В Сибирь по своей воле. Тюменские рассказы

Сейчас рядом с этим местом, у музейной калитки, стоит плита из чёрного гранита, с выбитыми на ней золотыми буквами пророчеством Григория Распутина и цитатой из дневника Николая II.

***

В прихожей-сенях дома Распутина на стене висят во множестве фотографии политиков, артистов, спортсменов и других известных людей в музейных интерьерах. Среди них можно увидеть хоккеиста Владислава Третьяка, модельера Вячеслава Зайцева, тележурналиста Леонида Парфенова, путешественника Фёдора Конюхова, реформатора Анатолия Чубайса и многих других.

Ну а на самом колоритном из снимков запечатлены четверо негров на фоне сибирской избы – группа «Boney M» в полном составе. Все, кто застал восьмидесятые, помнят один из её популярнейших мировых хитов: «Ra-ra-rasputin lover of the russian queen, Russiaˈs greatest love machine». Марина Юрьевна вспоминает, как ямайская четвёрка пела свою знаменитую песню во дворе музея а капелла, без всякого музыкального сопровождения, а потом все выпили за упокой души Григория Ефимовича водки, закусив блинами с икрой.

Кстати, ещё один факт в копилку любителям мистики и необычайных совпадений: солист этой группы Бобби Фарелл окончил свои дни не где-нибудь, а в Санкт-Петербурге, аккурат в тот же день, а точнее – ночь, с 16 на 17 декабря по старому стилю, что и герой его песни. Всего в одном квартале от места его убийства. Марина Юрьевна даже утверждает, что когда Фарелла нашли наутро в номере гостиницы «Амбассадор», он лежал в той же позе, в какой находилось тело Распутина, извлечённое из невской воды.

Почти все селебрити запечатлены вкупе с легендарным, знаменитым на всю страну, старым венским стулом Распутина. Принято считать, что мужчина, посидевший на этом стуле, приобретает необыкновенную, распутинскую мужскую силу. Статистических исследований, конечно, не проводили, но вот факт: известнейший боец ММА Александр Емельяненко был в Покровском и сидел на распутинском стуле меньше чем за две недели до того, как отправился в тюрьму по обвинению в изнасиловании.

Газета «СПИД-Инфо» однажды сулила аналогичный результат тем, кто, не имея возможности добраться до Покровского, посидит просто на фотографии стула, украшавшей репортаж из музея. Не знаю уж, повлияла ли такая процедура на пыл читателей, но самой газете тиражи наверняка подняла.

Помимо любовного задора распутинский стул способствует и карьерному росту. Не стану ничего комментировать, но бывший тюменский губернатор Собянин посидел на нём меньше чем за месяц до того, как отправился градоначальником в Москву.

Многие специально приезжали в Покровское издалека, только ради того, чтобы присесть на этот стул. В силу такого ажиотажного спроса и сверхэксплуатации стул обветшал, пришёл в упадок, и садиться на него хозяйка музея больше не позволяет. Теперь он стоит за ленточкой, под зеркалом из распутинской прихожей, с табличкой: «Руками не трогать». Впрочем, для нашей группы Марина Юрьевна всё же сделала исключение. Правда никакого повышения по службе я потом так и не получил, и в Москву вслед за Собяниным не уехал. Легендарный стул на этот раз дал осечку.

***

Марина Юрьевна – человек не просто по-настоящему увлечённый, но и умеющий, если надо, пойти против общественного мнения и устоявшихся стереотипов. В своих исследованиях она развенчивает целый ряд широко распространённых мифов о Распутине. В частности – миф о его пьянстве.

Широко распространено мнение, будто старец пил горькую чуть ли не вёдрами. Без всякого преувеличения. Например, писатель Валентин Пикуль в своём романе «Нечистая сила» описывает, как Распутин открывает бутылки с мадерой, почему-то сливает их содержимое в таз, а потом лихо хлещет вино прямо из этого таза. Эпизод в стиле «а-ля рюс», только медведя, играющего на балалайке, не хватает.

Но что говорят на этот счёт исторические документы? Хозяйка музея показывает строку из висящего в рамочке на стене донесения покровского участкового Прилина своему начальнику, ротмистру Калмыкову от 1914 года: «Распутин Григорий Ефимович, от роду имеет около 45 лет. Крестьянин Тюменского уезда села Покровского, семейный, занимается хлебопашеством. Живёт богато, помогает бедным односельчанам. Образ жизни ведёт трезвый».

Как вы думаете, можно ли скрыть в деревне склонность к пьянству от односельчан, а тем более – от участкового? А ведь до гибели Распутина остаётся всего два года. Когда же он успел бы из трезвенника превратиться в запойного алкоголика, коим его рисовали журналисты и литераторы?

Невольно опровергает, пусть и косвенным образом, миф о распутинском пьянстве и один из его убийц, князь Феликс Юсупов. Он пишет, что в ночь убийства Распутина его очень долго уговаривали выпить отравленной мадеры. Покажите пьющего человека, которого надо очень долго уговаривать выпить. Во время вскрытия тела Распутина патологоанатом, профессор Косоротов, обнаружит в желудке «восемь ложек коричневатого цвета жидкости». Это бокал вина. Всё, что «пьяница» Распутин выпил за целый вечер.

Кстати, что касается якобы сверхъестественной «живучести» Распутна. Все читали, как Распутин накануне своего убийства в юсуповском дворце поглощал цианид в лошадиных, кратно превышающих смертельную, дозах, и при этом продолжал, как ни в чём не бывало, есть, пить и разговаривать. Ну не демон ли в человеческом обличье? Но мало кто знает, что доктор Станислав Лазоверт, чьей задачей было начинить ядом пирожные, потом, много лет спустя, уже в парижской эмиграции, писал, что в последний момент, не желая брать грех на душу, заменил цианистый калий на растолченные таблетки ацетилсалициловой кислоты. Так вот и рождаются мифы о сверхъестественном.

И ещё одно знаковое совпадение – в парижском доме, где жил доктор Лазоверт, прямое под его апартаментами, на первом этаже открылся всемирно известный ресторан «Распутин». Позже в этом ресторане состоялся знаменитый кутёж Высоцкого с Шемякиным, после которого Владимир Семёнович написал своих «Французских бесов»

И даже в вопрос о возрасте Распутина пришлось вносить ясность. Разыскав метрические документы, Марина Юрьевна поправила немецких производителей «Распутинской» водки, «состаривших» Григория Ефимовича, указав на этикетке своей продукции годом его рождения 1865 вместо 1869-го. А также и Эдварда Раздинского, у которого Распутин «постарел» и вовсе на 7 лет.

Ксерокопии найденных метрик Марина Юрьевна разослала во все исторические журналы, а заодно и в Германию, во Фленсбург, где производят «подмигивающего Распутина». Немцы пообещали внести исправления.

Ковид

В субботу мы с Надеждой отправились погулять по Гилёвской роще. Вернулись из парка уже вечером. Сходив перед ужином в душ, я вдруг почувствовал что-то неуловимо неладное – то ли в окружающем мире, то ли в себе самом. Но что именно было не так, понял лишь спустя некоторое время. Я не ощущал запахов.

«Может, насморк причиной?» – зацепился я за мысль, словно за соломинку.

Но это было легко проверить. Я брызнул себе на запястье туалетной воды и поднёс к носу. Запаха всё равно не было.

Нет, не насморк. Очевидно, что ковид – понял я, и сообщил о своём открытии Надежде. Она принюхалась к ломтю хлеба и тоже обнаружила у себя сбой обоняния.

Разумеется, я был готов к тому, что нас не обойдёт чаша сия, но одно дело – понимать это умозрительно, а совсем другое – встать перед свершившимся фактом.

Надежда достала из загашников прибор для измерения сатурации. С насыщенностью кислородом у нас было пока всё в порядке, но утешало это слабо – кто знает, что будет завтра или послезавтра, когда имеешь дело с таким непредсказуемым заболеванием.

На следующее утро я позвонил в Калач, своему другу Олегу. Вообще-то он был наркологом, но и в любых других областях медицины я доверял его мнению больше, чем профильным врачам. К тому же Олег, как я знал, в настоящее время работал в ковидном госпитале.

– Похоже, коронавирус всё же до меня добрался, – сказал я. – Что посоветуешь?

– Главное – не паникуй, – ответил Олег. – Соблюдай постельный режим, ешь витамин С и пей как можно больше жидкости. А ещё – без крайней нужды не ложись в больницу. И всё будет в порядке.

Так я и сделал.

Склонные к конспирологии люди потом много говорили о том, что COVID-19 был рядовой инфекцией, наподобие сезонного гриппа, которую злоумышленно «раскрутили» и медийно раздули то ли фармакологические компании, то ли мировая закулиса. Мой опыт говорит, что это не так. То есть, конечно, вполне может быть, что кто-то воспользовался пандемией в корыстных целях, но вот сам ковид рядовой и пустяковой болезнью явно не был.

Я лежал на своём диване плашмя, словно придавленный к нему бетонной плитой. Не хотелось не то что вставать, а даже лишний раз пошевелиться. Поход до туалета вызывал усталость как стометровый забег. Бриться тоже было лень, так что я оброс буйной щетиной, переходящей в бороду. Размышления о том, в какие осложнения всё это может вылиться, тоже не придавали бодрости духа.

Конечно, я знал, что группу риска составляют люди пожилые или страдающие тяжёлыми хроническими заболеваниями, но знал также, что бывали и нетипичные случаи, и не так уж редко. В конце концов, я решил относиться к дальнейшим перспективам философски, как античный стоик, отчего, действительно, на душе стало как-то спокойнее. Но даже после выздоровления ещё долго ощущались апатия и безрадостность, и даже коньяк приносил вместо душевного подъёма лишь отупение и мрачную одурь.

У Надежды дела были ещё хуже. Ей стало тяжело дышать, и компьютерная томография обнаружила тридцатипроцентное поражение лёгких. На снимке поражённые участки выглядели как рассыпанная по грудной клетке тут и там мелкая дробь.

На удивление, бодрее всех перенесла ковид Надина мама, Валентина Ивановна. Хотя, может быть, просто делала вид. Старшее поколение – оно такое…

Организм отходил от потрясения медленно. Сначала я стал выходить из квартиры в магазин, за продуктами. Затем начал прогуливаться вечерами в соседний микрорайон, до берега Туры. Потом, наконец, созрел добраться до редакции. Больничный мне не выписывали, считалось, что я продолжаю работать удалённо, из дома.

Редакция пустовала – после меня один за другим свалились с ковидом и все остальные сотрудники. Один лишь Василий Андреевич сидел за монитором и делал макет очередного номера. Кстати, коронавирус «аукался» ему дольше, чем всем нам – ещё год или даже больше он жаловался, что после болезни периодически чувствует наплывающий из ниоткуда запах ацетона.

Однако уже скоро коллеги постепенно, друг за другом, стали возвращаться. Коллектив «Тюменской правды» прошёл через испытание ковидом без невосполнимых потерь. Только у Ларисы Николаевны умер в госпитале от пневмонии муж.

А в ковидную статистику я, несмотря на столь явственно перенесённое заболевание, так и не попал. Результат анализа у меня был отрицательным. Судя по всем признакам, с приставкой «ложно», но об этом знали только я и окружающие.

Ёбург с Алексеем Ивановым

Помимо прочего, нас с Надеждой объединяла общая любовь к путешествиям и, как говорил герой гоголевского романа, «познанию всякого рода мест». Потому на ближайшие рождественские каникулы мы запланировали куда-нибудь махнуть, сразу на несколько дней. Выбор пал на Екатеринбург.

Я давно мечтал увидеть этот город, особенно после прочтения книги живого классика Алексея Иванова «Ёбург», где так подробно и любовно описана уральская столица и её недавняя история. Но препятствием всегда служило расстояние в два часовых пояса от моих родных донских степей до Урала. А теперь вот мечта обрела зримые очертания – от Тюмени до главного города соседнего региона было всего лишь пять часов езды на электричке «Ласточка».

Мы с Надеждой забронировали номер в гостинице «Marins Park Hotel» рядом с железнодорожным вокзалом, выходящий окнами на никогда не засыпающую привокзальную площадь и огромный памятник каким-то танкистам. Вечерами, когда мы, уставшие от похождений по городу, возвращались «домой», я любил, сидя на подоконнике и раскрыв для проветривания окно, наблюдать за ночной околовокзальной жизнью на расцвеченном неоновыми огнями пятачке. Пожалуй, единственным недостатком нашего номера были две односпальные кровати вместо одной большой, так что приходилось ходить друг к другу «в гости».

Прибыв из Тюмени рано утром и заселившись в отель, мы почти сразу, лишь умывшись с дороги, отправились знакомиться с Ёбургом. Так нарекли свой город сами его жители, переделав длинное, протяжное название в краткое и энергичное. Алексей Иванов пишет: «название Екатеринбург было слишком «дисциплинированным». Язык искал адаптированные варианты. По аналогии с Питером был предложен стильный Катер – но нет, не прижилось. И тогда явился Ёбург. Название вызывающее, наглое, хлёсткое, почти непристойное. Но так выбрал язык, а он знает технологии семантики и чует магнитное притяжение коннотаций».

В топонимии Ёбурга очень причудливо и размашисто, широкими мазками, отражена сумбурная и противоречивая история российского государства. Всё здесь смешалось, как в доме Облонских. Так, к Храму-на-Крови в память убитого последнего императора мы шли по улице, названной в честь его палача Якова Свердлова, чьё имя ещё относительно недавно носил и весь город. И подобные переплетения можно встретить часто.

Первым из знакомых по картинкам и фотографиям зданий, встреченных нами на пути, оказался Театр юного зрителя со своими узнаваемыми шпилями на фасаде. Завернув за него, мы через лесистую Вознесенскую горку отправились к одноименной Вознесенской церкви, высокую колокольню которой видно издалека. Это старейший из сохранившихся в городе храмов – он был заложен в конце XVIII века, а достраивался поэтапно ещё сто лет. Здесь ощущается тёплый дух старины, которого, несмотря на ухищрения архитекторов, лишены новодельные храмы. Верующие называют такие места намоленными.

Погревшись и заодно отмолив грехи, мы с Надеждой отправились обратно, на улицу Карла Либкнехта, в которую плавно перетекла улица Свердлова, миновав по дороге монументальный тринадцатиметровый памятник Комсомолу Урала – скульптуру, очень напоминающую московских Рабочего и Колхозницу. С той только разницей, что бронзовые уральские комсомольцы несут не серп с молотом, а развевающееся знамя.

Этот образец советской монументально-плакатной эстетики, вкупе с Вознесенским храмом позади, являют собой ещё один екатеринбургский культурно-исторический контраст. Если бы я разрабатывал дизайн сувенирных магнитов с символикой города, то обязательно поместил бы на них это сочетание, как наиболее символичное в плане переклички и переплетения эпох.

На улицу Либкнехта мы вышли рядом с Домом Харитонова – самым, наверное, красивым и знаменитым архитектурным памятником Екатеринбурга, единственным на Урале дворцовым комплексом. В советскую эпоху это был Дворец пионеров, один из самых «крутых» в СССР. В качестве гостей здесь в разное время «отметились» Джавахарлал Неру, Хо Ши Мин, Фидель Кастро…

Однажды этот роскошный дворец захотел захватить, выкинув четыре тысячи детей на улицу, президентский полпред. Может быть, в другом городе такое бы и прокатило, но только не в столице сурового Урала. Начались массовые акции протеста под лозунгом «Дворцы – чиновникам, развалины – детям?». Школьники пикетировали полпредство. Горячие головы перешли к «прямому действию», став бить в здании окна. О ситуации рассказывали все газеты и телеканалы – уральские СМИ тоже встали на сторону протестующих. И Москва «дала заднюю».

Правда надо отметить, что случилось это на рубеже веков и исторических эпох – в 2000 году. Впоследствии российское чиновничество заматерело, и случись подобное два десятка лет спустя – уже вряд ли стало бы отступать.

Эту эпическую битву гражданского общества с государствозавром потом отразил детский писатель Владислав Крапивин в своём романе «Семь фунтов брамсельного ветра». Кстати, Крапивин – ещё одно имя Екатеринбурга. Здесь он, переехав из Тюмени, писал свои книги, здесь находился его легендарный клуб «Каравелла».

К слову, романы Крапивина являются памятником своей эпохе в не меньшей степени, чем «Комсомольцы Урала». И местами так же пронизаны тоталитарной протофашистской эстетикой. Я применяю здесь это слово не в политическом, ругательном смысле, а исключительно в культурологическом. А как ещё назвать эстетизацию всех этих «зарниц», пилоток и беретиков набекрень, торжественных клятв-присяг, маршей под горны и барабаны и тому подобное «самовоспитание для смерти за императора» (то, что на месте императора в данном случае государство и идеология – непринципиально), коими до краёв переполнены произведения советских детских писателей, начиная с Аркадия Гайдара. И такая эстетика, надо отдать должное, хорошо била в цель, у меня самого в подростковом возрасте захватывало дух от этого всего. Может быть, оттого и так милитаризовано оказалось сознание общества, возросшего на подобной литературе, даже спустя много лет. Говорят, кстати, что в крапивинском клубе дисциплина была железная, почище чем в армии.

Через дорогу от Дома Харитонова, немного наискосок, возвышается огромный Храм-на-Крови. Он воздвигнут на месте Ипатьевского дома, в подвале которого в ночь с 16 на 17 июля 1918 года был расстрелян последний российский царь Николай II (впрочем, к тому времени, после отречения – уже просто гражданин Романов) со своей семьёй и слугами. В 1977-м, накануне 110-летия со дня рождения Николая II и 60-летия его убийства, дом был снесён властями. Вероятно, чтобы лишить диссидентов монархического толка, которых к тому времени развелось немало, объекта поклонения.

Но вышло наоборот. Спустя десяток лет, едва только идеологические вожжи были ослаблены, фундамент разрушенного дома стал культовым местом. В конце восьмидесятых здесь, как и опасались власти, стали тусоваться монархически озабоченные граждане, а в 1991-м отсюда отправился первый крестный ход до Ганиной Ямы, где нашли своё упокоение останки Николая II. Впоследствии эти крестные ходы стали многотысячными и на них, дабы почтить память царской семьи, стали приезжать люди со всех концов страны.

«Церковь последовательными усилиями создала Ёбургу его главный бренд – память о гибели Романовых. Да, неправильно, что главный бренд базируется на катастрофе, на преступлении, но что есть, то есть», – пишет Алексей Иванов.

Честно сказать, я не очень понимаю такого пиетета по отношению исключительно к царской семье. Да, их убийство было преступлением по всем статьям – и моральным и правовым. Но в годы Гражданской войны погибло огромное количество людей, и каждая такая гибель была ничуть не меньшей трагедией. Почему надо непременно выделять из их числа именно семью Романовых?

У входа в нижний ярус Храма-на-Крови стоит скульптурная композиция, изображающая Николая II с семьёй перед спуском в расстрельный подвал. Этот памятник в своё время вызвал немало волнений – православная общественность заявила, что позам фигур страстотерпцев не хватает приличествующего смирения, и потребовала убрать скульптуру как не соответствующую концепции жертвенного подвига царя. А митрополит даже отказался её освящать.

Памятник огибает винтовая лестница из 23 ступенек, ведущая из верхнего храма в нижний, и, по замыслу создателей, долженствующая символизировать соответствующее число ступеней в ипатьевский подвал. Но, как выяснилось, архитекторы дали маху и здесь. На поверку оказалось, что в лестнице доме Ипатьева было 19 ступеней, а популярная цифра 23 пришла из сочинения советского историка Марка Касвинова ««Двадцать три ступени вниз», про 23 года правления последнего императора, совершенно для него нелестного. В подобных случаях говорят: «Слышал звон, да не знает, где он».

От Храма-на-Крови мы с Надеждой, миновав памятники Петру и Февронье Муромским и солисту «Песняров» Владимиру Мулявину, который, как выяснилось, родился и начал свою музыкальную карьеру в Екатеринбурге, вышли на набережную скованной льдом, заснеженной Исети. На противоположном берегу возвышался целый частокол небоскрёбов. Ёбург – вообще город высоток, они вздымаются здесь везде, куда ни посмотри, словно беспорядочно растущие зубы.

Вдоль набережной мы вышли к Плотинке, являющейся одновременно как гидротехническим сооружением, так и исторической достопримечательностью Екатеринбурга, и ещё одному скандальному памятнику – на этот раз основателям города, капитану Василию Татищеву и генералу Виллиму де Геннину. Здесь поводом для нареканий неугомонной общественности послужила схожесть скульптурных отцов-основателей, до степени смешения и полной неразличимости. И даже позы у них совершенно одинаковые. Бытует даже легенда, что ваятель «надел» на де Геннина треуголку в самый последний момент, по настоянию городских властей, чтобы дать возможность хоть как-то его отличить. В народе памятник прозвали Бивисом и Батхедом.

«А монумент по духу был как раз про XVIII век с его идеальным гуманизмом и реальной бесчеловечностью. Скульптор Чусовитин предъявил городу парсуны барокко, парадный парный портрет кориоланов эпохи абсолютистских монархий, заводных солдатиков века Просвещения (подобными механическими фигурами раньше украшали башенные куранты), помпезных и вельможных людей-роботов, которые несли гармонию на штыках, вбивали цивилизацию плетями и спокойно совершали немыслимые по дерзости деяния, непосильные для простых смертных», – комментирует Алексей Иванов.

Пообедав в кафе «Три толстяка» мы со спутницей направились к небоскрёбу «Высоцкий». Найти его было несложно – он возвышается над окрестностями подобно маяку. Благодаря таким зданиям в Ёбурге сложно заблудиться.

Но «Высоцкий» – не просто рядовой небоскрёб, это «отец» всех екатеринбургских небоскрёбов. И не только екатеринбургских. Дело в том, что вплоть до середины нулевых привилегией строить такие здания обладал только один город в России – Москва. И Ёбург стал первым, кто отвоевал у имперской столицы это право.

Здесь находится уникальный музей Владимира Высоцкого, где можно увидеть не только личные вещи, гитару и черновики стихов великого поэта-барда, но и принадлежавший ему автомобиль «Мерседес», которые в тогдашнем СССР были наперечёт. А рядом со зданием стоит памятник Высоцкому и Марине Влади. Кумир эпохи что-то наигрывает на гитаре, а жена в лёгком платье смотрит на него влюблёнными глазами. Кстати, скульптура эта находится здесь не по случаю того, что за ней возвышается небоскрёб имени Высоцкого, а наоборот – здание получило своё имя потому, что было построено рядом с этим памятником. Во всяком случае, автор книги «Ёбург» считает, что именно это обстоятельство сыграло решающую роль в народном голосовании на предмет названия будущего украшения города.

В таких музеях время проходит незаметно. И когда мы вышли из «Высоцкого», на улице уже сгустились сумерки. Поэтому для дальнейшего маршрута был выбран широкий, хорошо освещённый проспект, приведший нас к памятнику человеку, имя которого город носил много лет. Зловещий хищноносый Свердлов указывает со своего пятиметрового гранитного постамента пальцем вниз, словно говоря: «Всех вас, буржуи, вот здесь закопаю!» Во всяком случае, у меня статуя вызвала именно такие ассоциации.

Насколько всё же наше восприятие зависимо от контекста эпохи. Советским людям этот памятник вряд ли казался зловещим, скорее наоборот. Недаром же он считался одним из самых узнаваемых символов города.

***

На следующий день у нас с Надей было запланировано изучение другого берега Исети. Перейдя по мосту реку, мы оказались около «Ельцин-центра».

Изначально я не ожидал от этого музея многого. Думал: ну что там может быть такого интересного? Ретроспектива фотографий Ельцина в разные этапы жизни? Его личные вещи? Или напечатанная на стене биография? Но музей оказался по-настоящему крут. Бродя по его экспозициям, я будто заново окунулся во времена своей юности.

Вот советский магазин с полупустыми прилавками, здоровенными металлическими весами с гирями и тёмно-зелёным механическим кассовым аппаратом. А вот первые компьютеры, на которых меня в школе учили программированию (к сожалению, безуспешно). А вот уже раритеты зари «лихих девяностых» – джинсы-«варёнки», «мальвины», цветастые спортивные костюмы «Адидас» (на самом деле, конечно, псевдо-«адидас») с мощными лампасами, жвачки «Love is…», пёстрые пачки сигарет с невиданными ни до ни после того брендами: «Embassy», «Montana», «Manhattan», «Eagle», «MidWest», «Gold Bond», «holliwood», «Memphis», «Lolita», а то и просто «Classic»…