, поравнявшись со мной. Несмотря на разницу в два года, он казался куда взрослее и серьезнее обычных мальчишек.

— Это просто мамины фантазии, — тихо ответила я, не желая подыгрывать домашнему спектаклю.

— До главной партии мне еще работать и работать. А родители любят выдавать желаемое за действительное.

Кейд усмехнулся. В его усмешке не было злости, скорее горькое понимание.

— Знакомая история. Мой старик готов каждому встречному совать в нос мои табеля с оценками. Будто я не человек, а породистый щенок, которого он дрессирует для выставок.

Я удивленно посмотрела на него. В гостиной он казался высокомерным и отстраненным, но сейчас, без надзора отца, в нем проглядывал обычный ребенок, уставший от вечного давления.

— По крайней мере, ты силен в учебе, — вздохнула я, вспоминая свои провалы по математике. — А я... если у меня забрать балет, останется круглый ноль.

— Балет — это искусство, Диана. Это куда круче, чем зубрить формулы ради того, чтобы потом продавать автоматы и штурмовые винтовки, — Кейд остановился возле куста цветущей сирени и сорвал небольшую веточку, протягивая её мне. — Тебе идет белый цвет. Не слушай их.

Я почувствовала, как к щекам прилил жар, и поспешно взяла веточку, утыкаясь носом в ароматные цветы, лишь бы скрыть смущение. Девять лет слишком нежный возраст для таких комплиментов, пусть даже от одиннадцатилетнего мальчика.

В этот момент Лиза, споткнувшись о край бордюра, звонко хохотнула и плюхнулась прямо на траву. На её идеальном розовом платье тут же появилось грязное пятно.

— Ой, — Лиза посмотрела на коленку, а потом перевела взгляд на меня, надув губы. — Диана, я испачкалась. Мама будет ругаться?

— Не будет, если мы быстро сотрем это до того, как вернемся, — я вздохнула и подошла к ней, опускаясь на корточки, чтобы отряхнуть подол её платья. Матушка доверила её мне. Не хотелось лишний раз её разочаровать. Лиза послушно замерла, разглядывая Кейда с детским любопытством.

***

А в это время в гостиной, за плотно закрытыми дверями, атмосфера разительно изменилась. Стоило детям скрыться из виду, как натянутое дружелюбие сменилось деловым прагматизмом.

Отец Кейда, вальяжно откинувшись на спинку кресла, крутил в руках пустой бокал. Его взгляд, только что казавшийся добродушным, стал холодным и расчетливым. Он посмотрел на моих родителей, которые сидели напротив, ожидая начала важного разговора.

— Прекрасные девочки, — ровным тоном произнес мужчина. — Диана настоящая картинка. Грациозная, воспитанная. Из неё выйдет отличная жена для какого-нибудь дипломата или политика. Красивый аксессуар для светских раутов.

Мама слегка побледнела, а отец нахмурился, почувствовав, куда дует ветер.

— Артур, мы полагали, что наши семьи могли бы заключить союз через Диану и Кейда, — прямо сказал мой отец. — Разница в два года идеальна, они прекрасно смотрятся вместе, и в будущем…

— В будущем моему сыну нужна не балерина, — бесцеремонно перебил его Артур, подняв руку. — Давайте отбросим эту вежливую шелуху. Диана прелестный ребенок, но за ней нет ничего, кроме её танцев и вашего семейного имени. А для оружейной империи этого мало. Моему бизнесу нужны твердые гарантии и колоссальные ресурсы.

Он перевел взгляд на пустующее место, где еще десять минут назад сидела младшая девочка.

— Меня интересует Лиза.

В комнате повисла оглушительная тишина. Моя мама даже приоткрыла рот от удивления, переводя взгляд с гостя на мужа.

— Лиза? — переспросил отец, нахмурившись еще сильнее. — Но ей всего пять лет. Между ней и Кейдом разница в шесть лет, она совсем ребенок!

— К тому же она является прямой и единственной наследницей корпорации её почивших родителей, — жестко отчеканил Артур, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Да, сейчас она мала. Да, между ней и Кейдом есть разница в возрасте, но для стратегического союза это не имеет значения. Через тринадцать лет, когда Лизе исполнится восемнадцать, её акции и фонды станут законным приданым. Союз Кейда и Лизы объединит наши активы и создаст конгломерат, равных которому не будет на рынке.