Убей меня на пятый день

— Раненую руку держи выше. И перестань со мной драться.

На расстоянии нескольких сантиметров он видел мелкую дрожь её губ. Она отвернула лицо, когда он потянулся за ремнём безопасности. Он застегнул ремень и отступил.

Ева сидела, вжавшись в спинку. Её волосы зацепились за пряжку; Верон осторожно освободил прядь, и она вздрогнула от этого прикосновения сильнее, чем от наручников. Он убрал руку и, ничего не сказав, обошёл машину, сел за руль и включил отопление.

Некоторое время она молчала. Он уже вырулил со стоянки, когда Ева спросила:

— Куда ты меня везёшь?

— Ко мне.

Она повернулась к нему всем телом, насколько позволял ремень.

— Нет. Отвези меня в больницу. Пожалуйста. Я не буду говорить, что ты сделал. Мне всё равно.

— В больнице тебе не помогут.

— От укуса? Ты серьёзно?

Верон посмотрел на дорогу. Рано или поздно пришлось бы сказать.

— Он был денибалом.

— Кем?

— Тем, что ты увидела в проходе.

— Я видела человека.

— И зубы ты тоже видела.

Она замолчала. Верон дождался, пока останется позади перекрёсток.

— Через пять дней после укуса люди становятся такими же.

Ева долго смотрела на него. Он чувствовал этот взгляд и не поворачивал головы.

— Ты ведь в это веришь, — произнесла она наконец.

— Да.

— Поэтому ты хотел…

Верон остановился на красный. Теперь можно было посмотреть на неё.

Ева сидела бледная, со сбившимися волосами и его окровавленной футболкой на руке. Несколько часов назад она ела сэндвич за стеклом кафе и смеялась, отодвинув пустую тарелку. Он помнил, как Эдриан подался к ней через стол и как охотно она приблизилась в ответ.

— Укушенных убивают до обращения, — сказал Верон.

Она медленно потянула скованную руку к себе. Цепочка натянулась.

— А ты?

Позади коротко посигналили. Верон перевёл взгляд на загоревшийся зелёный, тронул машину.

— Я подожду.

Глава 2

Когда машина свернула с шоссе, Ева начала считать повороты. Первые три она запомнила: направо, потом налево, ещё раз направо у покосившегося дорожного знака. Дальше дорога пошла между деревьями, и считать стало нечего. В свете фар появлялись мокрые стволы, кусты вдоль обочины, глубокие колеи. Ева пыталась разглядеть хотя бы один огонёк за лесом, но видела только своё отражение в боковом стекле. Под глазом размазалась тушь. Волосы слиплись у виска, а на вороте осталась кровь, которую она боялась трогать.

Правое запястье ныло под наручником. Она осторожно повернула кисть, проверяя, нельзя ли высвободить большой палец. Металл впился в кожу.

— Не снимешь, — сказал Верон, не отрывая взгляда от дороги.

Ева перестала двигать рукой. Ей хотелось снова потребовать, чтобы он отвёз её домой. В городе он ответил, что везёт к себе; теперь она видела, насколько далеко это «к себе» находилось от людей. Она посмотрела на дверную ручку. Даже если суметь открыть дверь, цепочка удержит её возле сиденья. На скорости это закончится сломанной рукой.

Верон сбавил ход перед низким забором. За ним стоял одноэтажный деревянный дом с узким крыльцом; справа темнели ворота гаража, под навесом были сложены дрова. Ни соседних участков, ни уличных фонарей. Ева приподнялась, стараясь увидеть продолжение дороги, и поняла, что та заканчивалась здесь.

Двигатель заглох. Несколько секунд Верон сидел неподвижно, прислушиваясь, потом вынул ключ из замка зажигания.

— Я хочу домой, — сказала она.

Он посмотрел на неё. В салоне было темно, и Ева различала только край скулы, порез на лице и светлые глаза.

— Я услышал ещё в городе.

— Тогда отвези меня обратно.

Верон вышел. Холодный воздух проник в салон, пока он обходил машину, и Ева дёрнула цепочку прежде, чем успела удержаться. Замок не поддался.

Дверь рядом с ней открылась. Он наклонился, отпер наручник и поймал её правую руку, когда она попыталась ударить его в лицо. Вывернул кисть ровно настолько, чтобы Ева перестала сопротивляться, и заставил выбраться наружу.

— Ещё раз так сделаешь — зайдёшь в дом в них.

Она согнулась, прижимая к себе укушенное предплечье. После тепла машины её затрясло. Верон отпустил кисть, взял из салона её сумку и указал на крыльцо.

Ева не двигалась. До забора было недалеко. За ним начинался лес, а дорога, по которой они приехали, оставалась у него за спиной. Она посмотрела на его ботинки, длинные ноги, мачете у бедра и ненавидела себя за то, что рассчитывает расстояние, уже понимая результат.

— Иди.

На этот раз она пошла. В доме Верон включил свет и закрыл за ними дверь. Ключ убрал в карман. Ева услышала щелчок замка, хотя смотрела совсем в другую сторону.

Вдоль стены стоял рабочий стол. На нём лежал разобранный пистолет, ветошь, несколько металлических коробок. Над столом висели ножи в ножнах; у высокого шкафа с замком были прислонены два длинных чехла. На спинке стула сохла куртка с разрезом поперёк рукава.

Она остановилась у порога. В подворотне у него было одно оружие. Здесь оказалось достаточно, чтобы понять: он занимался этим постоянно. Возвращался домой, снимал куртку, чистил то, чем только что убивал.

За рабочим столом начиналась обычная комната: продавленный диван, кресло, печь, полка с книгами. Кухня отделялась от неё стойкой. В мойке стояла чашка, на подоконнике лежала начатая пачка сигарет. Ева почему-то уставилась на чашку.

— Сюда, — сказал Верон.

Он положил её сумку на кухонный стол, достал телефон. Ева шагнула к нему.

— Не трогай.

Он поднял телефон выше, пока она тянулась за ним, и выключил.

— Завтра разберёшься со звонками.

Он убрал телефон в верхний шкафчик. Ева посмотрела на сумку, но Верон уже вынул оттуда ключи и положил рядом со своими.

— Ты не имеешь права…

— Сядь.

Он произнёс это негромко, и она всё равно отступила. Верон снял куртку и повесил её на спинку стула. Ева отвернулась от его обнажённой груди: разглядывать его после того, что произошло, было унизительно. Он достал с полки чистую чёрную футболку с длинными рукавами, надел и закатал их до локтей, прежде чем вынуть из нижнего шкафа большую пластиковую коробку.

— Руку на стол.

— Мне нужен врач.

— Сначала снимем то, что промокло.

Она посмотрела на пропитавшуюся кровью ткань. Её мутило от одного вида, но позволить ему снова прикоснуться было почти так же страшно. Верон подождал несколько секунд, затем взял ножницы.

— Можешь сидеть спокойно. Можешь драться. Во втором случае будет больнее.

Ева положила руку на стол. Он разрезал повязку, придерживая ткань подальше от кожи. Она отвернулась к окну, за которым отражалась кухня: два стула, яркая лампа, мужчина, склонившийся над её рукой. Со стороны можно было принять их за людей, вернувшихся после какой-нибудь неприятности и теперь разбирающихся с последствиями.

— Что он такое? — спросила она.

Верон поднял глаза.

— Ты назвал его… Я не запомнила.

— Денибал.

Слово ничего ей не объясняло.

— Он был человеком?

— Был. До укуса.

Эдриан рассказывал о школе, о преподавателе, который ненавидел его за рисунки на полях. Показывал фотографию собаки, жившей у родителей. Ева пыталась вспомнить хоть одну деталь, которая теперь выдала бы его, но вспоминала только то, как он смеялся, когда она перепутала имена двух актёров.

Верон снял последний прилипший край ткани. Ева втянула воздух и посмотрела на рану раньше, чем успела решить, хочет ли её видеть. Следы зубов располагались слишком чётко. Она могла восстановить положение его рта на своей руке.

— После укуса заражённый обращается, — продолжил Верон. — Пять суток от момента укуса. Время я запомнил.

— Во что?

— В того, с кем ты сегодня ходила в кино.

— Эдриан рассказывал о школе, о родителях. Мы несколько недель…

Она замолчала. Ей хотелось объяснить, что Эдриан не выглядел опасным. Что она не пошла бы с ним, если бы заметила хоть что-нибудь. Но Верон видел их вместе и, наверное, уже сделал все выводы.

— Из квартиры по соседству они тоже выходят каждое утро, — сказал Верон. — Ездят на работу, возвращаются к семье. Это ничего не доказывает.

Он промокнул кожу вокруг укуса. Ева сжала край стола правой рукой: ей вспомнилось, как Эдриан отказался от еды в кафе. Тогда она шутила, что ему придётся смотреть, как ест она.

— Они едят людей?

— Да.

Ева смотрела на него, ожидая продолжения. Он сменил салфетку; на чистой сразу выступила кровь.

— От обычного укуса такого не бывает, — сказала она. — Что он со мной сделал?

— Заражение меняет человека. В нём появляется демоническая природа, а вместе с ней голод. Как это началось, я не знаю. Знаю, чем они становятся.

Ева поднесла здоровую руку ко рту, но вовремя остановилась: пальцы были грязными.

Верон взял чистую повязку. Пока он расправлял её, Ева смотрела на свои колени. На джинсах засохла кровь. Она помнила, как выбирала их утром, стоя перед зеркалом, и как переоделась, потому что первые показались слишком тесными. Ей хотелось вернуться к той глупой, ничем не примечательной минуте и остаться дома.

— Я забуду, кто я?

Верон провёл бинт под её предплечьем.

— Имя, адрес, людей будешь помнить. Всё, что умеешь, останется с тобой. Это не мешает им убивать.

— Значит, они могут выбирать.

Верон провёл бинт под её предплечьем.

— Эдриан выбрал. Ты видела.

— Я спрашиваю не про него.

Он посмотрел ей в лицо, и Ева пожалела, что произнесла это. Ей вовсе не хотелось обсуждать, сколько в ней останется человека, когда она начнёт смотреть на других так, как Эдриан смотрел на неё в подворотне.

— Сначала голод сильнее всего, — сказал Верон. — Потом учатся с ним жить. Прятать то, что ты видела у него. Понимать, когда нужно уйти от людей, пока ещё получается выглядеть человеком.

— А до этого? За эти пять дней?

— Большую часть времени ничего. Ближе к концу бывает жар. Запахи чувствуются сильнее. Усиливается голод, другие желания тоже. Если заметишь что-то подобное, скажешь мне.

Ева посмотрела на мачете, которое он оставил возле рабочего стола.

— Чтобы ты успел?

Верон проследил за её взглядом.

— Чтобы я знал.

Ответ ей не понравился. Он закрепил повязку и отпустил руку. Ева подтянула её к себе, бережно придерживая снизу.

— Почему ты меня привёз?

— Здесь я могу за тобой наблюдать.

— В больнице тоже могут.

— В больнице не знают, чего ждать.

— А ты знаешь всё?

— Достаточно, чтобы не везти тебя в переполненную приёмную.

Он закрыл коробку. Ева увидела, что на его большом пальце осталась её кровь.

— Ты собираешься меня убить.

Верон положил ножницы поверх крышки.

— Если обратишься.

Она ухватилась за это слово так быстро, что сама услышала, как изменился её голос:

— Если?

Он посмотрел ей в лицо.

— У тебя есть шанс.

Ева боялась пошевелиться. Ещё секунду назад она сидела в чужой кухне и слушала, какой станет перед смертью. Теперь он говорил, что этого может не случиться.

— Насколько большой?

— Обещать ничего не буду.

Она опустила взгляд на руку. Укус никуда не исчез. Дом оставался заперт, телефон лежал в шкафу. И всё же ей хотелось заставить его повторить.

— Но если ничего не произойдёт, ты меня отпустишь?

— Да.

Ева провела языком по пересохшим губам. Ей нельзя было верить ему только потому, что он сказал то, что хотелось услышать. Она понимала это и всё равно уже считала дни.

Верон поднялся за водой. Когда он вернулся, Ева приняла стакан здоровой рукой.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Шестнадцать лет занимаюсь.

Ева посмотрела на него внимательнее. Он выглядел молодым для такого срока: ни седины в тёмных волосах, ни глубоких морщин. Только у глаз кожа собиралась складками, когда он щурился.

— Ты с какого возраста начал?

— С шестнадцати. Сейчас мне тридцать два, если это следующий вопрос.

Она поставила стакан.

— Я пытаюсь понять, кто ты.

— На сегодня хватит.

Он убрал со стола окровавленную ткань и отодвинул её сумку.

— Теперь слушай. По дому ходишь свободно. Оружие не трогаешь. На улицу без меня не выходишь. Если снова попробуешь ударить или сбежать, свяжу.

Она посмотрела на входную дверь.

— А если я не согласна?

Верон достал наручники и положил на стол возле её стакана. Ева долго смотрела на них. На одном браслете остался красноватый след от её запястья.

— Я не буду убегать.

Он забрал наручники.

— Ванная по коридору. Чистое полотенце в шкафу. Повязку не мочи.

Верон дождался, пока щёлкнет задвижка в ванной, и отправил сообщение с адресом прохода, где оставил Эдриана. Ответ пришёл почти сразу: тело заберут. Он вернулся к рабочему столу, положил мачете на ветошь, но чистить не начал. Вспомнил, как быстро Ева подалась к нему, услышав слово «шанс». Поверила не до конца; этого и не требовалось. Теперь у неё была причина оставаться здесь помимо запертой двери и наручников.

За шестнадцать лет он не видел ни одного укушенного, который остался бы человеком. К исходу пятых суток после укуса Ева обратится. Обычно Верон заканчивал дело там, где находил заражённого, а теперь пришлось достать чистую одежду, перевязать рану и запереть входную дверь. На ближайшие дни он оказался привязан к дому.

После обращения стая почувствует её. Переданная укусом связь сохранится и после смерти Эдриана; новорождённая будет принадлежать тем же денибалам. Они придут забрать её, как приходили за другими. Оставалось подготовиться, пока Ева сидела в ванной и пыталась решить, верить ли ему.

Дом стоял достаточно далеко от дороги, чтобы сюда не забрёл случайный человек. Сзади подход сужался между старой канавой и плотным ельником, гараж прикрывал одну сторону двора. Если заранее выбрать позиции и не позволить стае окружить дом, можно было закончить здесь работу, на которую в городе ушли бы месяцы. Он не знал, сколько их будет, но ради нескольких целей сразу стоило потерпеть вопросы и необходимость лгать Еве в лицо.

Верон провёл ветошью вдоль клинка. Подвал нужно было проверить сегодня же: пока Ева ещё человек, её удержит обычная дверь, после обращения этого может оказаться мало. Из ванной донёсся шум воды, и он вспомнил её в кинотеатре — как она наклонялась к Эдриану, убирая волосы за ухо. Он заметил это ещё до укуса, когда не существовало никакой приманки и никакого плана на стаю.

Ветошь зацепилась за выступ у рукояти. Верон дёрнул её и отбросил на стол. Ему хотелось вернуться на кухню и застать Еву там, без крови на одежде и чужого имени в разговоре. До проверки подвала он так и не дошёл: из ванной раздался грохот. Вода продолжала литься, но больше ничего не было слышно.

— Ева?

Ответа не последовало. Он подошёл к двери и нажал на ручку.

— Открой.

За дверью что-то скребнуло по полу. Верон отступил и ударил плечом возле замка. Старая коробка выдержала первый удар, на втором крепление вырвало вместе с куском дерева.

Ева увидела его сквозь мокрые волосы и попыталась отползти. Ноги не слушались. Она сидела на дне душевой, прижав колени к груди; вода из упавшей лейки била в стенку возле бедра. Сердце колотилось так быстро, что она не могла различить отдельные удары. Ещё минуту назад ей казалось, что нужно глубже вдохнуть, и всё пройдёт. Теперь не получалось даже сказать, чтобы он не подходил.

Верон перекрыл воду и снял полотенце с крючка.

— Поднимайся.

Ева замотала головой. Он выругался, развернул полотенце и накинул ей на плечи. Она вцепилась в края, но пальцы плохо сгибались. Верон помог ей выбраться из душевой и усадил на закрытую крышку унитаза.

— Не надо…

Он присел перед ней.

— Что не надо?

Ева смотрела на его руки. В ванной оружия у него не было, но оно осталось в комнате, совсем близко. Он мог вернуться за ним, пока она пыталась подняться.

— Ты сказал… пять дней.

Он нахмурился, и она крепче сжала полотенце.

— У меня руки… Я их почти не чувствую. И сердце…

— Ты думаешь, началось обращение?

Она кивнула. Произнести это самой было страшнее. Верон коротко выругался.

— Нет. Это паника.

Ева попыталась вдохнуть глубже, но опять не получилось. Он мог ошибаться. Мог говорить так, чтобы она успокоилась и не сопротивлялась, когда он встанет.

— Я не могу дышать.

— Можешь. Только часто. Смотри на меня.

Она подняла глаза. Верон сидел близко, упершись предплечьями в колени. На лице оставался порез, волосы упали вперёд, но он даже не убрал их.

— Выдыхай понемногу. Не торопись.

Ева попробовала. На середине выдоха снова судорожно вдохнула и схватилась за его рукав.

— Не получается.

— С первого раза не получилось. Сиди.

Он не вставал. Ева следила за ним, пока вода с волос стекала под полотенце, и пыталась выдыхать медленнее. Получалось плохо, но через некоторое время она заметила, что уже может произнести несколько слов подряд.

— У меня такого не было.

— Теперь было.

— Откуда ты знаешь, что это не…

— Я видел обращение. Это не оно.

Верон ответил резко, с такой уверенностью, что она на несколько секунд перестала прислушиваться к сердцу. Ей хотелось поверить именно этому человеку, хотя ещё недавно она боялась, что он убьёт её прямо в подворотне.

— А пальцы?

— От дыхания тоже может быть. Сейчас отпускает?

Ева осторожно пошевелила ими. Покалывание оставалось, но уже не такое сильное.

— Немного.

— Вот и сиди. Подниматься пока не надо.

Она опустила голову. Теперь, когда страх немного отступил, стало заметно, насколько сильно её трясёт. В душе она закрыла глаза, смывая с шеи чужую кровь и стараясь держать перевязанную руку подальше от струи, и вспомнила, как Эдриан прижимал её к стене. После этого началось всё остальное. Ей казалось, что она справилась с тем, что произошло в подворотне, раз сумела разговаривать, спорить с Вероном, даже попытаться его ударить. Оказалось, достаточно воды на лице и закрытых глаз.

Верон посмотрел на руку, сжимавшую рукав.

— За водой схожу.

Ева удержала его раньше, чем успела подумать. Он замер, затем перевёл взгляд на её лицо.

— Я не ухожу из дома.

Она понимала, насколько нелепо выглядела. Просила остаться мужчину, от которого собиралась сбежать, и не могла даже объяснить почему.

— Подожди немного.

Верон остался на месте. Когда она наконец разжала пальцы, он поднялся и вышел. Ева успела испугаться, что он всё-таки пошёл за оружием, прежде чем он вернулся с футболкой и стаканом воды.

— Одевайся. Комната напротив.

— А если снова начнётся?

— Позовёшь. Я услышу.

Она покосилась на разбитую дверь.

— Это я уже поняла.

Он едва заметно усмехнулся.

— И ещё. Если тебе плохо, говоришь сразу. Не сидишь молча и не решаешь сама, во что превращаешься.

Ева стиснула футболку.

— Я думала, ты меня убьёшь.

Усмешка исчезла.

— Из-за паники — нет.

— Я же не знала, что это она.

— Теперь знаешь.

Он вышел, а Ева придвинула к испорченной двери корзину для белья.

В комнате напротив стояла узкая кровать, шкаф и тумбочка с лампой. Верон принёс её сумку без телефона и ключей, положил на стул и показал, где включается свет.

— Ложись.

Ева сидела на краю кровати в его футболке. Её одежда лежала рядом, куртка свисала со спинки стула. После душа она чувствовала себя чище, но всякий раз, когда закрывала глаза, снова видела подворотню. Верон задержался у двери.

— Ты меня услышала?

— Да.

Он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Ева дождалась, пока его шаги стихнут. Потом ещё немного посидела, глядя на полоску света из коридора. В ванной ей хотелось, чтобы он не отходил. Здесь, в сухой одежде, эта потребность пугала почти так же сильно, как сам Верон. Она не могла остаться только потому, что он умел говорить уверенно, когда ей было плохо.

Дома остались вещи, на работу утром начнут звонить. Можно было обратиться к Леону, добраться до больницы, рассказать об укусе и о том, что она видела. Пусть Верон считает всех остальных идиотами — ей хватит одного человека, который выслушает. Пять дней, проведённых здесь, означали, что решение будет принимать только он.

Ева посмотрела на окно. За ним виднелись кусты у стены и низкий забор. До земли было невысоко. Она ещё раз прислушалась, затем надела джинсы и куртку, осторожно протянув больную руку в рукав. Обувь поставила возле подоконника, чтобы сначала открыть створку.

Рама поддалась с тихим треском. Ева замерла, но из коридора не донеслось ни звука. Она успела перекинуть ногу наружу, когда дверь открылась. Верон стоял на пороге.

— Слезай.

Ева сжала пальцами раму. Он посмотрел на обувь у стены, затем на неё.

— Мы договорились.

— Ты пригрозил мне наручниками.

Он пошёл к ней. Ева перенесла вес на подоконник, вытянула вторую ногу наружу и спрыгнула, не успев забрать обувь. Земля ударила по ступням. Она пошатнулась, удержалась здоровой рукой за стену и побежала к забору.

Взбираться на мокрую перекладину оказалось трудно. Больная рука подвела, джинсы зацепились за торчащий край доски. Ева рванулась, услышала треск ткани и перевалилась на другую сторону, упав на колени.

За домом хлопнула дверь. Она поднялась и двинулась вдоль дороги. Под босыми ногами хрустел мелкий гравий. Ева старалась наступать на траву у обочины и не оглядываться, пока за спиной не скрипнула калитка. Верон вышел на дорогу. Он успел надеть куртку и теперь стоял возле забора, не пытаясь сразу её схватить.

— Вернись.

Ева попятилась.

— Не подходи.

Он посмотрел на её босые ноги.

— Далеко не уйдёшь.

— Это не твоё дело.

Она ждала, что он бросится к ней, и заранее искала, куда свернуть. До деревьев справа было несколько шагов. Машина там не проедет. В темноте можно спрятаться, переждать, пока он уйдёт в другую сторону. Верон заметил, куда она смотрит.

— Хочешь попробовать?

— Отстань от меня.

Он медленно пошёл вперёд. Ева отступила ещё на шаг. Гравий больно вдавился в пятку.

— Тогда беги, Ева.

Она смотрела ему в лицо, не понимая, почему он позволяет ей выбирать направление. Верон чуть усмехнулся.

— Я люблю охоту.

Ева развернулась и побежала. Первые несколько метров она слышала только собственные шаги. Потом свернула между деревьями, выставив здоровую руку перед лицом. Ветки цепляли волосы и куртку. Под ногами стало мягче, но каждый корень приходилось угадывать, и она дважды едва не упала.

Нужно было уйти с прямой. Он ожидал, что она побежит от дома; значит, нужно свернуть, дать ему пройти, вернуться на дорогу позади него. Ева забралась за поваленный ствол и присела в мокрую траву. Прижала больную руку к животу и попыталась дышать тише.

Верон не звал её. Это было хуже криков. Она слышала, как он идёт, как хрустит ветка под ботинком, потом всё стихло. Ева смотрела в ту сторону, откуда донёсся последний звук, и не могла понять, стоит он там или уже обошёл её. Волосы прилипли к губам. Она убрала их, не отрывая взгляда от деревьев.

— Ты громко дышишь.

Голос раздался справа, совсем близко. Ева вскочила, зацепилась джинсами за обломанный сук и рванула ткань, высвобождаясь. Что-то острое вошло в пятку. Боль отдала до колена, но она всё равно сделала ещё несколько шагов.

Он поймал её за куртку и рывком развернул к себе. Ева ударилась спиной о ствол, прежде чем успела поднять руку; его ладонь уже лежала на её горле. Верон не сдавливал шею, но держал так, что повернуться не получалось. Большой палец упирался под челюсть; второй рукой он прижал её здоровое запястье к коре.

Ева чувствовала дерево затылком и не могла отвести глаз от его лица. Он дышал чаще обычного. Она же едва успевала набирать воздух.

— Пусти.

Верон посмотрел ей в глаза. В темноте зрачки казались огромными, почти скрывали светлую радужку. На его лице не было злости, которой она ждала. Он поймал её и не спешил отводить от дерева. От этого стало страшнее. Он наклонился к её уху.

— Хватит от меня бежать.

Ева дёрнула запястье. Верон удержал его без заметного усилия.

— Никуда ты сейчас не уйдёшь, — произнёс он так же тихо. — Беги сколько хочешь. Я всё равно догоню.

Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Ева ненавидела его за спокойствие, за то, что он мог позволить себе эту погоню, пока она всерьёз пыталась спастись.

— Тебе нравится?

Усмешка появилась не сразу.

— Я предупреждал.

— Пусти руку.

Он перевёл взгляд на её запястье и разжал пальцы. Ладонь с шеи перенёс на плечо, не давая отойти. Ева прижала освобождённую руку к груди. Хотелось ударить его, но она помнила, как быстро это закончилось возле машины.