Древляне. Лес и пламя

— За нанесённое тебе оскорбление, мой сын, мы с радостью примем княжье личное извиненье, этого будет довольно — он пытался говорить серьёзно, но его голос подрагивал. Святослав светился, счастливый от своего коварства, вопросительно поглядывая на Совиния.

— Мой князь, не нужно, позволь пролить кровь — зашептал Беляй, до скрипа сжимая кулаки. Совиний одним взглядом заставил замолчать и повесить свою буйную голову. Он не упустит шанс сохранить жизнь хорошему витязю.

— Я буду только рад: мы, северяне, не хотим проливать кровь, — без труда Совиний приступил к требуемым словам: мудрый Святослав и храбрый Изяслав, я прошу у вас прощения, да, не прольётся кровь древлян в это утро — медленно проговорил Совиний, по очереди глядя в бешенные глаза сына и хитрые глаза отца.

— Слава Перуну, — наиграно обрадовался Святослав, — Мы прощаем вас и не держим зла — он демонстративно развернулся, намереваясь покинуть место представления.

В отличие от Святослава, княжич не шевелился. Его взгляд был опущен в землю. Совиний по‑настоящему забеспокоился. Если Изяслав кинется, для защиты у него был только кинжал, с которым будет сложно обороняться от меча Изяслава.

— Изяслав?! — в голосе Святослава заиграли иные нотки — тяжёлые и властные.

Княжич с огромным трудом спрятал оружие и побрёл за отцом. Следом за ними потекли остальные волки и удалились сварожичи.

В это самое время, солнце поднималось выше, набирая силу, прогревая землю. От воды шло испарение, в котором блестели солнечные лучики. Вернулось пение соловья и дроздов. Только проснувшиеся камышовки решили не оставаться в стороне, принимаясь подпевать и дополнять песню своими нотами. Вдогонку заквакали лягушки и затрещали кузнечики, разбавляя птичьи голоса, насыщая лесную мелодию.

Глава 10. Суд

Ель заснул, как только устроился поудобней на мягких листьях лопуха. Темнота моментально окутала в свои объятия уставшего Еля.

Когда он открыл глаза, то оказался посередине поля, окутанного густым молочным туманом. Он не мог вспомнить, как здесь очутился, что это за место. Кругом, на равном отдалении, куда бы он ни бросил свой взгляд, стоял густой дремучий лес. Деревья смотрели мрачно и зло. От леса исходил какой-то волнующий гул, пробирающий до костей. Он кружился на месте и боялся сделать шаг.

Из леса появилась сорока. Птица пролетела три круга вокруг Еля и только после этого приземлилась возле его ног, по шею утопая в тумане.

— Хозяин, приветствую тебя, — сорока опустила клюв к земле, исчезая под туманом.

Ель не удивился, что сорока умеет говорить. Место, где он очутился, было именно таким, где животные обязаны разговаривать. Он так чувствовал это место.

— Где? — спросил Ель.

— В месте, где спрятан божий сын, повелитель Божественного леса.

— Я не понимаю — ответил Ель.

Сорока запрыгала вокруг него, выкрикивая во всё горло:

— Он идёт, идёт, идёт! — Птица вспорхнула и улетела.

Он почувствовал одиночество. Ощутил себя единственным в мире, где больше никого не осталось. Но страха не было, и это настораживало. Он должен бояться. Ненормально не бояться.

Он не увидел и не услышал. Ель почувствовал всем телом, всем нутром присутствие кого-то или чего-то. На затылке кожа встала дыбом, как у дикой кошки шерсть. .

Из темноты леса, что-то отделилось. К нему приближалось дерево. Нет, не дерево. И не человек. Высотой в два человеческих роста. Нечто парило над туманом. Поверхность вокруг него мерцала, холодные разноцветные искры разлетались вокруг. Голова закружилось, воздуха стало не хватать.

Невидимая рука схватила его за рубаху и потянула к себе. Сил сопротивляться не было. Ноги беспомощно бороздили землю. Ель попытался схватить невидимую руку, но ничего не вышло. С чего он решил, что там вообще была рука?

Его притянуло к чудищу. Вблизи оно походило на старое гнилое дерево, отдалённо напоминающее фигуру человека. Просматривалась голова, подобие ног и рук и были глаза цвета болота затянутого тонкой зелёной ряской. От существа веяло сыростью и старым духом, как пахнут заброшенные избы.

В этот момент Еля занимало только то, почему он не кричит и не пытается убежать. Чудище было второстепенно, он был занят собственными чувствами, которые отказывались вести себя по-человечески.

В размышления Еля грубо ворвалось чудище. Оно пролезло в его внутренний мир, в его «я», завладело его голосом:

— Лес прогоняет людей, — было странно слышать свой же голос, который использовала иная сущность, не ты.

— Древляне и лес — одно целое, — возразил Ель.

Смех, надрывный, не звучавший десятки лет, заглушил всё вокруг. Вот теперь Елю стало страшно.

— Древляне убили лес. Древляне не справились. Древляне предали богов. Древляне погрязли в своих мелочных людских делах, забыв, что лес — это не данность, это привилегия, о которой нельзя забывать. Древляне проливают свою кровь, оскверняя священные места. Древляне уничтожают лес, а лес стонет, он умоляет прекратить!

— Время людей кончилось. Я, Леший, истинный хозяин леса, и я прогоняю вас!

Тусклые болотные глаза воспламенились, озаряя Еля двумя яркими зелёными лучами. Свет увеличивался, ослепляя нестерпимо ярким и насыщенным зелёным светом, поглощая всё вокруг, не оставляя ничего, кроме выжигающего весь мир, зелёного света. Так продолжалось, пока всё не исчезло, превратившись в успокоительную тьму.

Ель открыл глаза. Потолок избы. В стене небольшое окошко, сквозь которое он увидел синее небо, по которому неторопливо плыли облака, такие пушистые и пухлые, что хотелось разбежаться и прыгнуть их объятия. В облаке будет обязательно мягко и тепло. Ель с удовольствием потянулся, мечтая о купании в облаках.

Кошмар тотчас же забылся, как что-то страшное и несуразное, оставляя после себя неприятное послевкусие. Ель отлично выспался. Силы восполнились. Он как будто помолодел на несколько лет.

За окном — дивный чудный день. Тепло, поют птицы, долетают приглушённые детские радостные крики. Никого вокруг.

В одно мгновение всё прекрасное настроение обрушилось в пропасть, где властвуют боль, переживание и стыд. Как он мог проспать поединок. Почему его не разбудили? Сердце бешено застучало. Он вскочил, не зная, куда бежать, что делать.

На шум пришёл Ясений.

— Здрав будь, Ель Сорока, — совершенно будничным тоном поприветствовал парень Еля, как будто ничего не случилось.

Ель разозлился на бесчувственного Ясения, прикрывая злость на себя.

— Поединок был? Где Беляй, князь? — без приветствия выпалил Ель все вопросы в лицо Ясению.

Левая бровь подскочила вверх. В глазах пробежал холодок. Но во всём остальном он остался неподвижен и с виду спокоен.

— поединок был, все живы, — сухо ответил Ясений, делая слишком длиную паузу между слов.

Не может быть. Ель не поверил услышанному. Наверное, он издевается надо мной. Он ещё больше разозлился на парня, но не мог найти подходящих злых слов, чтобы красиво ответить помощнику Фила.

За худой фигурой Ясения появился совершенно живой и полностью здоровый Беляй.

— Ты чего шумишь, окаянный? — весело спросил Беляй, протискиваясь внутрь, чтобы не задеть парня.

Ель окончательно потерял дар речи, хлопая глазами и ничего не говоря.

— Ну что ты вылупился на меня, — заулыбался витязь. — Пойдём вниз, отведаем местной кухни, я тебе всё подробно расскажу.

Он поманил за собой безмолвного Еля. Тот, к своему стыду, совершенно забыл про Ясения, провожавшего их недобрым взглядом.

На улице стоял очаровательный летний день. Солнце не сильно припекало. Ветерок задувал в лицо цветочные ароматы, делая мир не только красивым, но и вкусным.

Как и положено счастливым дням, он пролетел незаметно, сохраняя о себе ещё тёплые воспоминания. Они ели и болтали, смеялись и просто отдыхали. Беляй рассказал, как появился Святослав и остановил поединок. Упомянул про сварожичей. Попросил не винить себя Еля, что он не присутствовал вместе с ними, потому что князь все равно не взял его бы с собой.

Никто не заметил, как на смену дню пришла ночь. Прикрываясь темнотой, серые тучи незаметно накрыли небо. Ветер, вдоволь отдохнувший за день, принялся разминаться, демонстрируя свою мощь, принося с собой холодные колючие порывы.

Ель готовился ко сну. На рассвете будет суд, о котором он ни разу не вспоминал за прошедший день. Совиний где-то пропадал, не показываясь на глаза.

Ночью снова приснился кошмар. Во сне он вернулся домой, но Любава его не узнала. В её красивых голубых глазах был только страх. Она безмолвно смотрела и не узнавала своего любимого.

Наступило холодное промозглое утро. Хмурое небо, противная холодная морось с леденящим ветром.

Ель, опустошённый и разбитый кошмарной ночью, еле волочил ноги, постоянно спотыкаясь на ровной земле. Обдумывая ночной кошмар, он решил, что перед судом Белого совета ничего другого присниться и не могло.

Он шёл в окружении незнакомых древлян, прибывших, чтобы сопроводить его на место суда. Ель тепло попрощался с Беляем и остальными совами, вышедшими его проводить. Совиния он не видел.

Все внутренние рассуждения были прерваны появившимся ниоткуда капищем, где будет решаться его судьба. На этом самом месте раньше были установлены истуканы Велеса и Мокоши. Здесь проводилось разломное вече, после которого старые истуканы были запрятаны поглубже в лес, освобождая место для Перуна. Сейчас здесь будут судить скромного хранителя леса.

Сквозь неровный строй деревьев разной формы и вида просматривались облачённые в белое члены совета, ожидавшие Еля. К горлу подкатил комок от близости к великому месту, всё тело била непрерываемая противная дрожь.

Он никогда бы не поверил, если бы ему кто-то рассказал, что он окажется судимым Белым советом в капище древлян. Сказавший подобное точно был бы объявлен самым последним глупцом и выдумщиком.

Перед деревьями располагались стражники капища, в кожаных выбеленных доспехах, украшенных изображениями разнообразных животных. Острия копий блестели на фоне тёмного леса.

Сопровождавшие древляне остановились, молча пропуская вперёд виновника сегодняшнего суда. Он смело направился вперёд, навстречу своей судьбе.

Подойдя ближе, стражи загородили путь отработанным жестом, скрестив с звонким щелчком копья. Из-за их спин, вперёд вышел один из стражников, примечательный невероятно длинным носом. Несмотря на серьёзность ситуации, нос позабавил Еля и он еле сдержал улыбку. Направив нос в сторону Еля, незнакомец провозгласил:

— Ель Сорока, совет ожидает тебя. Напоминаю твою святую обязанность перед богами, лесом и всеми древлянами. Не утаи, не сокрой, будь честен перед богами и советом, и тебе воздастся по твоим заслугам.

Вся весёлость тутже улетучилась. Страх снова накатил. Во рту мгновенно пересохло. Стражи таким же отработанным движением разомкнули копья, пропуская вперёд.

От неминуемого не спастись, поэтому он сделал длинный шаг и оказался среди деревьев, окружавших со всех сторон. Белый совет исчез, впереди, сзади и со всех сторон — один только лес. Он пошёл вперёд, ступая по мягкой мокрой траве. Но совет не желал появляться. Быть такого не могло, потому что он отчётливо просматривал совет за деревьями, а теперь видел только нескончаемый лес. Не мог же он заблудиться.

Он заволновался, что опоздает на собственный суд, заблудившись у самого входа. Он всё быстрее обходил деревья, почти переходя на бег.

Выглянув из-за очередного дерева, солнце ослепило первыми лучами, лишая зрения. Дальше какие-то трубные звуки загудели со всех сторон, оглушая Еля, заставляя упасть на колени перед невидимыми судьями. Всё было продумано до мелочей, превращая подсудимого в земной сор, валяющийся в ногах у господ.

Наконец звуки оборвались. Он проморгался и смог рассмотреть капище своими глазами. Перед ним простиралась поляна, наполненная всеми возможными цветами. Божественное благоухание сбивало с ног, наполняя ароматами, от которых кругом шла голова. Совет, облачённые во всё белое, восседали на искорёженных пнях, за которыми росли совершенно разные деревья, от ясеня до ели, образуя круг.

Взгляд остановился на одиноком дереве посередине поляны. Дерево было необычно, у него не было коры, оно было полностью белым. Посередине проходил разлом, разделяющий его на две половины. Изнутри — чёрное, снаружи — полностью белое. На раскинутых в стороны ветвях неспеша колыхались листья разнообразных деревьев.

На голове у каждого советника красовался венок. Во всём этом благоухании летало множество птиц, наполняя пространство чарующими звонкими трелями.

Среди совета находился старец, не облачённый в белую рубаху. Он опирался на посох, руки тряслись, во рту чернела пустота. Внешне он напоминал уставшее дерево, не получавшее солнечного света, наклонённое к земле ветрами, но до сих пор крепко держащееся корнями за землю. С другой стороны капища одиноко стоял сварожич.