Жизнь после жизни

Александр Сур

Жизнь после жизни

I

Продолжает ли жить душа, когда тело умирает? Ответ на этот вопрос знают все «ушедшие», но рассказать живым не могут. В один момент душа покидает, уже не способное её удержать тело. А дальше в Рай или Ад, во всяком случае так написано в Библии. Но бывает, что после жизни, тело не выпустило душу, кем тогда становится человек? Примет ли его Господь? Или обречёт гореть в геенне огненной, и никакие благие дела не спасут душу? Ведь он отринул привычный уклад и даже после жизни не предстал перед Частным судом, а продолжил свое существование в неживом теле, для поддержания которого, надо вкушать человеческую плоть и кровь.

Граф открыл глаза, посмотрел на серый потолок своего замка, и с мыслью: «Да начнутся мои страдания», сел на краю кровати. Посмотрел в окно на заходящее солнце, устало вздохнул, встал и подошёл к шкафу с одеждой. Одевшись, смахнул пыль с зеркала, в отражении стоял мужчина средних лет с бледной кожей и черными волосами. Время было не властно над уже неживым телом вампира, и только взгляд отражал многовековую усталость.

Он уже очень давно не просыпался по утрам, ведя ночную жизнь, забросив управление своими землями. Которые пришли в упадок, во всех владениях осталась одна деревня, в лесах кишели разбойники, но его это мало беспокоило, как и большинство человеческих нужд. Уже несколько веков все желания сводились к очередному глотку крови.

Жажда начала давать о себе, надо выходить на охоту. Хозяин замка вспомнил свое детство, когда он после конной прогулки с отцом, увидел в конюшне пьяного конюха, заснувшего в навозной куче. Тогда отец, указывая на спящего человека сказал: «Смотри, Казимир, до чего доводит страсть к вину. А ведь у него золотые руки, молотом может украшения выковать. А сейчас, вон, в лошадином дерьме спит». Молодой граф поднял взгляд и ответил: «Так он палинку1[1]пьёт, которую ты ему сам каждую субботу даешь». Отец нахмурился, с укором посмотрел на сына: «Я тебе показал наглядный урок, во что превращает людей пьянка, просто не бухай. А теперь иди мыться и спать».

Сейчас Казимир, ощущал себя как тот конюх из его детства, его единственное желание было напиться, только не палинкой, а кровью.

Близилось время охоты – хорошо, что по разбойникам, в его лесах, никто плакать не будет. «Хоть какая-то от них польза», - подумал Казимир, и накинув капюшон, двинулся глубже в чащу. В лесу витал аромат цветов, травы, сырой земли у ручья, вампир слышал сердцебиение животных, жужжание насекомых, журчание ручья, но ни человеческой речи, ни храпа спящего, пьяного головореза.

Где же они все? На протяжении последних столетий его владения были просто пристанищем всех отщепенцев, а сейчас тишина. «Облетев» весь лес так быстро, как только позволяла его вампирская скорость, не обнаружил ни одного бандита. Только несколько пустых лагерей и стая голодных волков, которые почуяв нежить, старались побыстрее спрятаться. Охотиться за пределами своих владений было опасно, но сейчас голод начинал брать своё. Пришлось идти в соседские угодья. Из-за постоянных междоусобиц, феодалы менялись так часто, что граф перестал следить, кто был новым его соседом; на его же вотчину никто не посягал из-за слуха, что она проклята. Этот слух сам же Казимир и пустил около века назад.

Земли соседского вельможи, были ухоженными: обработанные поля с мельницами, дороги, вымощенные камнем. Было видно - крестьяне живут в достатке. Выходить из леса опасно, можно раскрыть себя, надо попытаться найти избушку лесника или стоянку охотников – покормиться спящим людьми, не выпивая их досуха, чтобы не убить. Закрыв глаза и прислушавшись, граф попытался услышать людей. Стук человеческого сердца был слишком частый. «Бежит, - подумал вампир. – Похоже, охотник, который сам уже скоро станет добычей». Усмехнувшись своим мыслям, Казимир пошёл к желанной добыче. Почти сразу услышал ещё людей, их сердца бились часто, это был не охотник. Перед глазами предстала картинка, как незадачливый крестьянин спасается от банды разбойников. «Ну так даже лучше, домой вернусь сытым». Люди приближались, достаточно спрятаться в лесной чаще и немного подождать, никто не заметит опасности, пока не будет слишком поздно. Крики людей уже было хорошо слышно, сердце забилось чаще, инстинкт охотника начал просыпаться, на лице появилась хищная улыбка – еда сама шла в руки. Резкий запах крови ударил в нос, раздавшийся крик разбудил и спугнул спящих на кронах деревьях птиц, на языке появился металлический привкус крови. Теряя контроль, вампир побежал на звук.

На лесной тропе лежала окровавленная девушка, из спины которой торчали вилы, а сама она прижимала к груди младенца. Рядом стояла толпа крестьян: мужчины и женщины, даже был юноша, лет десяти. Люди кричали: «Ведьма! Сжечь её!». Казимир подошёл к несчастной, та взглянула на него – в ее глазах отчётливо читалась боль и обида. На вампира смотрело грязное, заплаканное лицо. Девушка в отчаянии попросила этого хорошо одетого господина: «Спасите её… Спасите Сандру», и протянула младенца.

Крестьяне требовали сжечь ведьму и весь её род. Больше всех выделялась страшная, толстая крестьянка, которая была «красноречива» в проклятьях и материлась так, что многие сапожники позавидовали бы. Казимир посмотрел на толпу: «Что? И вправду видели, как она колдует?».

«Да, милостивый государь, она ворожея, вон и мужа у Янки увела», - крестьянин, который видимо был за главного в этой толпе, указал на толстую женщину. Которая в подтверждение слов сразу запричитала: «Мой-то, Ласло, всегда примерным мужем был, а тут пропадать начал. Ну я и думаю, где это он вечерами шастает, а тут как раз соседка и говорит мне, мол, смотри твой-то, что-то вечерами к Каталине зачастил. Ну я и пошла к этой…. Разобраться, что это у неё женатые мужики забыли? Подхожу и вижу, как мой-то, у неё перед дверью стоит и в ноги кланяется. А она ему пузырек какой-то даёт и говорит, что теперь к ней часто ходить будет... А ведь мать-то её такой хорошей травницей была…, а эта с нечистью связалась, и ублюдка своего тоже от нечисти родила…, и его тоже сжечь».

Граф только повёл бровью, слушая крестьян, а потом спокойно спросил, глядя на обиженную женщину: «А где же сейчас твой муж?».

- Как где? У священника, бесов из него выгоняет. Вот, полюбуйтесь, она бесов в наших мужей через свои зелья подсаживала! Ух, ведьма! – и женщина начала размахивать перед всеми маленьким флаконом, в доказательство своих слов.

Казимир выхватил флакон из её рук, вскрыл и вдохнул аромат содержимого. Пахло кавунцом2[2], на его лице появилась ехидная улыбка:

- Что, не хотел тебя муж последнее время? Не удивительно, на такую страшилищу без помощи не залезть. А может, это ты ведьма? Приворожила мужика, он и мучился с тобой, а сейчас на других свою вину сваливаешь?

Кто-то из крестьян хихикнул, их главарь вопросительно посмотрел на толстуху.

- Я? Да как же…? Я же в церковь всегда… - от возмущения и обиды крестьянка не могла связать слова. Она с досадой посмотрела на графа.

- Это отвар из кавунца, он возвращает «мужскую силу». Её муж ходил к травнице за помощью, она ему её оказала, и за это вы её убили. Она не ведьма, а вы убили ни в чём не повинную девицу, возомнив себя инквизиторами, - взгляд Казимира выражал презрение.

Толстая крестьянка зло прокричала:

- А вы откель будете, милостивый государь? Раньше мы вас в нашем селе не видали. Появились из ниоткуда, посреди ночи, за ведьму заступаетесь, честных людей оговариваете…

Кто-то из толпы крикнул:

- А может он того… заодно с этой ведьмой, она вона как истошно орала, всю нечисть лесную разбудила, вот он ей на помощь и пришёл, а дорогой одёжей нас в блуду вводит – знает, нечистый, что люд простой слова лишнего благородному господину не скажет. Сжечь его вместе с этой ведьмой, и дело с концом!

Обезумевшая толпа, стала окружать графа, а он просто смотрел на крестьян и улыбался. За все свое многовековое существование, Казимир так и не смог относиться к людям как к источнику пищи. Несмотря на то, что он охотится на разбойников, каждый раз после охоты задавал себе вопросы: «А осталась ли семья у жертвы? А может, он был хорошим человеком?» Сейчас же перед ним стояли безумцы, потерявшие свою человечность. Они убили невинную девушку, хотят убить её ребёнка, они уже не люди, а скот, который должен отправиться на убой.

Голод уже вовсю рвался наружу, запах крови вытеснил все мысли из головы, кроме одной: «Выпей их всех досуха, еда сама пришла к тебе». Радужка глаз вампира приобрела бурый окрас, засверкала в тусклом свете луны, едва пробивающимся через листву деревьев. Казимир обвел крестьян голодным, хищным взглядом: «Вы хотели, чтобы пролилась кровь, и она будет литься рекой».

Люди дрогнули, они никогда раньше не видели настоящую нечисть, а все их знания в борьбе с «детьми Сатаны» заканчивались на проповеди местного священника. Один из крестьян начал читать молитву, и выставив вилы вперёд, пошёл в сторону графа, тот одним взмахом выбил оружие из его рук. Схватил храбреца за шею и притянул вплотную к себе. Ужас парализовал человека, его сердце было готово вырваться из груди, вена на шее вздулась. Остальная толпа, боясь пошевелиться, смотрела за происходящим, страх сковал всех. Казимир разорвал клыками вену, кровь текла по подбородку, пачкала дорогую сорочку. Глаза вампира горели, крестьянин бился в ужасе, пытаясь вырваться из смертельной хватки. Выпив свою жертву полностью, отбросил обмякшее тело человека.

Люди смотрели, как чудовище убивает их соседа, как отбрасывает его, словно тряпичную куклу, и паника все больше овладевала ими. Когда вампир, расправившись с первой жертвой, посмотрел на толпу, пришло осознание, что кто-то будет следующим. Вся воинственность испарилась, никто уже не хотел наказывать ведьму и её ребёнка, хотелось только жить, спастись самому. Первой закричала, толстуха, попыталась убежать; несмотря на свои габариты, она очень быстро удалялась в сторону села. Вампир, одним прыжком догнал её, стоя за спиной схватил за челюсть, отвёл голову в сторону и впился в шею, разрывая вену, через пару мгновений и её тело безжизненно упало на лесную тропу.

Совсем рядом раздался волчий вой – почуяв кровь, стая пришла посмотреть, не останется ли им что-то после охоты более сильного хищника. Этот вой окончательно вывел из ступора крестьян, они бросили вилы и побежали. Звери выскочили из леса и бросились вслед убегающими. Они рвали лёгкую добычу.

На тропе валялись разорванные тела, земля была пропитана кровью. Насытившийся вампир осмотрел последствия побоища. «М-да…зашел в гости к соседу», - подумал он. Волки, убегали в лес, некоторые из них несли в пасти части тел растерзанных крестьян. Надо было уходить, крики жертв могли разбудить людей в ближайшем селе. Граф стер рукавом кровь с губ и уже собрался возвращаться в свой замок, как его привлёк детский плач. Тело молодой травницы, так и лежало, а на вытянутых руках плакал младенец. Казимир терзался: «Наверняка селяне услышали предсмертные крики крестьян, вскоре их найдут и позаботятся о младенце. Ну да, они же сама добродетель, убили девчонку, обвинив в колдовстве, а о ребёнке точно позаботятся. Хотя почему меня это вообще заботит? Одним человеком больше, одним меньше, какая разница? В любом случае вырастет и станет такой же суеверной, озлобленной дурой как та толстуха, из-за которой убили её мать». Ребёнок снова закричал. Тяжело вздохнув, Казимир аккуратно поднял младенца, не больше месяца от роду. Оказавшись на руках, ребёнок перестал плакать и сразу же заснул. Граф растерянно огляделся по сторонам, словно искал того, кто мог бы забрать и приютить грудничка, потом посмотрел на малыша – это была девочка. «Сандра…», - произнёс имя, которое выкрикнула её мать перед смертью, ещё раз вздохнул и отправился в свои владения, прижимая к груди маленького, но живого человечка.

Идти приходилось медленно – при попытке бежать, ребёнок просыпался и начинал плакать, заставляя укачивать себя, и напевать колыбельные. Дорога заняла остаток ночи, вернуться в замок удалось только утром, когда солнце полностью вышло из-за горизонта.

Кровь начала «кипеть» под лучами солнечного света, отнимая все силы. Граф ругался на себя, что проявил малодушие и не оставил младенца в лесу, и теперь ему приходилось под солнцем идти в свое убежище. «Молодец, благородный поступок, спас дитя от разъярённой толпы свихнувшихся крестьян. Рыцарь, только сияющих доспехов не хватает. А дальше что с ней делать? В замке полсотни гулей3[3], две собаки, ирбис4[4]и конь. Все нечисть, они же её просто сожрут.» Представил, как все эти создания собираются вокруг девочки, чтобы разорвать её в голодном безумии, содрогнулся от собственных мыслей, поплотнее укутался в плащ и ускорил шаг.

Почуяв человека, все чудовища замка вышли на крыльцо. Граф открыл старые, большие ворота, от их скрипа Сандра забеспокоилась. «Надо жиром петли смазать», - подумал Казимир и несколько раз качнул младенца, успокаивая его, вошёл во двор и обвел взглядом всю свою свиту.

Обитатели замка молча стояли перед своим хозяином.

-Встречаете своего господина?

Никто не шевельнулся и не издал ни звука. - А может, лучше делом займётесь?» Казимир попытался отослать весь свой «двор». «Делом?», - спросила у него гуль, которая при жизни была, видимо, женщиной. «Вы что, умеете разговаривать?» - Вампир искренне удивился. За все века, которые гули были в его замке, он думал, что они безмозглые зомби, которые кроме как о еде больше ни о чем не думают. Едят крыс в подвалах, не давая тем плодиться и разрушить фундамент, именно поэтому замок до сих пор стоял. Гуль проигнорировала его вопрос, подошла посмотрела на ребёнка, мило улыбнулась и сказала: «Еда…»

«Это не еда, это Сандра!» - глаза графа покраснели, он угрожающе посмотрел на гуля, инстинктивно пряча беззащитное дитя.

«Еда… нужна… Сандре», - гуль медленно показала пальцем на младенца.

«Да? Ну да, нужна», - Казимир уже много лет не ел человеческую пищу и сейчас действительно забыл, что людям надо есть несколько раз в день, а их детям ещё чаще. «Ну и чем теперь её кормить?» - озвучил вслух свои мысли граф.

«Молоко…?» - ответила стоящая рядом гуль.

Сандра, почувствовав голод, проснулась и начала плакать, требуя покормить её. Гуль, начала делать какие-то движения руками перед лицом девочки и что-то мурчать скрипучим голосом, та почти сразу успокоилась и даже потянулась в ответ.

Граф вспомнил, что в его владениях осталась ещё одна деревня, там уж точно должно быть молоко, ну и что там ещё едят люди. Один он смог бы быстро добраться до поселения, но вот с ребёнком, к тому же днем, под солнцем, ушло бы полдня.

«Как тебя зовут?» - спросил Казимир у женщины-гуля. Нежить медленно подняла голову, несколько секунд просто смотрела, будто вспоминая собственное имя, а потом произнесла: «Грета».

«Грета? Серьёзно?» –это было утро открытий. Гули оказались вполне разумны, а одна из них вообще не местная. «Береги её, Грета», - граф аккуратно передал младенца, внимательно глядя на нежить, которая нежно приняла девочку и стала укачивать, напевая какую-то песню.

Бежать при свете дня было бессмысленно, силы покинут его прежде, чем он пересечет ворота замка. Свистнул, и почти сразу, будто появившись из воздуха, подбежал чёрный конь. «Черныш», - Казимир погладил коня по гриве, запрыгнул на него и поскакал в сторону деревни.

Немногочисленные жители последнего поселения вели размеренный образ жизни. Занимались натуральным хозяйством, редко выезжая в большие города на рынок, чтобы продать излишки, если такие оставались. Господин уже давно не навещал их, но и налогов не требовал, оставшиеся люди не спешили уезжать из Проклятых земель, опасаясь, что в другом месте с них будут и налоги брать, и правила устанавливать. Гости тоже были редкостью, поэтому, когда местные увидели стремительно приближающегося всадника, его встретить вышла вся деревня

На встречу господину вышел староста – пожилой мужчина, с хитрыми глазами и короткой седой бородой, низко поклонившись, с заискивающей улыбкой поприветствовал: «Долгих лет, вам и вашей семье, достопочтенный испан». Услышав про долгие лета, граф невольно улыбнулся. Знал бы этот старик, что хозяин замка помнит его ещё совсем ребёнком.

«Мне нужно молоко», - обратился, аристократ к старосте, который стоял чуть ссутулившись, робко глядя на своего господина.

«Какое молоко достопочтенный испан желает? Коровье, козье, может овечье?» - все также улыбаясь, уточнил староста.

«Откуда мне знать какое молоко нужно этому вечно плачущему ребёнку? Наверное, молоко матери, вот только его мать крестьяне вилами закололи. Такие же как вы, перед господином готовы на коленях ползать, а чуть слабину почуете, сразу вилы в спину воткнете. Как же бесите меня, ещё со своими глупыми вопросами, я что похож на того, кто в молоке разбирается?» - подумал граф, а вслух произнес: «Ребёнку надо, с голоду умирает». Высокая, широкоплечая крестьянка, с добродушным лицом, с переживанием посмотрела на Казимира: «А матушка его что? При родах скончалась?»

-Нет, волки загрызли. Так молоко будет или нет?

Спохватившись, женщина закивала господину: «Да, конечно, достопочтенный испан, я как раз козу собиралась доить, парное будет молочко пить, здоровым ребёночек будет»

Крестьянка побежала доить козу, остальные жители, поклонившись своему господину, разошлись по своим делам, остался только староста деревни. Что бы скоротать ожидание, старик заговорил: «Я ведь вашего отца хорошо знал, хороший был человек, никогда слово плохого не скажет, про наши нужды интересовался, светлая память ему», - мужик, поднял взгляд к небу и перекрестился. Казимир посмотрел на старика подумал: «Хитрец, как вся его семья, хочет поближе к господину стать, и сразу же поблажки себе заполучить. Под прошлой личиной, я его два раза видел; первый – когда старостой назначил вместо его дяди, а второй – случайно пьяный на дороге попался ночью», - вслух же сказал: «Да, хороший человек был, добрый очень, все хотел тебя за пьянку высечь, а не решался, жалко тебя, дурака было. Говорил: Мозгов всё равно не прибавится, а мне грех на душу взять придётся». Крестьянин покраснел отвёл взгляд и сказал: «Так я один раз всего лишь и пил- то, и сразу батюшке вашему на глаза попался, вот крест даю». Староста хотел снова перекрестился, но Казимир резко остановил его, сказав: «Ой, не божись, только сегодня с утра палинку пил, врешь своему господину в глаза, не стыдно тебе?». Старик покраснел ещё больше, он действительно с утра выпил немного палинки, потому что накануне вечером выпил её много, и утром просто не смог встать без глотка «живительного напитка». Но откуда это мог знать его испан, староста не понимал, то что его господин-вампир и его чувства в десять раз острее простого человека, он даже не смел подумать.

Крестьянка бежала обратно с полным кувшином молока, завернутым в какие-то тряпки, кланяясь, протянула сверток: «Вот, достопочтенный испан, парное, я его обернула, чтобы не остыло по дороге, вот ещё- это для малютки, раз матушка его почила». Женщина вслед за молоком протянула графу маленькую бутылочку, вырезанную из дерева с вытянутой крышкой, на конце которой было небольшое отверстие. Поблагодарив крестьян за доброту и участливость, строго посмотрев на старосту, вампир погнал коня назад в замок.

Двор замка был пуст. «Сожрали?», - подумал Казимир, прекрасно понимая, на что способны обитатели его замка. Прислушался, услышал, как бьётся молодое сердце – гули перенесли младенца, в его бывшую комнату, которая служила детской в то время, когда в замке ещё теплилась жизнь. На стенах детской успокаивающе горели факелы, согревая спальню, в кроватке-качалке мирно спал ребёнок. Грета покачивала кроватку и напевала колыбельную, а рядом лежали две собаки и ирбис. В комнате царил уют, давно покинувший эти стены вместе с жизнью, но сейчас, впервые за пару веков, жизнь вернулась.

Граф подошёл к гулю, которая примерила на себя роль няни, и протянул ей молоко и бутылочку. Грета улыбнулась, принимая молоко: «Еда». Казимир посмотрел на то, что когда-то было женщиной: острые зубы, бледная кожа с зеленоватым оттенком, белые глаза, в которых почти не был различим зрачок, тонкие растрепанные седые и грязные волосы. Подумал: «Ну и уроды у меня обитают. У этой девочки явно будут проблемы с головой, когда вырастет. Стоп, что значит вырастет, завтра же отнесу её в деревню, пусть крестьяне воспитывают, мне и без того хватает питомцев». Посмотрел, как гуль кормит младенца: девочка жадно пила молоко и совсем не боялась кормящую её нежить. Покачал головой, не понимая, зачем вообще притащил живого человека к себе в дом, и пошёл в свою комнату, мрачную, холодную, не позволяющую ему забыть кем он является. Он – вампир, и люди для него просто пища, как и для всей его свиты, но сейчас в соседней комнате спал ребёнок под колыбельную гуля, а звери охраняли его сон. Казимир лёг на свою кровать; ночь и полдня выдались насыщенным, надо было отдохнуть, привести мысли в порядок, а следующим вечером отдать младенца людям и вернуться к привычному укладу своего существования.

II

Прошёл год с того дня, как в мрачном замке вампира появился живой человек. Казимир пытался отдать ребёнка людям, но когда он хотел это сделать, то увидел жалобное лицо гуля-няни, скулящих собак, а ирбис вообще зарычала и обмочила его сапоги. В тот вечер граф грязно выругался, назвав всех идиотами и сказав, что они сами будут растить это недоразумение, но молоко приносил каждый вечер. За год замок преобразился, в просторных залах как в лучшие времена были зажжены люстры, в коридорах горели факелы. Не знающая усталости нежить быстро навела порядок, убрав всю паутину с углов и пыль, лежавшую толстым слоем на мебели и полу. Почему они это делали, понять было сложно, но видимо тот день, когда их хозяин, вернувшись с охоты, принёс с собой кулёк с ребёнком, заставил вспомнить, что они тоже когда-то были живыми.

Часть гулей были отправлены разрабатывать заброшенный серебряный рудник. Имея нечеловеческую силу, нежить восстановила шахты, и граф, впервые за несколько десятилетий, отправил короне подать. Тем самым показав королевскому двору и соседним феодалам, что «Проклятые земли» смогли вернуться к жизни и что дела у местного вельможи стали налаживаться.

Гулям и своим зверям хозяин замка обеспечил хорошее питание, покупая у местного крестьянина овец и скармливая их замковой нечисти. В глубине души он боялся, что темные инстинкты возьмут верх, и его свита полакомится единственным живым человеком в замке. Получая свежие трупы, гули стали быстрее двигаться, они вспомнили человеческую речь, морщинистая кожа разгладилась. Издалека их нельзя было отличить от простых людей. Но глаза с едва различимыми зрачками, острые, похожие на акульи, зубы и смертельно бледная кожа выдавали в них нежить.

Казимир въехал в ворота замка, уже традиционно держа в руке кувшин с молоком. «Грета!» - позвал он няню ребёнка, но она уже быстро шла к нему, ещё издалека почуяв приближение хозяина. «Благодарю вас, господин», - сказала няня, взяв молоко, и улыбнулась, не разжимая губ. При жизни Грета была весьма симпатичной женщиной, и когда к ней вернулось самосознание, а вместе с ним и понимание, в кого она превратилась, стала много времени уделять своей внешности. Сточила когти, чтобы руки выглядели как у человека, волосы стали гораздо гуще, их цвет напоминал серебро, а не старческую седину, высокая грудь и прямая осанка, делали её даже симпатичной.

«Гроза, девочка, иди ко мне, у меня для тебя кое-что есть», - позвал граф своего ирбиса. Но та только высунула голову в окно и не спешила спускаться. Гроза почти все время проводила с ребёнком, будто боялась, что остальные обитатели замка сожрут человека. Вот и сейчас она дождалась, когда в комнату придёт Грета с молоком, и только потом выпрыгнула из окна и в два прыжка оказалась рядом с графом, мурлыча, стала тереться об него боками, выпрашивая, какое-нибудь лакомство. Мужчина погладил её по голове и достал из седельной сумки большой кусок мяса, бросил зверю, а сам пошёл в свой замок.

Казимир сидел за столом в своём кабинете, возился с бумажной работой. Как только серебряные шахты вновь заработали и стали приносить доход, сразу начали появляться непонятные люди с предложениями, как лучше воспользоваться деньгами и многократно увеличить свои богатства. Большинство из таких хитрецов граф сам лично выпивал до суха, а тело отдавал на съедение своей нежити. Но были и интересные предложения, которые почему-то сопровождались просто огромной кучей грамот, разрешений и ещё много каких бесполезных бумаг. Которые, тем не менее, нужно оформить, подписать, поставить печать и отправить наконец свой груз. Такая работа отнимала много времени и сил, все в замке знали, что пока их хозяин в кабинете, его беспокоить нельзя. Поэтому, когда вошёл гуль-дворецкий, граф больше удивился, чем разозлился, он просто, нахмурившись, смотрел и ждал, когда тот соизволит объяснить причину своего вторжения. Дворецкий немного помялся в дверях, ожидая, когда хозяин даст разрешение говорить, но расценив затянувшуюся паузу как призыв, сказал: «Господин, к нам едет священная инквизиция».