Нам это уже снилось

Квартира Егора на Красноармейском была похожа на номер в дорогом отеле: минимализм, идеальная чистота, панорамные окна с видом на огни вечернего Барнаула. Мы даже не успели дойти до кухни.

Едва закрылась входная дверь, Егор прижал меня к стене. Букет полетел куда-то на тумбочку. Его поцелуй был жадным, отчаянным, полным извинений и нерастраченного со вчерашнего дня желания. В этот раз он не собирался останавливаться на полумерах. Он подхватил меня на руки и понес в спальню.

Мы рухнули на широкую кровать. Егор действовал быстро и решительно. Он стянул с меня куртку, затем свитер, нетерпеливо расправился с застежкой джинсов. Через минуту я осталась абсолютно обнаженной на темных шелковых простынях. Мое тело откликнулось привычно и безотказно. Физическая химия между нами всегда работала как часы.

Его губы жадно спустились ниже, обжигая шею, ключицы. Он накрыл ладонями мою грудь, сминая её, а пальцы собственнически сжали и чувствительно потянули затвердевшие соски. Я судорожно выдохнула, запрокидывая голову.

Он опустился на колени у края кровати, раздвигая мои бедра. Жар его губ и влажные, дразнящие движения языка заставили меня выгнуться дугой. Он виртуозно ласкал меня, теребя клитор языком, чередуя мягкие касания с жестким, сводящим с ума давлением.

— Какая же ты сладкая… — хрипло прошептал он, на секунду отрываясь от меня. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Такая узкая. Тыждешь меня, Есения. Я так хочу нырнуть в тебя… до самого конца.

Его пальцы скользнули ниже, пытаясь проникнуть на запретную территорию, раздвинуть те границы, которые я всегда глухо обороняла. Мое тело мгновенно напряглось. Бетонный блок внутри рухнул на место. «Нет. Только не он».

Я перехватила его запястье, тяжело дыша. — Нет, Егор, — выдохнула я, с трудом фокусируя взгляд. — Не нужно. Давай оставим всё… на безопасном уровне. Только так.

Он глухо, раздраженно зарычал, утыкаясь лбом в мои бедра, но спорить не стал. Его собственное возбуждение было на пределе, он был натянут как струна. Не прерывая горячих ласк языком, доводящих меня до дрожи, и продолжая болезненно-сладко щипать мои соски, он расстегнул свой ремень, освобождая твердый, пульсирующий член.

Я видела сквозь полуприкрытые веки, как его рука обхватила собственную плоть. Он начал быстро и жестко удовлетворять себя, отчаянно ища разрядки, пока его рот продолжал терзать меня. И в этот момент я поймала себя на ужасающей мысли: я ничего к нему не чувствую. У меня не возникало ни малейшего желания видеть или чувствовать его член рядом со своим телом, не говоря уже о том, чтобы пустить его в себя. Я хотела только одного — кончить, чтобы это невыносимое физическое напряжение наконец лопнуло и всё закончилось.

Я протянула руку вниз. Накрыла его пальцы своими, перехватывая инициативу. Я плотно обхватила его горячий член, задавая уверенный, скользящий ритм, просто чтобы помочь ему поскорее закончить. Он застонал, его движения стали рваными. И в этот момент меня саму накрыло ослепительной волной. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в подушку, а Егор глухо выдохнул сквозь зубы, содрогаясь в мощной разрядке в моей руке.

Он без сил рухнул рядом со мной, тяжело дыша. В спальне повисла тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Физически всё было идеально. Мы оба получили потрясающую разрядку, адреналин всё еще гулял по крови.

Но почему мне так хотелось плакать? Где было то самое чувство абсолютного счастья и защищенности из моего сна? Почему, лежа полностью обнаженной в постели с парнем, который только что довел меня до двойного оргазма, я чувствовала себя такой бесконечно одинокой и грязной?

Егор повернул ко мне голову. На его губах играла самодовольная, ленивая улыбка. — Это было… потрясающе, — выдохнул он, убирая прилипшую прядь с моего лба. — Видишь, Есения? Нам так хорошо вместе. Мы идеально подходим друг другу.

Я натянула на себя край одеяла, внезапно почувствовав ледяной холод. — Да. Физически, — тихо ответила я.

Улыбка медленно сползла с его лица. — Что это значит? — Это значит, Егор, что кроме постели у нас ничего нет, — я села, подтягивая к себе разбросанную одежду. — Тебе не интересно, как прошел мой день. Тебе не интересно, почему у меня глаза на мокром месте. Ты привез меня сюда, чтобы доказать, что мы отличная пара, потому что мы умеем доводить друг друга до оргазма.

— А разве этого мало?! — он резко сел, его голос сорвался, раздражение вспыхнуло с новой силой. — Я не давлю на тебя с главным, я терплю твои загоны! Я делаю всё, чтобы тебе было хорошо! Что тебе еще нужно?! Чтобы я переехал в этот твой деревянный сарай с удобствами во дворе?! Есения, очнись! Я предлагаю тебе нормальную жизнь в центре, а ты цепляешься за свои трущобы!

Эти слова ударили наотмашь. Трущобы. Сарай.Мой дом. Место, за которое Лис готов был умереть, место, где мои родители пекли пироги. — Мой дом — не трущобы, — мой голос зазвенел от ледяной злости. Я быстро натянула джинсы и свитер. — И мне не нужна твоя «нормальная» жизнь.

— Есения, прекрати истерику! — Егор схватил меня за запястье. — Мы только что… всё же было отлично! Почему ты всё портишь?! — Потому что я ничего к тебе не чувствую, Егор! — выкрикнула я, вырывая руку. — Кроме физики — ничего! Я не хочу с тобой жить. Не хочу здесь просыпаться. И больше не хочу делать вид, что у нас есть будущее.

Я схватила куртку и выбежала в коридор. — Есения! — рявкнул он мне вслед, но я уже захлопнула за собой тяжелую входную дверь.

Я спустилась на лифте и выскочила на осеннюю улицу. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы. Меня трясло то ли от холода, то ли от адреналина после ссоры. Всё было кончено. Мы поругались вдребезги. Окончательно.

Я вызвала такси. Всю дорогу до своего района я смотрела в окно, чувствуя себя опустошенной. Иллюзия близости рассеялась, оставив после себя только горький привкус разочарования.

Такси остановилось у начала моей улицы. Я дошла до своих ворот и толкнула калитку. Наш двор был залит желтым светом фонаря. И первое, что я увидела — разобранный на домкрате мой старенький красный «Ниссан».

Из-под машины торчали длинные ноги в грязном, рабочем комбинезоне. Лис. У него был единственный выходной. Он только утром отдал бандитам деньги, которые я ему всучила, закрыл этот страшный долг. Он должен был спать убитым сном. А он лежал на холодном асфальте под моей развалюхой, меняя мне колодки.

Я замерла посреди двора. Контраст был настолько чудовищным, что у меня перехватило дыхание. Идеальная чистота квартиры Егора, пустые разговоры о будущем и механический секс, после которого хочется отмыться. И грязный двор, запах мазута, старый забор и парень, который молча чинит мне тормоза просто потому, что я могу разбиться.

Лис, видимо, услышал мои шаги. Он выкатился из-под машины, вытирая черные руки промасленной тряпкой. Увидел меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по растрепанным волосам, по покрасневшим глазам и припухшим губам.

Он всё понял. Понял, откуда я приехала и что там было. Его челюсть сжалась так, что побелели скулы, но он не произнес ни слова упрека.

— Привет, Лиса, — его голос был хриплым и низким. Он бросил тряпку на капот и кивнул на колесо. — Тормоза я тебе сделал. Стойки еще поживут. Как прошел день?

Я смотрела на мазутные пятна на его лице, на его усталые, такие родные черные глаза, и чувствовала, как внутри рушится последняя стена. — Мой день был дерьмовым, Лис, — прошептала я, и слезы всё-таки брызнули из глаз. Я сделала шаг к нему, уткнулась носом в его грязное плечо и заплакала.

Он замер всего на секунду, а потом его огромные, тяжелые руки обвили меня, прижимая к себе с такой силой, словно он пытался спрятать меня от всего мира. От Егора, от кредиторов, от моих собственных ошибок. Он пах бензином, холодом и табаком. И я поняла, что больше нигде и никогда я не захочу быть. Только здесь.

Глава 7. За приоткрытой дверью.

ЕСЕНИЯ

Я не знаю, сколько мы простояли вот так, посреди холодного октябрьского двора. Его объятия были надежнее бетонных стен. Я плакала, уткнувшись в его грязное, пахнущее машинным маслом плечо, и с каждой пролитой слезой чувствовала, как из меня выходит вся та фальшь, в которой я жила последние полгода.

Наконец, Лис мягко отстранил меня, заглянув в глаза. — Иди домой, Лиса. Скидывай куртку и под горячий душ, пока не заболела, — его голос был хриплым, но спокойным. — А потом приходи ко мне. Я заварю чай. Я шмыгнула носом и кивнула.

Моя половина дома встретила меня тишиной. Родители уже спали — папе завтра нужно было рано вставать на смену. Я скинула испачканную мазутом куртку в коридоре, разулась и прошмыгнула в ванную.

Я включила воду почти на максимум, чтобы она обжигала кожу. Стоя под упругими струями, я яростно терла себя мочалкой, словно пыталась смыть не только сегодняшний холод, но и прикосновения Егора. Квартира на Красноармейском, смятые шелковые простыни, мои стоны — всё это казалось теперь каким-то дурным, грязным сном.

Я выключила воду. Старая советская вытяжка под потолком монотонно и громко гудела, забирая клубы пара. Я не стала сразу вытираться. Просто подошла к раковине и провела ладонью по запотевшему зеркалу, стирая влагу.

На меня смотрела девушка с растрепанными, мокрыми волосами и покрасневшими глазами. В ванной было зябко. По моей обнаженной коже скатывались капли воды, прочерчивая дорожки по ключицам, ложбинке между грудей и изгибам бедер. От прохладного воздуха и влаги моя грудь отозвалась мгновенно: чувствительные соски затвердели, превратившись в тугие, темные бутоны.

Я смотрела на свое отражение, на свое обнаженное, вздрагивающее от озноба тело, и чувствовала глухую злость на саму себя. Как я могла позволить Егору так далеко зайти? Как могла спать с ним, стонать под его руками, позволяя ему трогать себя вот так, интимно и откровенно, если внутри было абсолютно пусто? Мое тело просто реагировало на механические ласки, как настроенный инструмент, но мое сердце оставалось ледяным. Я просто обманывала себя, пытаясь сыграть в «нормальные взрослые отношения», в то время как душа отчаянно рвалась обратно. В этот дом. К человеку за стенкой.

Я опустила голову, тяжело опершись руками о края раковины, и закрыла глаза. Гудящая вытяжка заглушала все звуки в доме.

ЕЛИСЕЙ

Обычное туалетное мыло мазут не брало. Я стоял над раковиной в своей ванной и зло тер руки щеткой, но черная въевшаяся грязь не сходила, только размазывалась по костяшкам. Мне нужна была специальная абразивная паста. Та самая, которую дядя Боря приносил с завода и всегда держал у себя под раковиной.

Я накинул чистую футболку и прямо в трениках вышел во двор. В окнах соседей горел только свет в коридоре и в ванной. Входная дверь была не заперта — в нашем частном секторе это было нормой. Я тихо шагнул в прихожую. Из спальни доносился мерный храп дяди Бори.

Я на цыпочках прошел по коридору к ванной. Дверь была приоткрыта на пару ладоней — видимо, Лиса не стала закрывать её до щелчка из-за сломанной защелки, или чтобы выпустить пар. Внутри громко, как трактор, гудела старая вытяжка. Шум воды уже стих.

Я поднял руку, чтобы легонько постучать и спросить разрешения зайти за пастой, но… замер. Сквозь приоткрытую щель мне было идеально видно большое зеркало над раковиной.

А в зеркале была она. Абсолютно обнаженная.

Моя рука так и зависла в воздухе. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в такой бешеный галоп, что застучало в ушах. Я не мог отвести взгляд. Я словно прирос к полу.

Есения стояла спиной к двери, опираясь руками о раковину, но зеркало безжалостно, в мельчайших деталях отражало её фигуру. Влажная, раскрасневшаяся после горячей воды кожа. Тонкая талия. Идеальная, высокая грудь, тяжело вздымающаяся от дыхания. Её соски от прохлады в ванной затвердели, дерзко торчали вперед, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание, а кровь мгновенно отлила от головы вниз. Низ живота скрутило таким тугим, болезненным узлом желания, что я непроизвольно сжал кулаки до хруста.

Капля воды сорвалась с её мокрых волос, скатилась по изгибу шеи, прочертила дорожку по груди и повисла на затвердевшем соске. Блядь.

Я должен был отвернуться. Должен был тихо уйти. Но я смотрел на нее, как изголодавшийся зверь, и не мог заставить себя сделать ни шагу. Это была Лиса. Моя Лиса, с которой мы ломали заборы. Но сейчас передо мной стояла роскошная, желанная женщина. Та самая, которая снилась мне ночами в белом платье, сводя меня с ума. И она была невероятной.

Она вдруг открыла глаза и посмотрела на свое отражение. На её лице не было расслабленности. Только какая-то глубокая, горькая грусть. Я знал, о чем она думает. Она думала об этом глянцевом ублюдке Егоре. О том, что он делал с этим идеальным телом. Ревность, горячая и едкая, как кислота, плеснула мне прямо в мозг.

Мои пальцы легли на край двери. Одно движение — и я войду. Шагну к ней, прижму её мокрую, обнаженную спину к своей груди, зароюсь лицом во влажные волосы и просто возьму то, что принадлежит мне по праву. Заставлю её забыть обо всех ублюдках на свете. Я так отчаянно хотел коснуться губами её шеи, сжать в ладонях эту тяжелую грудь, почувствовать, как эти затвердевшие соски трутся о мои ладони…

Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. Вытяжка гудела, скрывая мое присутствие, но я понимал, что еще секунда — и я сорвусь.

Я зажмурился. Стиснул зубы так, что заболели челюсти. Не сейчас. Только не так.Она разбита. Ей нужен друг, а не изголодавшийся мужик, который набросится на нее прямо в родительской ванной.

Сделав над собой титаническое усилие, я отпустил дверь. Бесшумно, как тень, отступил назад по коридору. Вышел на крыльцо и прикрыл за собой входную дверь.

Октябрьский ветер ударил в лицо, но он не мог остудить тот пожар, который полыхал у меня внутри. Я стоял на крыльце, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки. Мои джинсы стали катастрофически тесными.

Я вернулся на свою половину дома. Помыл руки обычным мылом, стерпел грязные разводы на костяшках. Поставил чайник.

Через пятнадцать минут в мою дверь постучали. Есения вошла на кухню. На ней был безразмерный серый свитер, скрывающий фигуру, и старые домашние штаны. Волосы замотаны в полотенце. — Чайник вскипел? — тихо спросила она, усаживаясь за стол и подтягивая колени к подбородку.

Я смотрел на этот огромный, уютный свитер, но перед моими глазами стояло запотевшее зеркало, капли воды на её коже и эти сведенные от холода, дерзкие соски. Я сглотнул, чувствуя, как желание снова бьет по нервам.

— Вскипел, — хрипло ответил я, отворачиваясь к плите, чтобы она не увидела моих глаз. — Будешь с ромашкой или черный?

Она даже не подозревала, что последние пятнадцать минут я балансировал на грани того, чтобы разнести её жизнь в щепки. И она не знала, что с этого вечера правила игры изменились окончательно. Я больше не собирался быть просто её другом.

Глава 8. Смещение фокуса.

ЕСЕНИЯ

На кухне Лиса пахло заваренной ромашкой и почему-то успокаивающим запахом древесной стружки.

Я сидела за столом, подтянув колени к груди и спрятав руки в длинных рукавах огромного свитера. Мокрая после душа голова была замотана в полотенце. Впервые за эти безумные сутки я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Елисей стоял у плиты, прислонившись бедром к столешнице. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка. Волосы влажные — видимо, он тоже успел сунуть голову под кран, смывая мазут.

— Как там у Артура на СТО? — тихо спросила я, делая глоток горячего чая. Кружка согревала озябшие пальцы. — Сильно гоняет? Лис пожал плечами, делая глоток из своей кружки. — Нормально. Работы валом. Артур мужик нормальный, лишних вопросов не задает. Половина Барнаула, кажется, решила переобуть резину и перебрать ходовку именно на этой неделе.

Я кивнула, глядя на его руки. Костяшки были сбиты, под ногтями всё еще виднелась темная каемка, которую не брало никакое мыло. — Лис… — я замялась, глядя в кружку. — А что теперь? Ты останешься здесь? А как же твой бизнес в Новосибирске? И… Милана? Она же, наверное, ждет тебя. Вы всё-таки полгода вместе жили.

Елисей посмотрел на меня поверх кружки. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, даже расслабленным. — Бизнес я продал партнеру. А Милана меня не ждет. Мы расстались.

Я поперхнулась чаем. Закашлялась, прижав кулак к губам. — В смысле — расстались?! Когда? — Вчера вечером, — буднично отозвался он. — Мне Макс позвонил. Помнишь Макса?

Я кивнула, всё еще переваривая новость. — Ну вот. Макс зашел в вип-комнату в «Неоне». А Милана там… — Лис криво, невесело усмехнулся, подбирая слова. — В общем, она там очень тесно общалась с Денисом. В оральном смысле.

Мои глаза округлились. Я с грохотом поставила кружку на стол. — Что?! Она тебе изменила?! С Денисом?! — Ага. Прямо в клубе.

Внутри меня вспыхнуло такое первобытное, жгучее возмущение, что я забыла обо всех своих проблемах. Как она могла?! У нее был Лис — сильный, надежный, невероятный Елисей, а она променяла его на какую-то пьяную интрижку в подсобке! Я смотрела на него и пыталась найти на его лице хоть каплю боли или разбитого сердца. Но там было только глухое спокойствие. И всё же, мне казалось, что он просто прячет свои эмоции, как делал это с десяти лет, когда от него ушла мать.

Я резко встала из-за стола и подошла к нему. — Лис… Господи, мне так жаль, — я вскинула руки и крепко обняла его за шею, прижимаясь всем телом. — Она круглая идиотка. Слышишь? Самая настоящая дура!

Он замер. На секунду его руки просто повисли вдоль тела, а потом медленно, словно нехотя, легли мне на талию. Я прижалась к нему еще теснее, желая утешить, показать, что я рядом. Ткань моих тонких домашних штанов плотно соприкоснулась с его спортивками.

И тут я почувствовала это.

В мой живот, прямо над лобковой костью, уперлось нечто твердое, горячее и налитое тяжестью. В первую долю секунды мой мозг даже не понял, что это. А потом меня словно ударило током. Это был его член. Напряженный до предела, пульсирующий даже сквозь двойной слой нашей одежды.

Я замерла, перестав дышать. Елисей был возбужден. Возбужден так сильно, что это невозможно было скрыть. И дело было даже не в его внушительных, пугающих размерах, от осознания которых у меня мгновенно пересохло во рту. Дело было в моей собственной реакции.

Когда Егор пытался прижиматься ко мне вот так, внутри меня всё каменело, опускался тот самый глухой бетонный блок. Я чувствовала панику и желание сжаться. Но сейчас… Сейчас, прижавшись к пульсирующей, каменной плоти Лиса, я не почувствовала ни капли страха. Наоборот. Низ живота мгновенно скрутило от сладкой, тяжелой судороги. Меня обдало таким горячим, откровенным жаром, что между бедер всё мгновенно стало влажным от внезапного, неконтролируемого желания. Мне вдруг до безумия захотелось податься вперед. Потереться об него. Почувствовать эту твердость без всяких преград, пустить её в себя…

Господи.

Елисей издал тихий, сдавленный рык сквозь стиснутыезубы. Он моментально осознал, что я всё поняла. Его руки на моей талии напряглись, пальцы впились в ткань моего свитера, и он мягко, но непреклонно отстранил меня от себя, делая шаг назад и разрывая этот обжигающий контакт.

— Всё нормально, Лиса, — его голос звучал хрипло, ниже обычного, он старательно отводил взгляд в сторону, разглядывая стену. — Я не расстроился. Честно. Чем привязала, тем и отвязала.

Он обошел меня по широкой дуге, подошел к раковине и включил холодную воду, подставив под нее руки и умывая лицо. Его плечи были напряжены как канаты. Он пытался остудить свой пыл, пытался сделать вид, что это просто физиология, случайность, и отчаянно надеялся, что я ничего не заметила, или спишу это на тесноту кухни.

Я медленно опустилась обратно на стул, сложив дрожащие руки на коленях. Я сделала вид, что ничего не произошло. Сделала вид, что меня интересует только мой ромашковый чай.

— Ну и слава богу, — ответила я, поразившись тому, каким ровным прозвучал мой голос. — Ты заслуживаешь лучшего.

Лис выключил воду и вытер лицо полотенцем. Он сел напротив меня, но теперь старался держать дистанцию. Он двигался осторожно, чуть сгорбившись, чтобы скрыть свое состояние за столом.

Мы сидели и пили чай в тишине. Он думал, что я ничего не заметила. Думал, что его тайна в безопасности. А я сидела, сжимая горячую кружку, и боролась с сумасшедшим желанием перелезть через стол, сесть ему на колени и узнать, каково это — когда на тебя смотрит не мальчишка-сосед, а мужчина. Мужчина, которого я хочу так, что болят ребра.

Мой мир, который начал крениться этой ночью, только что окончательно перевернулся с ног на голову. И дороги назад в «просто друзья» у нас больше не было.

Глава 9. Запретная территория.

ЕСЕНИЯ

Я вернулась на свою половину дома на ватных ногах. Тихо закрыла за собой входную дверь, чтобы не разбудить родителей, и проскользнула в свою комнату. Не включая свет, я стянула с себя свитер, домашние штаны и нырнула под холодное одеяло, свернувшись в клубок.

Но холодно мне не было. Внутри, где-то в самом низу живота, разливался тяжелый, пульсирующий жар. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором стоял Елисей. Его сбитые костяшки, темные, почерневшие от мазута и усталости глаза. И то, что я почувствовала, прижавшись к нему.

Моя кожа всё еще помнила это ощущение. Каменная, горячая твердость его члена, упершаяся в мой живот. Мощная, мужская реакция на мое прикосновение. С Егором я всегда заставляла себя расслабиться. Я ждала, когда мое тело отзовется на его ласки, и каждый раз молилась, чтобы всё закончилось побыстрее. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Меня никто не трогал, я лежала одна в своей темной спальне, но между бедер было так влажно и горячо, что всё тело сводило от невыносимой судороги. Я хотела его. Хотела своего лучшего друга. Хотела почувствовать эту пугающую, пульсирующую твердость не через ткань одежды, а внутри себя.

Я судорожно выдохнула, и моя рука сама скользнула вниз по животу. Пальцы коснулись влажной, набрякшей плоти. Я тихонько застонала, запрокидывая голову на подушку. Я никогда не испытывала такой дикой, почти животной потребности в разрядке. Я начала ласкать себя, сначала медленно, а потом всё быстрее, представляя, что это не мои пальцы, а его шершавые, большие руки. Представляя, как он нависает надо мной, как его губы спускаются к моей шее. Возбуждение скручивалось тугой спиралью.

Я гладила свой клитор, чувствуя, как пульс стучит в висках. Лис… Лис.Мне нужен был он. Только он. И от этого осознания волна оргазма накрыла меня так резко и мощно, что я выгнулась на кровати, до боли закусив губу, чтобы не закричать. Меня трясло. Разрядка была ослепительной, глубокой, вывернувшей меня наизнанку.

Я лежала, тяжело дыша, глядя в темный потолок. Сердце колотилось как сумасшедшее. Удовольствие медленно отступало, оставляя после себя липкий, ледяной страх. Что я наделала? Как я теперь смогу смотреть ему в глаза? Он — мой лучший друг. Моя стена. Моя семья. Если мы переступим эту черту, если попробуем, а потом всё сломается, как ломается у миллионов других пар… я потеряю его навсегда. Я не переживу этого. Я просто не смогу жить в этом доме, зная, что за забором живет человек, который был моим всем, а стал никем.

Я свернулась калачиком, обхватив плечи руками, и тихо заплакала в подушку от страха перед тем, что уже невозможно было изменить.

ЕЛИСЕЙ

Когда за Лисой закрылась дверь моей кухни, я обессиленно рухнул на стул. Черт. Черт. Черт.

Мои джинсы были тесными до боли. Возбуждение, которое вспыхнуло еще там, в ванной, когда я смотрел на её обнаженную спину и затвердевшие от холода соски, теперь грозило разорвать меня на куски. А когда она обняла меня, прижавшись всем своим мягким, невероятным телом… Я не смог это скрыть. Она почувствовала мой стояк. Я видел, как расширились её зрачки, как она замерла. И я оттолкнул её, потому что боялся напугать.

Я запер входную дверь, выключил свет и пошел в свою комнату. Упал на спину на нерасправленную кровать. Тело ныло от усталости после многочасовой работы на СТО, но уснуть в таком состоянии было невозможно. Член стоял как железный лом, пульсируя и требуя выхода.

Нужно было просто сбросить напряжение. Механически. Как делают все мужики, чтобы уснуть. Я стянул через голову футболку, спустил штаны вместе с бельем. Моя рука обхватила твердый, горячий член. Я начал двигать ладонью — жестко, быстро, закрыв глаза и пытаясь абстрагироваться от того, кто спит за стеной.

Думай о Милане,— приказал я себе. Да, она шлюха, но она знала, что делает. Я попытался вспомнить её мокрый, горячий рот. То, как она умело брала меня, как смотрела снизу вверх, как её язык скользил по головке, доводя до предела. Я заставил себя сфокусироваться на этой картинке, на чистой физиологии, чтобы просто кончить и забыться сном.