Этюды о Небесной Герцогине

«Будто есть какой-то непостижимый великий смысл в каждом их движении», – думалось мне.

Я вошёл в здание копицентра. Оно располагалось неподалёку от центрального рынка, минутах в пятнадцати от дома, где я жил. Женщина, стоявшая за прилавком, узнала меня. Ведь именно они делали нам школьный выпускной фотоальбом когда-то давным-давно. Она спросила с улыбкой и добродушным блеском в глазах:

– Ну, как дела твои?

А я соврал в ответ, сказав:

– Всё хорошо. Временно вот вернулся в город, скоро обратно уезжать собираюсь.

Она порадовалась за меня. А потом мы перешли к делу. Я отдал ей флешку, она запустила печать. И я стоял ждал, слушал музыку через один наушник (чтобы на всякий случай слышать всё же, что происходит вокруг). И в какой-то момент вдруг я заметил девушку, стоявшую совсем рядом, по правую руку от меня. Никто больше не обращал на неё никакого внимания. Она просто стояла там и смотрела по сторонам. Её появление привело меня в некоторое замешательство. Во-первых, когда я входил, никого, кроме персонала не было. По крайней мере, мне так казалось. Я был в этом почти уверен. А во-вторых, едва взглянув на неё, я сразу уловил какое-то странное, несколько пугающее и сбивающее с толку ощущение. Ощущение, будто я встретил какого-то близкого, бесконечно родного мне человека. И меня притягивала к ней какая-то необычайно мощная сила. Именно поэтому я был сбит с толку. Я смотрел на неё, вглядывался в её лицо (выйдя уже, кажется, за границы приличия), пытался вспомнить, где я мог её видеть.

Но затем на меня снизошло озарение. Это ведь была она! Да, точно! Девушка из моих видений, та, о ком я написал свой роман. Она выглядела чуть иначе, но сомнений быть не могло. Я это точно знал, я это чувствовал.

«И у неё тоже зелёные глаза!» – тут же стал мысленно восторгаться я.

И она была очень красивой. Бледное лицо, длинные тёмные волосы, большие глаза, полные мудрости и печальной задумчивости, маленький аккуратный носик (и колечко в нём), пухленькие розовые губы, обретающие узор мечты, узор самого неподдельного счастья. Она смотрела теперь, как из принтера выходит третья сотня (или около того) страниц, и слегка улыбалась. И я заметил это движение её губ – будто весна пробуждалась. Я был очарован этой девушкой. Хотя даже не знал её имени.

– Что это у вас там такое? – с игривым любопытством спросила она, кивнув в сторону принтера.

– Это? – смутился я. – Да так… всего лишь мой роман.

– Рома-ан! – протянула она удивлённо. И мне понравилось, как округлились её губы, когда она медленно проговаривала это слово, будто пробуя его на вкус.

– Именно так, – кивнул я.

– Какой-то он у вас огромный прям!

– Жутко огромный! До неприличия! А вы из-за меня, наверное, ждёте или..?

– Да нет, я уже всё… просто задумалась немножко. А потом смотрю – тут что-то интересное происходит. И куча этих страниц… И я подумала: «Что же это за манускрипт такой?». А оно вон как, оказывается! Писатель пришёл свой роман печатать.

– Ага! – я усмехнулся и смутился, поглядел вновь, как работает принтер. – А я вас, признаться, даже и не заметил, когда сюда входил.

– Да неужели?! – воскликнула она. Её это, кажется, немного задело. – Не думала, что я такая неприметная!

– Да нет, – поспешил оправдаться я. – Это просто я стал совсем рассеянным. Вечно витаю в облаках, знаете ли.

– Вот как? А по вам и не скажешь.

Этими словами она привела меня в новое, совсем иное замешательство.

– По мне не скажешь? То есть?

– Не похожи вы на того, кто вечно витает в облаках.

– А на кого же я тогда, по-вашему, похож?

Она задумалась на секунду (вид у неё при этом сделался жутко очаровательный: она прикусила губу, нахмурила брови, слегка сощурилась и вся будто бы застыла). И сказала то, что совершенно поразило меня:

– Вот это-то я и пытаюсь понять…

Затем облик её вмиг переменился. Она оживилась, заметно смутилась, а брови её подскочили, словно она и сама удивилась сказанному. И поспешила девушка эта удалиться.

– Ну ладненько, – тяжело вздохнула она. – Мне пора идти. Было приятно с вами поболтать. Удачи с романом, – незнакомка на ходу небрежно указала в сторону принтера. Затем, стоя в дверях, она обернулась и сказала: – Когда опубликуют, отправь мне экземплярчик.

Я улыбнулся, как болван, и ничего ей не сказал. Через мгновение она уже исчезла. А я даже не узнал её имени. И я подумал: «А как же я тебе отправлю экземплярчик-то?».

– Ну что, принимай работу, всё готово, – сказала женщина (её, кажется, звали Лейсан, но я не был уверен, а уточнять постеснялся бы) и положила передо мной на прилавок мой роман.

«Вот он, – подумал я, посмотрев на внушительную кипу листов белых листов, покрытых моими мыслями, чувствами, страхами, надеждами и мечтами, – живой, настоящий».

– А где твоя подруга? – спросила вдруг она, озираясь по сторонам.

– Моя подруга? – не сразу понял я.

– Ну да, с которой ты пришёл.

«С которой я пришёл? – мысленно поразился я. И зачем-то посмотрел на дверь. Будто мог увидеть, как мы с ней вместе заходим сюда. Чтобы понять, что я ошибся. – Но ведь я пришёл один».

Я так и сказал ей.

– Разве? – с недоверием произнесла она.

– Ну да, – усмехнулся я.

– Странно.

«Действительно странно», – подумал я. И добавил:

– Я вам больше скажу. Это не моя подруга даже. Я её впервые вижу.

– Неужели? А со стороны кажется, будто вы сто лет знакомы.

«Мне и самому так показалось», – хотел ответить я, но не стал.

Вместо этого я просто забрал флешку, сунул её в карман, схватил свой талмуд, поблагодарил ту, кого предположительно звали Лейсан, попрощался с ней и вышел на улицу.

Во мне теплилась ещё слабая надежда, что я увижу где-то поблизости мою прекрасную незнакомку, с которой я сто лет уже знаком. И я окликну её. Она обернётся, и будет мне очень рада. Я подойду к ней, скажу что-нибудь остроумное, она посмеётся, и мы пойдём пить кофе, и хорошо проведём время вместе.

Но реальная действительность вновь оказалась жестокой, не возжелала она пойти мне навстречу. И предстал передо мной потому пустой и унылый зимний пейзаж. Серое небо, казалось, насмехалось надо мной, ветер подгонял меня туда, где, может быть, есть она, девушка из моих снов, а чёрные деревья, покачивая ветвями, указывали направление. А я всё стоял и корил себя за то, что сразу не последовал за ней.

«Представится ли мне ещё хоть один шанс?» – спросил я неведомо кого.

Ответа, конечно, не последовало. Его я не ждал. И я вернулся в копицентр, чтобы кое-что уточнить. Я влетел туда, как ураган. Та, кого я называю Лейсан, вновь радушно встретила меня. Но была она, очевидно, несколько удивлена.

– Что такое? – поинтересовалась она, упершись подбородком в согнутую в локте руку.

– Та девушка, – сказал я, – с которой мы вроде как пришли вместе. Вы же тоже её видели, верно?

Она удивилась ещё больше.

– Ну да, конечно.

– А можете её описать?

Тут глаза её совсем округлились, и она аж подскочила.

– Зачем?

– Это очень важно! Пожалуйста!

– Ну-у-у… длинные тёмные волосы у неё. Глаза зелёные. В носу колечко. Губастенькая такая… что ещё?

– Всё-всё, этого вполне достаточно! Спасибо большое!

Я выбежал на улицу и направился к дому, прижимая к груди свой роман. Ветер грубо пытался вырвать у меня эти листы, но я держал их крепко. Хотя велик был соблазн поддаться ему, отдать их ему на откуп и посмотреть, к чему это приведёт. Мне виделось, как летят эти белые страницы, пропитанные горечью моей души, куда-то далеко. И одна из них каким-то образом оказывается вдруг в руках этой девушки. Она её хватает, начинает читать и понимает сразу, что это я. И бежит она мне навстречу. И находим мы друг друга несмотря на то, что не знаем, где искать.

Но ничему это не суждено было случиться. И я иду домой, слушаю музыку, и прижимаю страницы романа ещё крепче к груди. Отчего-то ноша эта кажется мне тяжелее, чем прежде.

Дома я сбрасываю её на журнальный столик, ложусь на диван и вновь предаюсь своим мечтам о зеленоглазой девушке, овладевшей сердцем моим. А когда наступает ночь, и я засыпаю, она является мне во сне в образе могущественной владычицы небес. В длинном чёрном платье и с короной, украшенной символами инь-ян, она приходит за мной из тьмы и начинает зазывать без слов неведомо куда. И мы бежим с ней через руины загадочного древнего мира. Я спрашиваю её, куда мы направляемся, но она шёпотом велит мне вести себя потише; и я замолкаю, отметив про себя, как необыкновенно красив её голос. Я наслаждаюсь её присутствием, а прикосновение её руки и вовсе приводит меня в блаженство. Хотя встревоженный взгляд этой прелестной девы наводит меня на мысли, что я должен чего-то опасаться. Но я не могу думать об этом. Я думаю лишь о том, как мне хорошо рядом с ней. И светом озаряется моя душа. И всякое беспокойство покидает меня.

Я просыпаюсь от холода, не помня, чем закончился сон. Одиночество обрушивается на меня, и сердце моё сжимается от тоски. Я нехотя встаю с постели, гляжу на кипу бумаг, будто сам не знаю, как она тут оказалась. Мне становится тошно. Мне хочется исчезнуть.

Но я по-прежнему был здесь. Где не было ничего, кроме серой, унылой обыденности.

«Да нет же! – сказал я сам себе, пока чистил зубы. – Теперь у тебя есть она!».

«Да нет у меня никого! – спорил я сам с собой. – Где она? Нет её!».

«Она – где-то там. Главное, что она действительно есть».

«А ведь и правда. Она действительно есть. Где-то в этом мире. Под нами одно небо, одно и то же солнце греет нас. Но как мне найти её?».

Я не знал. И страшно сокрушался по этому поводу. Так прошла целая неделя. Потом раздался телефонный звонок. Это был Костя, мой старый друг ещё со школьных времён.

– Ну, что? – сказал он. – Готов затусить со своими братанами?

– Готов, – отвечал я, надевая носки. – А чего? Намечается что-то?

– Похоже на то. Я через пару дней буду в городе. Тимуру уже позвонил, он сказал, что тоже сможет вырваться.

– У меня? Как обычно? – уточнил я.

– Ну да.

– Во сколько?

– Да не знаю, ближе к делу определимся. Но вечером уж, наверное. Часов в шесть.

– Хорошо.

– Я говорю, ты чего притих, бродяга?

– Что? – его слова совсем сбили меня с толку.

«К чему это он?» – подумал я.

Но оглядевшись вокруг, я увидел перед собой Костю и Тимура. Они сидели на диване и посмеивались надо мной. Я сидел, развалившись в кресле, с чашкой чая в руках. Я привстал, поставил её на стол и протёр глаза.

– God damn! – произнёс протяжно Тимур фальцетом свою любимую фразу. – Ты, по-моему, нам совсем не рад.

– Точно-точно! – поддержал его Костя. – Ты вообще где пропадаешь?

– Да я уже и сам, если честно, не знаю.

Я взглянул на журнальный столик и увидел, что рукопись романа куда-то исчезла, а вместе с ней и пара других книжек других авторов, изданных, как полагается. Ну а их место заняли разнообразные напитки и закуски.

– Что у тебя на уме? – сказал Тимур, указав на меня горлышком бутылки томатного пива. – Давай выкладывай, – он прикрыл один глаз, будто целился в меня из винтовки. – Я знаю, в этой огромной башке слишком много мыслей, ты не можешь долго их сдерживать. Дай им волю! Не робей!

– Как ты можешь пить эту дрянь? – сморщившись спросил Костя Тимура.

– Да не знаю, – ответил Тимур. – Меня просто прикалывает томатный сок. Ну, я и подумал: почему бы не добавить в него пиво?

Я посмотрел украдкой на часы. Было 18:45.

– Или скорее пиво в томатный сок? – поправил его Костя.

– Does the body rule the mind or does the mind rule the bode, I don’t know, – процитировал я усталым голосом.

Они оба взглянули на меня, как на идиота, а я виновато замахал руками, дескать, продолжайте-продолжайте. И Тимур продолжил:

– Но вообще, было бы, думаю, гораздо лучше, если бы его можно было немного охладить.

– Холодильник сам знаешь где, – сказал я. – Сходи да поставь.

Но он не двинулся с места и сделал очередной глоток.

«Неужто не заметил я, как прошло два дня? – думал я. – Как так вышло?»

Я попытался вспомнить, чем был наполнен тот промежуток времени между телефонным разговором с Костей и их с Тимуром появлением на пороге моей квартиры. Но не смог. Лишь зеленоглазая девушка в длинном чёрном платье, танцующая среди звёзд, виделась мне. И я не мог и не хотел ни думать, ни говорить о чём-либо ещё.

«Увижу ли я её когда-нибудь вновь? – гадал я. – И если да, то каковы мои шансы?».

– Процентов десять, я думаю, – донёсся до меня голос Тимура.

– Что? – вздрогнул я, решив на мгновение, будто он сумел каким-то образом прочесть мои мысли.

– Костя спросил, каковы шансы, что ты перестанешь витать в облаках и поговоришь с нами по-человечески. Вот я и говорю: процентов десять,

– Да нет-нет, – оправдывался я, – не десять. Я всё, я здесь, я с вами.

– Надолго ли? – посмеялся Костя и посмотрел на часы.

– Минут на пятнадцать, я думаю, – ответил и на это Тимур, хотя вопрос на сей раз не был ему адресован, как мне показалось. Возможно, так было и в первый раз. Yo no sé.

– А знаешь, – сказал вдруг Костя, впившись в меня пронзительным взглядом, – я, кажется, знаю, в чём тут дело.

– Да? – отозвался Тимур с улыбкой. – И в чём же?

– Ты посмотри на него! Тут явно замешана… – Костя выдержал драматическую паузу для нагнетания напряжения, и затем произнёс наконец заветное слово, – …женщина! – будто это было откровение вселенских масштабов. И если бы мы были героями какого-нибудь фильма категории B, то в этот момент за окном наверняка должен был грянуть гром. Я даже обернулся к окну и прислушался. «Ну а вдруг!», – подумал я. Но небо оставалось безмятежным.

Тимур поглядел на меня пристально и сказал:

– Слу-ушай, ну да, походу, так и есть.

Я заёрзал в кресле и попытался сделать вид, что не понимаю, о чём они говорят. Но и отрицать напрямую ничего не стал.

– God damn! – воскликнул вновь Тимур. – Да точно! Так и есть!

– Да перестань! – наигранно сморщился я. – Что уж ты говоришь?

– Давай рассказывай! – потребовал Костя. – Что за девчонка? Как познакомились?

А мне только этого и надо было. Конечно, я хотел им рассказать о ней. Но мне нужно было, чтобы они сами захотели узнать о моей прекрасной и загадочной незнакомке, которую я видел во снах великое множество раз и всего единожды в так называемом реальном мире.

«Только вот с чего начать? – думал я. – Нельзя ведь рассказать обо всём. Они решат, что я сумасшедший. А кому хочется выглядеть в глазах своих друзей сумасшедшим? Кому хочется проверять на прочность свои чувства, свои убеждения, свои мечты?».

– Она хоть настоящая? – посмеялся Тимур.

И это больно ранило меня, это меня разозлило. Немного поразмыслив, я ответил:

– А что вообще значит «настоящая»? Как это определить? Вот вы двое, к примеру. Вы – настоящие?

– Что за бред? – возмутился Костя. – Конечно, мы настоящие!

– Откуда ты знаешь?

– Ну, ты что, не видишь нас, что ли? Мы с тобой сидим тут, разговариваем… значит, настоящие.

– Да, но, может, я выдумал вас?

– Ну, это ты уже ваще, конечно!..

– Если истинность твоего существования актуализируется через моё восприятие, то это лишь подтверждает моё предположение.

– Опять он начинает!.. – раздражался Костя, обращаясь к Тимуру.

– Да не, всё гораздо проще на самом деле, – в ответ отмахнулся Тимур. – Cogito ergo sum. Бэм! Такое не контрится! Не можешь ты посягать на моё cogito, сынок.

– Господи! – я закатил глаза.

– Да какое «когито»! – не выдержал Костя, подскочив на диване. – Побойтесь бога! Хватит уже того-этого… словоблудить! Ближе к делу! – потребовал он, обращаясь теперь ко мне. – Про девчонку давай рассказывай!

«Девчонка! – мысленно повторил я за ним. – Ах, эта девчонка! Таких не бывает на свете! Видел бы ты её только! Прелестница! Зелёные глаза!.. И такие загадочные! Полные мудрости и скрытой печали! О-о-о! А губы её!.. Сама жизнь уже не кажется такой горькой и бессмысленной, пустой, если есть возможность любоваться этими губами. И весь образ её, если есть возможность взглядом проводить хоть на прощание, значит, есть надежда, что дар жизни далеко не так напрасен, как мне казалось прежде. Она, как солнце! Словно небо! И мечта! Богиня! Ангел! Несравненна и величественна! Безжалостна! В чистейшей красоте своей! А сколь мила, каким полна очарованьем! И музыкой как льются дивной все слова её! Лишь взгляда одного хватило мне, чтоб затеряться навсегда средь звёзд, связавших цепью наши души. А имя как её прекрасно! Само ведь со-вер-шен-ство!»

И медленно, по слогам проговаривая последнее слово, я вдруг осознал: «А ведь я даже не знаю её имени!».

И это стало для меня величайшей трагедией. Я сделался ещё более печальным, безутешным, угрюмым, подавленным.

– Я не знаю, встречу ли я её ещё хоть когда-нибудь, – выпалил вдруг я, сам того не ожидая. Я был глубоко погружён в свои размышления и обращался скорее к самому себе, к незримому собеседнику, нежели к моим друзьям, которые глядели на меня теперь удивлённо.

Я не заметил, как они ушли. И я не помнил, что они мне ответили. Я лежал ночью в постели и глядел в потолок, я думал о ней. И когда услышал я хлопок одной ладони, я тут же погрузился в сон. И громогласно, неведомо откуда прозвучали слова: «Je veux qu’on se voit». Их породила сама непознаваемая вечность, они были высечены на небосклоне рукой древнего и усталого бога.

И снизошло на меня тогда ещё одно озарение. И узрел я целую вечность, в объятьях которой резвились две заблудшие души. Под присмотром бессмертных звёзд они клялись друг другу в любви, они дарили друг другу нежность и ласку, они подыскивали нужные слова, они просили друг у друга прощения за всё, они прощались и обещали непременно отыскать друг друга вновь, как бы далеко ни разбросала их судьба, какие бы ни учинила им препятствия. И это были мы. В той другой жизни, о которой не осталось у меня никаких воспоминаний – одни лишь смутные догадки, предчувствия, сны, знамения, видения, ощущения. И так явилось мне имя её. Хотя в этой жизни я его ещё не знал. И это имя казалось мне самым прекрасным на свете. И я вспомнил, что не раз оно попадалось мне тут и там. Просто я не придавал этому значения.

– А может быть ты её выдумал? – вдруг раздался голос Тимура, когда я проснулся.

Он сидел в кресле. Компанию ему составляла худощавая девица с очень длинными волосами пепельного оттенка. Лицо её было сокрыто от меня, она самым непристойным образом ласкала Тимура. И руки её, покрытые шрамами от порезов, жадно блуждали по телу его в поисках утешения, в поисках сладостного забвения.

Я хотел было возмутиться происходящему. Но что-то не позволяло мне это сделать. И разум мой был занят совсем другими вещами. Всё происходящее – что бы ни происходило вокруг – я воспринимал отстранённо, как нечто само собой разумеющееся.

– Разве стал бы я? – с удивлением отвечал я на реплику Тимура. – Зачем мне это?

– Не по своей воле. Но, может, просто случилось именно так. Может, не способен ты более отличить реальность от вымысла? Может, выдаёшь желаемое за действительное? Тебе самому так не кажется? Всё ведь слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Ну, на самом деле поначалу всё было не так уж радужно…

– Да неужели? А что же было не так?

– Ну, мы первое время довольно часто ссорились, например… – произнёс я и опешил.

«Погоди-ка, – подумал я. – Я ведь не могу этого знать. Здесь это ещё не произошло».

– Именно! – с улыбкой ответил Тимур.

И обернулась ко мне девица, что была с ним. И увидел я, что губы её измазаны кровью. Она впилась в меня пронзительным взглядом своих больших и рубиновых глаз. В этом взгляде мне виделось нечто зловещее, жаждущее разрушений. И вместе с тем источал он какую-то великую мудрость, которую я не был готов постичь.

– А теперь иди к ней, – сказала девица. – Она ждёт тебя.

– Ждёт меня? Но я даже не знаю, где её искать.

– Ты уже должен был понять, что в душе твоей находится всё, что тебе нужно знать. Загляни поглубже – и ты найдёшь её. Ты поймёшь, что нужно делать, куда тебе идти.

Всё это звучало как полный бред. И я смотрел на эту незнакомую мне девушку, которая каким-то образом оказалась у меня дома, смотрел на неё, как на дуру, как на умалишённую. Но вместе с тем я впервые за долгое время почувствовал, что не только серость и тоска окружают меня, что будто бы есть нечто большее, нечто столь значительное, что позволило бы мне возвыситься над самим собой и всем тем, что тяготило меня и порождало бурю в моей душе.

– Ну, не стой, как болван! – возмутилась незнакомка, заставив меня вздрогнуть. – Иди скорее! Не может же она вечно ждать!

Загадочная девушка, чей облик меня пугал и одновременно завораживал, вновь повернулась к Тимуру, который тем временем стал совсем на себя непохож. Его лицо преображалось на глазах неведомым и самым жутким образом.

Я выбежал из дома. И я шёл, куда глаза глядят. Пока не оказался там, где прежде не бывал. И я направился туда, куда велел мне шёпот сердца. Так я оказался в таинственном сосновом лесу, где мне встретилась белка. Она побежала вглубь леса, и я последовал за ней. И когда я сбросил оковы бренности бытия, я увидел срубленный и обуглившийся ствол дерева, лежавший на земле. И были на нём нацарапаны цифры: V.II.XXV. Я наклонился и коснулся их рукой.

И предстала в то же мгновение передо мной зеленоглазая дева поразительной красоты. И сердце моё возликовало. Она стояла ко мне вполоборота. Ветер развевал её волосы. Я ощущал их аромат. И не было на свете ничего для меня прелестней. И солнце воссияло так ярко, что казалось, будто можно его сияние попробовать на вкус. И птицы, щебеча, стали купаться в небесной лазури. И мир наполнился красками.

А когда очутился я наконец в нежных и тёплых объятьях П., я услышал, как трескается скорлупа яйца, из которого вот-вот должен вылупиться Первозданный Феникс. И значит, наш с нею мир был готов к возрождению.

Счастливые мгновения

Они сидели на длинном мостике, на самом краю вселенной, и мочили ноги в океане вечности. Вокруг них вспыхивали и гасли звёзды, солнце, луна и планеты резвились и танцевали, чтобы их развеселить, целые галактики рождались и умирали, чтобы им не пришлось испытать на себе всю неумолимую жестокость времени, всемогущий мрак космоса наряжался в самые яркие свои одежды, чтобы их впечатлить, весь мир гордо являл им свою красоту. Но они смотрели только лишь друг другу в глаза, не в силах оторваться. В их сиянии обнаруживали они единственный мир, который был им нужен, которого они желали. Ладонью своей с нежностью Царь Всех Ветров накрыл ладонь Небесной Герцогини. И жарким огнём были охвачены их сердца.

– Я люблю тебя, – трепетно произнёс он.

– И я тебя люблю, – ласково отвечала она.

И душа его наполнялась ярким светом, который мог развеять самую неистовую тьму. И он бросался к ней в объятья. И целовал он её руки, её губы. И шептал он ей самозабвенно самые нежные и тёплые признания.

– Я хочу всегда быть только с тобой, – говорил он. – Мне с тобой так хорошо,

И она наслаждалась его ласками. И молила его не останавливаться. И просила она ещё и ещё.

– Скажи мне, как сильно ты меня любишь?

– Я люблю тебя сильнее, чем утро любит восход, сильнее, чем осень любит дождь, сильнее, чем птицы любят небо, сильнее, чем свет любит тьму, сильнее, чем жизнь любит смерть. Я люблю, люблю, люблю тебя!

И он покрывал всё её тело поцелуями. И страстно, жадно касался он её, словно желал, чтобы тело её навеки сохранило на себе узор его сердца, чтобы стало вместилищем его духа, чтобы на ладонях его осталась звёздная пыль их безумной, дикой любви.

И слились они воедино, растворившись в ласках друг друга. И явилась миру подлинная красота. И Вещество заполнило её сосуд. И рождён был Первозданный Феникс. И печатью Великого Предела скреплены были души Мавинда и Селеды.