Мяу, я слышу тебя.

Елена К.

Мяу, я слышу тебя.

Глава 1. Кекс, который всёусложнил

Суббота началась так мирно, что я даже заподозрила неладное. Обычно утро в нашем доме — это симфония из детского топота, гудения стиральной машины и возмущённого мяуканья Барсика, который считает, что его миску должны наполнять ровно в 7:03, не секундой позже. Но сегодня стояла подозрительная тишина. Ни топота, ни гудения, ни мяуканья. Даже соседский пёс, который каждое утро устраивает концерт у забора, сегодня взял выходной.

Я приоткрыла один глаз, потом второй, прислушалась и поняла: мир либо вымер, либо готовит мне ловушку. Натянув халат поверх пижамы (с котиками, потому что в 38 лет всё ещё можно носить пижамы с котиками — это моё право, как матери двоих детей), я осторожно прокралась на кухню. Барсик не занимал привычную позицию у миски. Не лежал на столе, не сидел на холодильнике, не висел на дверце шкафа. Его не было нигде.

«Может, сбежал к соседям? — подумала я. — Или его похитили за плохое поведение?» Но тут взгляд упал на дверь кладовки — ту самую, где хранились стратегические запасы: мука, сахар, старые банки с вареньем, которое никто не ест, но выбросить жалко, и ключи от дачи. Дверь была чуть приоткрыта. А из щели тянуло чем-то… сладким.

— Барсик? — позвала я шёпотом, будто боялась спугнуть тишину. Ответа не последовало. Только сладкий запах становился всё настойчивее.

Я толкнула дверь. И замерла.

На нижней полке, среди банок с соленьями, старых веников и коробки с ёлочными игрушками (которые я каждый год обещаю разобрать, но так и не разбираю), лежал человек. В клетчатой рубашке, в старых сандалиях, с носком, сползшим на пятку. Лицо его было скрыто в тени, но я сразу узнала эти сандалии. Это был дядя Петя, сосед по даче, который неделю назад вышел за хлебом и не вернулся. Полиция уже успела его объявить пропавшим, а тёща — высказать мнение, что он просто сбежал от жены и теперь живёт где-то у любовницы.

— Ну вот, — пробормотала я, — тёща будет в восторге. Она ведь говорила: «Петя — человек безответственный». А теперь он лежит в моей кладовке.

Но это было ещё не самое странное. Из-за спины дяди Пети выглядывал небольшой кекс. Тот самый кекс, который я вчера испекла по бабушкиному рецепту, чтобы помириться с тёщей. И кекс был надкусан. С одного края. Будто кто-то попробовал и решил: «Ну, так себе, но есть можно».

— Барсик! — снова позвала я, уже громче. — Если это ты надкусил кекс, я тебя прощу, только появись!

Тишина. Только сладкий запах становился всё навязчивее, будто кладовка решила устроить мне засаду из ностальгии и ужаса одновременно.

В голове вихрем проносились мысли: «Полиция? Скорая? А если он не мёртвый, а просто спит? А если он проснётся и скажет: Что за кекс?» Я осторожно приблизилась, стараясь не наступать на старые банки, которые, кажется, стояли там с советских времён. Наклонилась, прислушалась… Дыхания не слышно. Пульс искать я не решилась — вдруг проснётся и схватит меня за руку.

«Ладно, — подумала я, — сначала кекс. Потом дядя Петя». Я схватила кекс и отнесла его на стол, будто это могло как-то всё упростить. Теперь у меня был кекс и труп в кладовке. И ни одной идеи, что с этим делать.

Именно в этот момент дверь в кладовку с грохотом распахнулась, и на пороге появилась тёща с неизменной сумкой через плечо. Сумка была тяжёлой — я знала это по тому, как она её носила: слегка наклоняясь вперёд, будто боролась с невидимым ветром.

— Марина, ты там скоро? — строго спросила она, оглядывая помещение. — Я же говорила, что к обеду нужно всё убрать! У нас сегодня гости, а тут бардак!

Я молча указала на нижнюю полку. Тёща проследила за моим пальцем, моргнула, потом ещё раз, будто пыталась переключить фокус зрения.

— Это что, Петя? — уточнила она, словно проверяя, не галлюцинация ли это.

— Похоже на то, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Тёща всплеснула руками, и сумка чуть не соскользнула с плеча.

— Какой ужас! Немедленно звони в полицию! И что это за кекс? Он что, надкусан?

Я вздохнула и достала телефон. Экран засветился, и я вдруг поняла, что не знаю, какой номер набирать. «112»? «02»? Или сначала позвонить мужу, чтобы он сказал, что делать?

— И ещё, — добавила тёща, уже тише, будто не хотела, чтобы дядя Петя услышал, — если это он надкусил кекс, то я ему этого не прощу. У него диабет, он не должен есть сладкое!

Я нажала «112» и поднесла телефон к уху. В трубке зазвучали гудки. А где-то в глубине квартиры раздался тихий, но очень узнаваемый звук: скрежет когтей по полу. Барсик наконец-то вышел из укрытия. И судя по его виду, он знал куда больше, чем хотел показать.

Кажется, мой обычный день превратился в нечто более увлекательное, чем я могла себе представить. А ведь всё начиналось с простого желания испечь кекс для семейного обеда…

Глава 2. Тёща, полицияи кот-подозреваемый

Гудки в трубке тянулись так долго, что я успела мысленно составить три версии событий: «Он просто спит», «Это розыгрыш», «Я сейчас всё объясню». Наконец, спокойный женский голос спросил:

— Служба спасения, слушаю вас. Что у вас случилось?

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Слова рассыпались, как мука из надорванного пакета.

— У меня… в кладовке… дядя Петя… — выдавила я. — Он пропал неделю назад, а теперь лежит у меня. И ещё кекс. Надкусан.

На том конце провода повисла пауза. Потом голос стал чуть мягче:

— Гражданка, вы в состоянии назвать точный адрес?

Пока я диктовала улицу и номер дома, тёща металась по коридору, как штормовой ветер по пляжу.

— Марина, ну что ты им про кекс рассказываешь! — шипела она. — Это вообще не главное! Главное — человек!

— Тёща, но кекс тоже важен! — возразила я. — Его кто-то надкусил!

— Да мало ли кто! Может, мыши! — отрезала она, но тут же осеклась, потому что из-за угла выглянул Барсик. Вид у него был подозрительно сытый, усы слегка припудрены чем-то золотистым.

«Мука?» — мелькнуло у меня. Или… крошки от кекса?

Барсик зевнул, будто хотел сказать: «Не смотрите на меня так. Я просто мимо проходил».

— Ты?! — ахнула тёща, тыча пальцем в кота. — Это ты надкусил кекс?!

Барсик фыркнул, развернулся и гордо удалился в сторону кухни, оставив нас с тёщей наедине с трупом и чувством, что день катится под откос быстрее, чем кастрюля с кипятком по лестнице.

Через двадцать минут в дверь позвонили. Не один раз, а настойчиво, по-деловому: три коротких, один длинный.

Я посмотрела на тёщу. Она посмотрела на меня.

— Наверное, полиция, — прошептала я.

— Ну, наконец-то, — вздохнула она. — А то стоим тут, как две дуры, и на кекс смотрим.

Я пошла открывать. На пороге стояли двое: высокий мужчина в форме и женщина в штатском, с папкой в руках. У женщины были такие внимательные глаза, что я сразу почувствовала себя виноватой — даже в том, что вообще испекла этот кекс.

— Вы звонили по поводу обнаружения тела? — спросила женщина.

— Да, — кивнула я, отступая в коридор. — Проходите. Только… тут тёща. И кот. И… кекс.

Женщина в штатском подняла бровь, но ничего не сказала. А вот тёща не выдержала:

— Это не мы его туда положили! — заявила она с таким жаром, будто её уже собирались арестовать. — Мы вообще только пришли! И кекс я не трогала!

Полицейские переглянулись. Высокий достал блокнот.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Кто обнаружил тело?

— Я, — призналась я. — Но сначала я нашла кекс. А потом дядю Петю. Или наоборот. Я уже запуталась.

— А кекс где? — вдруг спросила женщина в штатском.

Я указала на стол. Кекс лежал там, одинокий и слегка обиженный, будто понимал, что стал частью большого скандала.

— Его кто-то надкусил, — пояснила я. — Вот здесь.

Полицейский наклонился, присмотрелся.

— Следы зубов, — констатировал он. — Человеческие или…

Он посмотрел на Барсика, который устроился на подоконнике и делал вид, что он тут вообще ни при чём, просто любовался видом.

— Кот, — вздохнула тёща. — Это всё кот.

Барсик лениво дёрнул ухом, будто говорил: «Ну, если надо, пусть будет кот. Мне не жалко».

Дальше всё пошло как в плохом детективе, только с запахом ванили и старой мебели. Полицейские осмотрели кладовку, задали миллион вопросов, записали мои показания, потом показания тёщи (которые звучали как обвинительная речь в адрес всех соседей сразу), и наконец, когда казалось, что хуже уже быть не может, в дверь снова позвонили.

На этот раз это был муж. Он стоял на пороге с пакетом из супермаркета и выражением лица человека, который зашёл не в тот фильм.

— Привет, — сказал он, переводя взгляд с полицейских на тёщу, потом на меня, потом на кекс. — Я купил молоко. А что тут происходит?

Тёща всплеснула руками:

— Вот, наконец-то хоть один нормальный человек! Объясни им, что мы не убийцы!

Муж поставил пакет, потёр переносицу и посмотрел на меня:

— Марина… а ты опять влезла в какую-то историю?

Я хотела сказать, что это не я, это кекс, это кладовка, это дядя Петя… но вместо этого просто кивнула.

— Немного, — призналась я.

Муж вздохнул, будто знал, что этот день не будет обычным, ещё когда выходил из дома.

А Барсик, воспользовавшись всеобщим замешательством, тихо подкрался к кексу, схватил его и исчез в тёмном углу коридора.

— Эй! — крикнула тёща. — Верни кекс! Это улика!

Но Барсик уже растворился в полумраке, унося с собой главную загадку дня.

И вот тогда я поняла: расследование только начинается. И, кажется, главный подозреваемый — мой собственный кот.

Глава 3. Допрос спристрастием и улика в полоску

Полицейский в форме, тот самый высокий, что первым вошёл в квартиру, посмотрел в сторону тёмного коридора, куда унёсся Барсик, и вздохнул так, будто за свою карьеру повидал всякое: и сбежавших попугаев, и подозрительные банки с огурцами, и даже один раз — торт, который кто-то пытался выдать за вещественное доказательство.

— Кот унёс улику, — констатировал он, записывая что-то в блокнот. — Это… нестандартно.

Тёща поджала губы:

— Да какой он кот! Это рецидивист! Я всегда говорила: взгляд у него хитрый.

Барсик из темноты коридора фыркнул, будто хотел сказать: «Я тут вообще мимо проходил, это всё кекс виноват».

Женщина в штатском, которую, как выяснилось, звали Елена Сергеевна, присела на табуретку у стола — самую шаткую, ту, на которой мы обычно стояли, чтобы достать банку с верхней полки. Табуретка скрипнула, но выдержала. Елена Сергеевна посмотрела на меня внимательно, как учительница на ученика, который клянётся, что домашнее задание съел хомяк.

— Давайте ещё раз, — мягко сказала она. — Спокойно. Вы пришли в кладовку. Что было первым: кекс или дядя Петя?

Я задумалась. В голове всё смешалось: запах ванили, шорох старых банок, тёщино «а я говорила», и этот нелепый надкушенный бок кекса.

— Честно? — призналась я. — Сначала я почувствовала запах. Сладкий. Потом увидела кекс. А потом… уже дядю Петю.

Елена Сергеевна кивнула, будто это была самая логичная цепочка в мире.

— А почему вы вообще пошли в кладовку?

— Потому что Барсика не было, — ответила я, покосившись в темноту. — Он всегда первым делом идёт к еде. А тут тишина. И дверь приоткрыта. Вот я и подумала…

— Что кота похитили? — с лёгкой усмешкой уточнила Елена Сергеевна.

— Ну, или он опять что-то натворил, — вздохнула я. — В прошлый раз он стащил пакет с кормом и устроил склад под ванной. Мы его три дня оттуда выманивали.

Муж, который всё это время стоял у двери, будто боялся войти глубже в квартиру и стать соучастником, наконец подал голос:

— Может, это вообще не дядя Петя? Может, это манекен? Или… ну, знаете, такие тренировочные тела для спасателей?

Высокий полицейский посмотрел на него с уважением:

— Хорошая версия. Но у этого «манекена» были свои сандалии. И носок сполз. Манекены так не делают.

Муж потёр переносицу и тихо сказал мне:

— Марина, скажи, что это просто очень реалистичный розыгрыш.

Я хотела бы сказать. Правда хотела. Но кладовка, кекс и тёща, которая уже начала составлять список всех соседей, кто «всегда косо смотрел», как-то не располагали к розыгрышам.

В этот момент из темноты коридора снова появился Барсик. Без кекса. Зато с видом кота, который только что совершил преступление века и теперь пытается выглядеть невинным. Он подошёл к Елене Сергеевне, потёрся о её ногу и уставился на неё огромными глазами, будто говоря: «Я вообще не при делах. Спросите вон ту банку с вареньем».

Елена Сергеевна осторожно погладила его между ушами.

— И часто он так улики прячет? — спросила она, глядя на меня.

— Только если считает их едой, — пробормотала я. — Или если думает, что мы хотим их у него забрать.

Тёща всплеснула руками:

— Так мы же не забираем! Мы хотим, чтобы он вернул! Это же улика!

Барсик зевнул, будто вся эта суета его ужасно утомляла.

Елена Сергеевна встала, закрыла блокнот и посмотрела на всех нас по очереди — на меня, на мужа, на тёщу, на кота.

— Сейчас приедет следственная группа, — сказала она спокойно. — Они осмотрят место, возьмут пробы, всё зафиксируют. А вам пока лучше не трогать ничего в кладовке. И… постарайтесь не давать коту ничего есть. Нам нужно понять, что именно он съел.

Тёща открыла рот, чтобы что-то возразить, но муж её опередил:

— Понял. Никаких вкусняшек. Даже если будет смотреть вот так.

Он показал на Барсика, который как раз снова принял позу «я умираю от голода, но это не точно».

Высокий полицейский достал перчатки и начал аккуратно осматривать полки в кладовке, стараясь не задеть банки, которые, кажется, стояли там с тех времён, когда мы ещё верили, что будем каждый год делать заготовки.

А я вдруг поймала себя на мысли, что среди всех этих банок, старых газет и коробок с ненужными вещами есть одна деталь, которую я раньше не замечала. На верхней полке, прямо над тем местом, где лежал дядя Петя, стояла маленькая жестяная коробочка с надписью «Пуговицы». Но я точно знала: пуговиц там не было. В этой коробочке я хранила бабушкины серьги — те самые, с янтарём, которые я надевала только на Новый год.

И сейчас коробочка была приоткрыта.

Я тихонько подошла к кладовке, стараясь не мешать полицейским, и заглянула внутрь. Серьги лежали на месте. Но рядом с ними… был кусочек ткани. Тёмный, грубый, похожий на кусочек старой рубашки.

Я замерла.

«Это не моё», — пронеслось у меня в голове.

Я посмотрела на мужа. Он как раз доставал из пакета молоко и ставил его в холодильник, будто это было самое важное дело в мире. Потом на тёщу — она что-то горячо объясняла высокому полицейскому, размахивая руками. Потом на Барсика. Тот устроился на подоконнике и делал вид, что он тут вообще ни при чём.

Но я-то знала: коты не кладут вещи в коробочки.

Значит, кто-то был здесь до меня. Кто-то, кто рылся в кладовке. Кто-то, кто мог знать про коробочку. Кто-то, кто мог…

Я не успела додумать. Елена Сергеевна подошла ко мне и тихо спросила:

— Вы что-то заметили?

Я кивнула и показала на коробочку.

— Это не моя находка, — прошептала я. — Но, кажется, она может быть важной.

Елена Сергеевна посмотрела на коробочку, потом на меня — и в её взгляде появилось то самое выражение, которое бывает у людей, когда они понимают: история становится интереснее.

— Спасибо, — сказала она. — Это действительно важно.

И я вдруг почувствовала, что, возможно, из обычной женщины, которая просто хотела испечь кекс.

Глава 4. Коробочка ссекретом и гость, которого никто не ждал

Елена Сергеевна надела перчатки, достала из сумки прозрачный пакетик и аккуратно переложила в него кусочек ткани из коробочки. Потом посмотрела на меня так, будто я только что сдала ей контрольную на пять с плюсом, и сказала:

— Молодец, что заметили. Это может быть очень важной деталью.

Тёща, которая всё это время стояла рядом и нервно теребила ремешок сумки, тут же встрепенулась:

— А что это за ткань? Откуда она? Это от рубашки дяди Пети? Он всегда ходил в клетчатом!

Высокий полицейский, который как раз закончил осматривать полки, покачал головой:

— Ткань не клетчатая. Скорее однотонная, тёмносиняя. Грубое плетение, похоже на рабочую одежду.

— Или на халат, — добавила я, вспомнив, что у соседки снизу был такой — старый, выцветший, она в нём на даче копалась. — Или… на куртку охранника. У нас во дворе один такой ходит, вечно чтото проверяет.

Елена Сергеевна кивнула, ничего не записывая, но я видела, как у неё в голове щёлкнуло: «запомнить».

— Хорошо, — сказала она. — Будем проверять все варианты. А пока… — она посмотрела на кладовку, потом на нас, — постарайтесь не мешать следственной группе. И кота держите под присмотром.

Барсик, услышав слово «кот», сделал вид, что он вообще не здесь. Он сполз с подоконника и исчез гдето за стиральной машиной — туда, куда обычно прячутся все, кто не хочет участвовать в разговорах.

Муж наконецто перестал переставлять молоко из одной полки в другую и подошёл ко мне.

— Марина, — тихо сказал он, — ты уверена, что ничего не упускаешь? Может, ты ещё чтото видела? Какойнибудь странный след, чужую вещь…

Я задумалась. В голове снова пронеслись картинки: приоткрытая дверь кладовки, сладкий запах, надкушенный кекс, дядя Петя в старых сандалиях… И тут меня будто током ударило.

— Банка! — воскликнула я. — Та, с надписью «Грибы»! Я же точно помню: мы грибы не собирали. Ни в этом году, ни в прошлом. А банка стояла прямо над дядей Петей.

Полицейские переглянулись. Высокий снова пошёл к кладовке, осторожно отодвинул пару коробок и достал ту самую банку. Этикетка была потрёпанная, будто её много раз трогали руками. На стекле виднелся лёгкий отпечаток пальца — не чёткий, но заметный.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

В этот момент в прихожей снова раздался звонок в дверь. Такой настойчивый, будто звонили не в квартиру, а в колокол.

Мы все замерли. Даже Барсик изза стиральной машины высунул ухо, прислушиваясь.

— Кто это может быть? — прошептала я.

Муж пожал плечами:

— Может, соседка? Или курьер? Хотя какой курьер в такой день…

Тёща поджала губы:

— Если это журналисты — я им не открою. Я вообще никому не открою!

Но открывать пришлось мне. Я подошла к двери, посмотрела в глазок — и чуть не отпрянула.

На лестничной площадке стояла Зинаида Степановна, старшая по подъезду. В руках у неё была корзинка, накрытая полотенцем, а лицо было такое, будто она только что раскрыла заговор века и теперь пришла делиться сенсацией.

Я медленно открыла дверь.

— Зинаида Степановна? — выдавила я. — А вы что тут…

Она не дала мне договорить. Протиснулась мимо, едва не сбив меня с ног, и сразу заявила:

— Я всё знаю! В лифте сказали, что у вас тут полиция! И труп! И кекс!

Тёща застонала, будто услышала самое страшное слово на свете.

— Откуда в лифте знают?! — возмутилась она.

Зинаида Степановна только махнула рукой:

— Лифт знает всё. Особенно если в нём сидят бабушки с третьего этажа.

Она поставила корзинку на стол, откинула полотенце — и там оказались пирожки с капустой. Горячие, с золотистой корочкой, от которых сразу запахло домом, детством и всеми семейными праздниками сразу.

— Вот, — сказала Зинаида Степановна. — Принесла. Для сил. И чтобы вы не думали, что я тут просто сплетни собирать пришла.

Елена Сергеевна, которая как раз вернулась из кладовки, посмотрела на пирожки, потом на Зинаиду Степановну — и вдруг улыбнулась. Впервые за всё время.

— Спасибо, — сказала она. — Это, кстати.

А Зинаида Степановна уже оглядывала квартиру, подмечая каждую деталь: полицейских, приоткрытую кладовку, тёщу, которая пыталась спрятать сумку за спину, будто там было чтото компрометирующее.

— Так, — протянула она. — Значит, дядя Петя. В кладовке. И кекс надкушен. А кто надкусилто?

Все взгляды тут же метнулись к стиральной машине, изза которой снова выглянул Барсик. Вид у него был такой, будто он понял, что пирожки — это не ему, и теперь готов был на всё ради хотя бы одной корочки.

— Кот, — вздохнула тёща. — Это всё кот.

Зинаида Степановна прищурилась:

— Не верю. У кота зубы другие. Я у своего проверяла.

Высокий полицейский едва заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— У нас тут вещественные доказательства, — напомнил он. — И версия про кота пока не подтверждена.

В этот момент из коридора донёсся тихий, но очень характерный звук: скрежет когтей по линолеуму. Барсик выбрался из укрытия, обошёл всех по широкой дуге и направился прямиком к корзинке с пирожками.

— Эй, нет! — крикнула тёща. — Пирожки не для него!

Но Барсик уже прыгнул. Не на корзинку — на табуретку. С табуретки — на стол. И в тот самый момент, когда он приземлился, изпод полотенца чтото выпало.

Маленький ключик. Бронзовый, старинный, с витой бородкой. Он звякнул о столешницу и замер.

Зинаида Степановна побледнела.

— Это… не моё, — прошептала она. — Я такого не клала.

Елена Сергеевна тут же наклонилась, снова достала пакетик и аккуратно подняла ключик.

— Вы уверены? — спокойно спросила она.

Зинаида Степановна замотала головой так энергично, что заколка чуть не слетела с её волос.

— Абсолютно! Я только пирожки несла! И всё!

Муж посмотрел на меня, я — на него. В глазах у обоих читалось одно и то же: «День становится всё страннее».

А Барсик, воспользовавшись всеобщим замешательством, тихо стащил один пирожок, спрыгнул со стола и исчез в коридоре, унося с собой ещё одну улику — или просто ужин.

И тут я вдруг поняла одну вещь. Если в кладовке был чужой кусочек ткани, на полке — чужая банка, а теперь ещё и чужой ключик выпал из чужой корзинки… значит, ктото очень старательно.

Глава 5. Ключ, который неподходит ни к чему… или подходит ко всему

Елена Сергеевна положила пакетик с ключиком в папку, будто прятала маленькую загадку, и посмотрела на Зинаиду Степановну уже не как на соседку с пирожками, а как на важный элемент головоломки.

— Расскажите, пожалуйста, — спокойно сказала она, — откуда у вас эта корзинка? Давно она у вас?

Зинаида Степановна схватилась за край стола, будто боялась упасть.

— Да лет десять уже! — выпалила она. — Ещё от свекрови осталась. Я в ней рассаду возила, потом варенье, а теперь вот пирожки… А ключик-то точно не мой! Клянусь!

Тёща, которая до этого стояла, скрестив руки, и смотрела на Зинаиду так, будто та пришла не с пирожками, а с повесткой в суд, вдруг смягчилась:

— Ну, не кричи ты. Видим, что не твой. Тут у нас вообще день такой: что ни тронь — сразу улика.

Высокий полицейский, которого, как я только сейчас заметила, звали Андрей Петрович, аккуратно потрогал банку с «грибами» и пробормотал:

— Отпечаток на стекле… надо будет снять. И ткань проверить. И ключик.

Я посмотрела на мужа. Он стоял у окна, будто пытался найти там подсказку — ну, знаете, как в фильмах: герой смотрит в окно, и ему вдруг всё становится ясно. Но за окном только двор, детская площадка и дворник дядя Миша, который подметал листья так старательно, будто надеялся замести все тайны района.

— Марина, — тихо сказал муж, — а ты не думаешь, что… может, это всё как-то связано? Кладовка, кекс, ткань, теперь ещё и ключик?

Я кивнула. В голове наконец-то начала складываться какая-то картина, хоть и кривая, как полка в нашей кладовке.