Деньги не пахнут 8

Тон Рейчел выдал, что дело не такое уж простое.

– Может, ты пригласишь? – спросилось автоматически, хотя запах проблемы уже витал в воздухе.

– Не могу. Поместье записано на маму… Даже мне нужна её личная отметка, иначе меня туда не пустят. И переночевать у неё тоже придётся.

Стало ясно, что путь всего один: приглашение от матери Рейчел, Джуди.

Не так уж сложно добыть такое приглашение. Если сын натворит дел – мать прибежит сама. Значит, задача решаемая.

Разговор с Рейчел затянулся до пяти утра. Ночь пахла остывшим кофе, запотевшими окнами и лёгкой усталостью, что липнет к коже. Когда стрелки часов подползли к новой цифре, она попыталась растолкать Джерарда, собираясь увезти его домой. Перехват жестом – мягким, но уверенным.

– Пусть останется. Отвезу тебя сам.

– Но почему Джерард…?

– У него важная презентация.

Ранее Джерард говорил тихим, сбивчивым голосом: впереди встреча с дядьями, где нужно представить стратегию выхода на китайский рынок. Решение там примут такое, что либо дадут ему полномочия, либо закроют дорогу окончательно.

– Если там решают такие вещи…

Становилось понятно: семейный совет. Совещание через три дня. Один день уже утёк, остались два. Время истончилось до опасной плёнки.

Чтобы выжать из Джерарда нужный результат, его следовало держать рядом и гонять до упора, пока мозги не засветятся искрами.

Рейчел же озвучили другую, более спокойную версию:

– Помогаю ему составлять стратегию. Материала мало, если не посидим всю ночь – можем не успеть.

Правдоподобно прозвучало, Рейчел кивнула:

– Хорошо. Рассчитываю на тебя.

***

Разговор оказался невероятно плодотворным. Информация улеглась в голове ровно и звонко, будто выстрел стартового пистолета.

"Значит, нужно всего лишь заставить Джерарда устроить скандал?"

Именно на семейном совете, который состоится через два дня. Джерард должен был совершить поступок настолько громкий, чтобы это вынудило мать вмешаться и пригласить меня на охоту.

Разумеется, под "поступком" понималась не мелкая ошибка. Нет. Только прямой вызов власти дядей.

То, что вспыхнет ярко, громко и обязательно привлечёт нужный взгляд.

До семейного совета оставалось совсем немного, а Джерард уже однажды сорвался на крик перед своими дядями, выкрикнув что-то вроде: "Сам разберусь!" Но для задуманного замысла этого не хватало.

Хотелось от него не робкого всполоха, а настоящего взрыва. Вызывающего, громкого, такого, что оставит в воздухе запах пороха. Прямое публичное объявление войны – в тот самый миг, когда перед старейшинами рода стоит вся семья.

Чтобы хватило смелости на подобное, предстояло сначала разрушить старые путы.

Внутри Джерарда жил тонкий, липкий страх – след от многолетнего давления дядей, их искусно выстроенной газлайтинговой паутины. Человек, которого годами внушали его ничтожность, со временем перестаёт видеть собственный рост, словно стоит в комнате с кривыми зеркалами.

Из этой комнаты его следовало вытаскивать.

***

Запах утреннего кофе еле успел разлиться по кухне, когда по коридору прогремел резкий звук — будто кто-то опрокинул стул. В следующее мгновение, весь растрёпанный и бледный, из спальни вылетел Джерард. Глаза блуждали, дыхание сбивалось, будто он проснулся в чужом месте.

– Э… это… где… что произошло…, – губы дрожали, слова сыпались, словно стеклянные осколки.

Похмельная мутность ещё держала его, но среди разорванных воспоминаний отчётливо выделялось одно – момент вчерашнего вызова дядям. Плечи у него резко опустились, голова склонилась, пальцы сжались так, что побелели костяшки.

Тяжёлое молчание заползло в комнату, как холодный туман.

Рука легла ему на плечо – неуверенно, но твёрдо, чтобы остановить разрастающуюся панику. Под пальцами кожа казалась натянутой, словно струна, готовая лопнуть.

– Случившееся уже случилось. Теперь важно другое – куда двигаться дальше.

Слова вышли ровно, будто отмеренные на аптекарских весах.

– Но… так неправильно. Нельзя было… не имею права… не достоин…

У Джерарда голос дрожал, словно сквозь него проходил ледяной ветер. В глазах стоял страх потерять всё – привычный статус, уважение, остатки семьи.

И в этот момент он был особенно уязвим. А значит – идеален для перезапуска.

Потому что единственный способ уничтожить чужой газлайтинг – погасить его собственным, более сильным, но направленным на восстановление.

Мир взглядов – вот что формирует человека. Мир его дядей делил всех на две касты: тех, у кого есть ценность, и тех, чья ценность зависит от чужого одобрения. И Джерард по привычке стоял во второй.

Теперь следовало предложить ему другую Вселенную.

– Говорил же: в мире есть только два типа людей – ведущие и ведомые.

Голос прозвучал мягко, но настойчиво, как стук костяшек по деревянному столу.

В старой системе он был ведомым. В новой – ему отводилось место впереди.

– Столкновение с дядями – это нормально. Когда встречаются два лидера, искры летят неизбежно.

Слово "лидер" повисло в воздухе, как запах свежего озона перед грозой. Джерард моргнул, будто не веря, что это сказано о нём.

– Лидер…? Я… лидер?

Неуверенность ещё трепетала, но в глубине зрачков уже мелькнул тонкий, яркий интерес. Слабая, но живая искра.

Так и должно было быть.

Усилия последних дней начали приносить плоды.

Тонкие поддразнивания вроде "ты ведь ведомый" звучали не просто насмешками. В них пряталась попытка аккуратно встряхнуть Сергея Платонова, разжечь в нём забытое стремление вести за собой, а не плестись сзади. Слова оседали в нём медленно, как горячий пар на холодном стекле, но оседали точно.

Теперь Джерард смотрел внимательнее, словно наконец позволил себе услышать то, что давно витало в воздухе.

В комнате стояла терпкая тишина, пахло чуть прогоревшим кофе и утренней бумагой. Воздух дрожал от напряжения.

– Так и есть. Ты – лидер. Просто слишком долго маскировался под ведомого, чтобы не лезть на рожон со своими дядьками. Но природу лидера не задавить навечно. Поэтому-то всё и вырвалось наружу. Поэтому и рвануло.

Слова вышли мягкими, но твёрдыми, будто кинули на стол старую монету, и та тихо звякнула, подтверждая каждую букву.

Надо было перевернуть его бунт с ног на голову – и переворот удался. Не слабость двигала им, а прирождённое чувство направления, стержень, который пытались гнуть слишком долго.

– И удержаться от этого было невозможно. Даже если бы всё вчера не случилось, вспышка всё равно настигла бы тебя позже. Лидеры не умеют прятать собственную суть под одеждой покорности.

Когда уверенность достаточно глубоко проросла в его голове, наступил момент, когда запахи и звуки вокруг словно затихли, приглушились – время перейти к следующему шагу.

– Теперь решает только выбор. И вариантов, по сути, всего два.

Пальцы разогнулись по одному – сухой сустав щёлкнул едва слышно.

– Первый – пойдёшь, извинишься перед дядьками, признаешь всё ошибкой и снова натянешь маску ведомого. Но будешь душить себя изо дня в день, и очередной взрыв неизбежен. Потому что ты не создан быть ведомым. Второй – принять свою природу лидера и занять своё место.

Молчание повисло плотным влажным туманом.

Джерард хмурился, беспокойно шевелил плечами, будто рубашка жала под лопатками. В глазах попеременно вспыхивали страх и жадная надежда. В конце концов он поднял голову.

– Надоело быть ведомым.

Слова прозвучали тяжело, будто сорвались с каменного уступа. Это было признание. И решение.

Разумеется, иначе быть не могло. Кому захочется добровольно записывать себя в подчинённые, имея шанс стать тем, за кем идут? Тем более человеку, которого семья видит наследником.

Уголки губ тронула тихая улыбка, почти незаметная, но тёплая.

– Отлично. Раз принято решение стать лидером, значит, первый настоящий шаг сделан. Ты всегда был им, просто впервые позволил себе это признать.

Когда его уверенность окончательно окрепла, можно было переходить к сути.

– Раз решился, помогу дальше. Главное сейчас – собрать как можно больше голосов.

– Голоса?

– Рейчел рассказывала про семейный совет. Чтобы стать генеральным, нужно выиграть нечто вроде голосования.

Имя Рейчел заставило Джерарда вздрогнуть, будто по спине черкнули холодным ногтем. Неуютно ему было оттого, что чужие люди знают о семейных механизмах. Но тревогу пришлось обрезать – поздно что-то менять.

– Главное – голоса. Это политическая схватка, обычные выборы.

– Выборы…

Слово, похоже, осело в нём как холодный камень. Губы дрогнули, дыхание стало неровным – будто само представление об этом давило на грудь.

– Так что? Решил всё же быть ведомым?

– Нет… Просто выборы…

Это была не боязнь, не слабость. Это была битва миров внутри него самого.

Лидерская искра тянула вперёд, а воспитанная годами зависимость от одобрения дядек тащила назад. Они так долго внушали ему, что их благословение – единственный критерий ценности, что мысль пойти против них воспринималась почти преступлением.

Долгие годы скрытого давления оставили глубокий след.

"И это придётся выкорчевать тоже."

Порабощённое мышление нужно было перевернуть так же, как ранее перевернули понятие его бунта.

Чтобы переместить тяжесть выборов в другое русло, пришлось лишь слегка подтолкнуть нужную мысль – словно повернуть тугой рычаг, скрипнувший в тишине.

– Если выборы вызывают отвращение, всегда остаётся путь через огласку.

– Огласку?

– Да. Допустим, всплывут несколько тёмных историй компании Мосли. Тогда можно и не лезть в голосование – достаточно дождаться, пока акции рухнут в пыль, и забрать власть в момент хаоса.

В воздухе чуть дрогнул запах бумаги и холодного металла от ноутбука. На полу тонко потрескивал старый паркет.

Джерард побледнел так резко, будто комнату осветила вспышка сварки.

И было отчего: подобное предлагалось человеком, который уже разнёс в клочья и "Теранос", и "Валиант". От одного предположения, что следующим станут Мосли, морозок пробежал бы по коже даже у стального инвестора.

Конечно, наследник компании не мог желать конца своего будущего дома – не такой.

– В Мосли… никаких скандалов нет! – выдохнул он поспешно, будто отгонял призрак за спиной.

Плечами лишь качнулось лениво, как будто вопрос вообще стоял мелкий.

– Уверен?

Молчание повисло тяжёлым комком – почти слышно, как оно катилось по горлу, царапая изнутри.

– Если уверен, страх-то откуда?

Снова тишина. Запахом тревоги потянуло, будто воздух стал сырым.

Правды, разумеется, под рукой не имелось – но правды и не требовалось. Репутация хищника сама всегда работала лучше любого компромата. Попробуй только решиться проверить такой блеф – и можешь хоронить фирму.

Джерард сглотнул.

– Не… не хочу, чтобы случилось такое…

Его слабый протест был именно тем ключом, который нужен был.

– Даже если не хочешь, уже поздно отступать. Решение поддержать тебя принято.

Слова легли тяжело, как камень на столе.

– Независимо от обстоятельств, место генерального директора тебе будет обеспечено. Любой ценой.

Ведь коронующие никогда не спрашивают у наследника, хочет ли тот короны. Возводят того, кто нужен, а не того, кто просится.

– Если возможно, мирный путь предпочтительнее – выборы. Огласка, конечно, приведёт к победе быстрее, но наследовать пустошь придётся именно тебе. А здоровая компания куда лучше разрушенной. Но раз уж выборы тебе так… неприятны…

– Н–нет! Спокойно… через выборы! Пусть будут выборы! Люблю выборы! – выпалил он, размахнув руками так, что стул под ним скрипнул.

Боязнь выборов у него испарилась так быстро, будто кто-то распахнул окно.

Раз он принял новое понимание этого процесса, пора было подводить его к следующему шагу.

– Раз выборы – тогда семейный совет через два дня – ключевой момент. Покажу способ, который даёт стопроцентную победу. Главное – выучить его вовремя.

– Победную стратегию? Такое вообще бывает?

– Бывает. Есть в ней, правда, риск…

На слове "риск" он чуть напрягся, будто холод пальцем провели по позвоночнику.

– Ничего страшного. Даже если провалишься, всегда останется вариант с оглаской.

После этого у Джерарда лицо сморщилось так, словно он надкусил лимон с кожурой.

– Если опасные варианты не по вкусу, остаётся безопасный. Конечно, процедуру с оглаской будет трудно назвать красивой, но она куда быстрее и…

– Выучу! Быстро! Немедленно!

Так он и определился окончательно.

А потом выдержал тренировку – жёсткую, давящую, с десятками повторений. Пот на нём пах кислым металлом, дыхание срывало горло, голос то срывался, то сипел:

– Ты хочешь, чтобы… такое делалось? Совсем безумие!

Возмущение проскакивало, но лишь в перерывах между отработкой приёмов. Желание избежать пути огласки подстёгивало его куда сильнее жалоб.

Через два дня, когда последний раз проверялись выражение лица, голос, стойка, движения рук, даже то, как он моргает…

– А вот теперь готов.

Пришло время для первого серьёзного удара в его жизни.

Глава 4

Через два дня, в головном офисе Мосли, после изнурительной, почти звериной подготовки, кабинет наполнился мерной ходьбой: шаги Джерарда туда-сюда, будто пол под ногами раскалился. Тусклый свет лампы дрожал на лакированной поверхности стола, и в тишине слышалось только нервное поскрипывание его обуви.

До семейного совета оставалось каких-то тридцать минут.

Сердце у него билось так шумно, что гул отдавался в ушах. В горле – сухость, словно пыль цемента осела на слизистых.

"Справится ли…?"

Суть задания была понятной до боли. Нужно лишь повторить всё, чему учил Сергей Платонов.

Но одно дело – знать, и совсем иное – сделать.

Даже если актёр текст проглатывает наизусть, сцена всё равно подбрасывает свои ловушки. Голос дрогнет, рука дёрнется, выражение лица предаст.

В стекле панорамного окна мелькнуло отражение – бледный, напряжённый парень с глазами, будто припорошёнными тревогой. Резким движением Джерард ткнул пальцем в своё отражение, натягивая на лицо самую безобидную, чуть наигранную маску.

– Я?..

Выражение вышло слишком честным, слишком прямолинейным, без того тонкого раздражающего оттенка, который требовался. Он скривился.

"Пока как-то криво…"

Но отступать было нельзя. Пахнуло озоном, будто где-то хлопнула искра — так накалилось напряжение.

Сдаться означало одно: катастрофа обрушится быстрее, чем успеешь моргнуть.

"Есть же страховка… тот самый вариант с оглаской."

Мысль о Сергее Платонове, о его мрачной ухмылке, пронзила голову как ледяной гвоздь.

"Может, ошибкой было впутывать этого безумца…?"

Жалость к себе поднялась мутной волной, но отступать всё равно было поздно. Да и чего ожидать? Безумным его многие называли. Но успешным – тоже.

Подумать только: парень стал легендой Уолл-стрит в возрасте, когда Джерард ещё ходил в университет. И сделал это с нулём на старте, всего за полтора года. Да, методы у него были резкие, порой на грани сумасшествия, но работать они умели. И это нельзя было назвать простой удачей.

Кроме того, в его словах была странная сила – неприятная, но цепляющая.

– Ты – лидер. Поступай согласно своей природе.

Лидер.

Это слово отзывалось огнём где-то под рёбрами, распирало грудь, будто там копилась жара.

И тут – Тук-тук.

Звонкий, резкий стук в дверь пробил тишину. Щекой шлёпнул холодок.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла его мать. Её шаги были быстрыми, возмущёнными; туфли глухо стучали по ковролину.

Брови Джерарда дёрнулись к переносице – злость вспыхнула мгновенно. Он приказал секретарю никого не впускать. Но для старших это были только звуки, не правила.

– Что это ты устроил, даже не объяснив нам ничего нормально!

Во время подготовки с Сергеем Платоновым всякая связь, кроме рабочих звонков, была запрещена. Так что матери он отправил лишь короткое сообщение: "Всё хорошо, не волнуйся".

Судя по лицу, она не считала происходящее хоть сколько-нибудь "хорошим". Но времени было мало, и она перешла сразу к сути.

– Мне сказали, Бенедикт недавно вернулся из Китая.

Бенедикт. Сын младшего брата его отца, некогда кандидат в наследники, бывший операдиректор. Потом его откатили в стратегический отдел, оставив только должность, но забрав власть.

И не по причине виновности. Тогда компанию тряхнуло из-за массового отзыва продукции – кто-то сообщил, будто шоколад отравлен. И весь удар пришёлся на Бенедикта.

Скорее всего, подставил его старший дядя Джерарда.

И вдруг – поездка в Китай. И именно в тот момент, когда условием теста наследника стал план по китайскому направлению.

– Говорят, он отдыхал, но это чушь. Он поехал к директору филиала. Это ловушка.

Младший дядя явно собирался снова протолкнуть сына в гонку за наследование.

Но мать не успела договорить – дверь распахнулась, и в кабинет вошёл дядя Руперт, тяжёлый шаг, запах дорогого одеколона, чуть горьковатый.

– Думаю, тебе уже сообщили о Бенедикте.

Подтверждающий кивок матери Джерарда заставил Руперта повернуть взгляд в сторону племянника. В воздухе будто дрогнуло напряжение – тонкое, сухое, похожее на треск натянутой струны.

– На семейном совете представишь стратегию расширения сети брендовых магазинов в Китае, – произнёс Руперт, лениво, но с холодком.

Эта стратегия – давняя идея Руперта, десятилетиями вынашиваемая, как тяжёлый камень под сердцем. Поручить Джерарду озвучить её публично значило выставить его послушной марионеткой, дергающейся под чужими пальцами.

– Ответ?

Воздух в комнате будто стал суше. Разум подсказывал покорно склонить голову, как это всегда происходило раньше – по привычке, по традиции, по негласному правилу семьи.

Однако внутри, где-то глубоко под рёбрами, вскипела суровая, хриплая неприязнь:

"Да ни за что."

Это чувство раньше казалось ребячьим упрямством, чем-то неприличным для наследника крупного рода. Но со слов Сергея Платонова становилось ясно – это не каприз, а природный отклик того, кто рождён вести за собой, а не ползти следом.

Теперь, когда эта мысль обрела отчётливый вкус – металлический, как кровь на губах, – уже невозможно было притвориться прежним покорным учеником.

– Это невозможно выполнить, – прозвучало спокойно, почти мягко.

– Значит, решил идти своим путём? Тем, о котором говорил? – Руперт сузил глаза, будто пытаясь разглядеть в племяннике что-то лишнее.

В его взгляде скользнула угроза – холодная, как лезвие, едва касающееся кожи. Но странное дело… ни дрожи, ни страха. Наоборот, лёгкость, будто кто-то разжал тугой железный обруч на груди.

Голос Сергея Платонова будто отозвался внутри, глухо, уверенно:

– Столкновения неизбежны, если хочешь стать лидером. Привыкни к ним. Научись получать удовольствие.

"Неужели… это действительно приносит удовольствие?"

Освобождение, расправляющее плечи изнутри, казалось почти опьяняющим.

– Думаешь, сидишь в этом кресле потому, что особенный? Следи за поведением, – процедил Руперт. Это звучало как предупреждение: один шаг в сторону – и тебя заменят кем-нибудь более удобным.

Но за угрозами слышалась пустота. И она резала слух.

Улыбка вышла уважительной, чуть склонённой, но внутри нее прятался тонкий стальной блеск:

– Конечно. Всегда благодарен, что был выбран среди стольких достойных кандидатов.

Повисла тягучая тишина. Почти осязаемая.

Фраза звучала скромно, но укол в ней был слишком точным: у Руперта просто не существовало лучшего варианта, и оба это знали.

– Если собираешься игнорировать мои слова, можешь забыть о поддержке. Перестану учитывать мнение Десмонда. Откажешься идти за мной – больше не стану защищать, – наконец бросил Руперт.

Обычно этих слов хватило бы, чтобы заставить Джерарда шагнуть назад. Но сегодня в груди не дрожь, а тихий, спокойный огонь.

Улыбка расправилась сама собой:

– Понятно. Позабочусь, чтобы больше не доставлять тебе хлопот.

Лицо Руперта перекосило, как будто его ударили словом.

Но внезапно появившийся блеск в глазах Джерарда был не страхом – чистым восторгом.

Истина звенела внутри, как удар колокола:

"Так и есть… настоящий лидер."

***

В самом сердце штаб-квартиры "Маркиз", на верхнем этаже, куда доступ закрыт почти для всех, стояла тишина, напоминающая атмосферу храма. Здесь пахло дорогим деревом, старой бумагой и чем-то ещё – едва уловимым ароматом власти.

Двери, которые открывались только особым ключом, щёлкали одна за другой.

Люди стекались в сторону большого конференц-зала, шаги отдавались сухим эхом в высоких коридорах.

Это пространство давно стало символом, гораздо большим, чем просто местом встреч.

Зал наверху штаб-квартиры "Маркиз" всегда дышал особой тяжестью. Каждое эхо шага отзывалось глубоко в стенах, будто здесь хранилась сама судьба рода. За века именно в этом холодноватом помещении решались самые острые повороты истории семьи.

На стенах – ряды портретов предков; их строгие лица будто следили за каждым движением. В центре тяжёлым кругом сиял массивный стол, отполированный до зеркального блеска. И всё же главный стул оставался пустым, как рана, как немой упрёк.

Тишина внутри будто сворачивалась в плотный ком, пока её не прорезали тяжёлые шаги. Глухо, уверенно, словно человек намеренно демонстрировал своё право задерживаться.

– Извините за опоздание, – раздалось от двери.

Это пришёл Десмонд – младший дядя Джерарда, вечный любитель эффектных входов. Взгляд его скользнул по залу, будто отмечая собственную значимость.

– Пунктуальность – основа основ, разве нет? – холодно бросил Руперт.

Десмонд только пожал плечами, уселся свободно, даже расслабленно.

– Да сказал же – извинился. Ладно, начинаем. На повестке что?

Напряжение между ними зазвенело, будто старый, давно знакомый мотив – неприятный, но родной.

Секретарь пролистал папку, сухо осведомляя:

– Обсуждение стратегии по Китаю.

Разговор сразу ушёл в главное русло. И выступать предстояло Джерарду.

Шаги к трибуне отдавались гулким эхом, будто подталкивали между портретов предков. На губах у Десмонда мелькнула тонкая тень усмешки.

"Ну давай… покажи, что ты там подготовил."

Причина его выбора темы была проста и грязна, как мокрый асфальт после дождя: нужно было вытянуть собственного сына обратно в гонку наследников. И стратегия по Китаю подходила идеально.

"Вот же удобный шанс."

По сведениям от главы китайского филиала становилось ясно: страна начала дрожать. В малых городках застройщики сбивались с ног, пытаясь продать квартиры даже с огромными скидками, склады фабрик начали пустеть, экспортные заказы проседали, будто кто-то перекрыл воздух.

Экономика перегрелась и шла к сжатию. И Десмонд собирался использовать это как оружие.

Он навязал тему экзамена сам и едва ли не велел Джерарду придерживаться старой стратегии расширения. Наставлял так, словно вёл его по заранее расставленным ловушкам.

Если племянник послушается – можно будет обрушиться на него обвинением в бездумности, в том, что полез в Китай без анализа рисков. После этого – вывести вперёд сына, заранее вооружённого идеальным планом по свежим данным.

Даже если бы Джерард попытался выступить с собственной идеей – ничего страшного, всё равно можно было показать превосходство подготовленного варианта. Сравнение разрушило бы племянника.

Казалось, ничего не могло пойти не так.

Но…

– Наблюдается отчётливое замедление экономического роста Китая. Местный рынок недвижимости уже вошёл в рецессию, и по загрузке производств видно, что перегрев сменяется сокращением…

Гул удивления поднялся едва заметной волной.

Джерард говорил так, будто лично прошёлся по провинциальным стройкам, будто сам щупал холод ржавых цехов. Его слова звучали слишком точно, слишком глубоко.

– Чтобы подготовиться к кризису, необходимо изменить подход: сместить упор на онлайн-торговлю, развивать лайв-коммерцию…

Даже решения, которые он выкладывал, почти полностью совпадали с теми, что готовил сын Десмонда.

"Это что же…?"

Разрушение идеально выстроенного плана начинало стучать в виски. Но вскоре удача подмигнула.

Джерард произнёс фразу, которую Десмонд ждал как сигнал:

– Однако есть фактор куда важнее. Речь о валютной политике. Необходимо внедрить хеджирование через опционы на случай резкого падения юаня.

По губам Десмонда скользнула тёплая, самодовольная улыбка победителя.

– Хеджирование? А не то ли это самое, что ты недавно провалил?

Слова прозвучали как удар.

Ведь не так давно Джерард действительно потерял огромную сумму на фьючерсах – из-за неверного прогноза по сырью. И случилось это после того, как он последовал совету Десмонда.