Психологическая безопасность, эффективности и качество психотехнологической деятельности в Российской Федерации

Признаков активного использования какой-либо упреждающей информационной стратегии со стороны РФ в данном случае замечено не было. В то же время, предпринимаемые «после-действия» какого-либо существенного эффекта — по имеющейся на сегодняшний день информации из открытых источников — не принесли.

Феномен оборонного сознания (ФОС)

Термин «оборонное сознание» был введён в научный оборот в конце прошлого века. В публикации А. В. Павлова и А. Е. Сапегина «Новое политическое мышление и оборонное сознание» (1990) феномен оборонного сознания понимается как особое состояние человека и общества, для которого характерна совокупность распространённых в обществе идей, взглядов, представлений, убеждений, чувств, которые отражают вопросы обеспечения защиты жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешней и внутренней агрессии.

Ключевые характеристики оборонного сознания, согласно процитированным авторам, включают в себя структурные компоненты (оборонная идеология и оборонная психология), а также определенные формы, векторы направленности и состояния:

— оборонная идеология — систематизированное отражение оборонного бытия в виде идей, концепций, стратегий, доктрин, теорий. Формируется под влиянием накопленных знаний, исторического опыта, линии политического и военного руководства;

— оборонная психология — совокупность социальных чувств, эмоций, настроений, переживаний, обычаев, традиций, характерных для данного общества в части отношения к вопросам национальной обороны;

— формы оборонного сознания — военно-политическое, военно-правовое, оборонная мораль, религиозные основания защиты Отечества, военно-философское, военно-научное, оборонно-художественное;

— векторы направленности — агрессивное, оборонительное, пацифистское, пораженческое;

— фазовые состояния — сознание мирного времени, сознание военного времени, пограничное сознание.

В более поздних тематических публикациях обращается внимание на аспекты феномена оборонного сознания, которыми можно и нужно управлять. Так, по мнению А. Г. Рекадзе (1990) к факторам, бесспорно усиливающим функциональную активность и глубину оборонного сознания среди населения, относится стержневая идея (политическая, нравственная, эвристическая). И далее необходимо, чтобы оборонное сознание стало доминирующим фактором общественного сознания. В самые последние годы обращается внимание на мобилизующее влияние военно-политического сознания общества в условиях стратегической нестабильности, интенсивной информатизации, технологизации войны, острейших социальных противоречий и кризисов, глобальных проблем (Н. В. Роткин, 2022). Особенно остро стоит вопрос формирования оборонного сознания у нынешней молодежи в связи с тем, что именно на восходящее поколение обрушивается огромный поток информации, зачастую ложной, противоречивой, провокационного характера (И. А. Федосеева, 2024).

Всесторонне обосновывается главный тематический вывод: обеспечение национального суверенитета России требует проведения системной и проактивной политики по развитию оборонного сознания за счет интенсификации процессов патриотического воспитания, повышения вовлеченности граждан в механизмы государственного управления, активизации борьбы с инфантильностью и нигилизмом молодого поколения, а также формирования эффективного защитного и мобилизационного механизмов в отношении внешнего деструктивного воздействия. Оборонное сознание формирует необходимый внутренний ресурс общества в целом и его граждан в частности, позволяющий противостоять негативному информационно-психологическому влиянию (И. С. Бурикова 2025).

Обозначенные в данном подразделе, ключевые предметные позиции — ДСЭ, ДПЭ, ФОС, — являющиеся фокусом институциональной (Стратегия) и нормативно правовой (Кодекс) активности, безусловно должны дополняться инвентаризацией и углубленным анализом инновационных достижений в секторе наук о психике и собственно психотехнологической сфере деятельности. Без чего невозможно определить и, соответственно, устранить первопричину низкой эффективности традиционно используемых технологий противодействия процессу вовлечения населения в деструктивные социальные эпидемии всех типов. И далее — мы должны отчетливо понимать, за счет каких именно научных достижения и технологических инноваций возможно форсированное развитие высоких уровней оборонного сознания среди дифференцированных групп населения Российской Федерации.

1.2.2. Проблемные области и научные достижения в секторе наук о психике фундаментального уровня

(базисные концепции и теории)

Одним из важнейших достижений в сфере преодоления эпистемологического дефицита в секторе наук о психике связано с разработкой методологии эпистемологического анализа применительно к специфике предметной сферы психического (А. Л. Катков, 2016, 2023). Использование модифицированной версии эпистемологического анализа, в итоге, позволило продвинуться в следующих важнейших направлениях: идентифицировать основополагающий концептуальный дефицит и слабость методологического оформления фундаментальных и прикладных исследований, проводимых в секторе наук о психике; выявить наиболее адекватные способы преодоления несостоятельности эпистемологического и собственно теоретического базиса в данном секторе, и проиллюстрировать высокую степень эвристики данных способов на примере реализации Базисных научно-исследовательских программ соответствующего профиля.

Идентифицированная структура системного кризиса в секторе наук о психике, выведенная по результатам углубленного эпистемологического анализа, представлена в следующих тезисах:

— очевидная слабость и эвристическая несостоятельность собственно эпистемологического базиса общего корпуса науки и, особенно, сектора наук о психике;

— приоритет диссоциированной — адекватной только лишь в отношении сектора естественно-научных дисциплин — эпистемологической платформы с искаженными эпистемологическими установками и ограничениями предметной сферы психического;

— выводимая отсюда ограниченность принципов принадлежности к кодифицированной системе научных знаний (согласно сформированным приоритетам существенно более высокую научную ценность имеют знания естественно-научного ареала);

— продолжающееся некритическое заимствование, в целом, неадекватных для исследования категории психического методологических установок из сектора естественно-научных дисциплин (данный методологический подход специализирован исключительно на исследовании «объектных» характеристик стандартно форматируемого плана реальности);

— непроработанность, в силу всего сказанного, гипотетического кластера сущностных характеристик категории психического, являющегося обязательной стартовой позицией для формирования соответствующих Базисных научно-исследовательских программ;

— отсутствие функционально обоснованной классификации наук о психике, разработанной в соответствии с обновленным пониманием предметной сферой психического;

— итоговая слабость институционального базиса сектора наук о психике (включая структуру, технологии, подготовленные кадры, необходимые для проведения полноценных фундаментальных и прикладных исследований, и масштабного внедрения полученных таким образом инновационных технологий в практику).

По всем вышеприведенным позициям в последние годы был достигнут существенный прогресс. В частности была выведена обновленная система фундаментальных допущений, которая кардинальным образом отличаются от своих «предшественниц», является методологическим стержнем Ассоциированной эпистемологической платформы и подлинной информационной матрицей для сектора наук о психике (А. Л. Катков, 2013; 2022).

Ключевые характеристики ассоциированной эпистемологической платформы, адекватной для профиля авангардной науки и сектора наук о психике, формулируются на основе следующих фундаментальных допущений:

— объектно-закономерные характеристики актуальных планов реальности зависят от параметров фиксируемого импульса темпоральной активности сознания (ФИТАС);

— существуют принципиальные подходы и механизмы надежной идентификации «непроявленного» полюса реальности в условиях пластичных значений параметров ФИТАС, и легализации данного полюса реальности в обновлённой системе научного знания;

— с формированием ассоциированной эпистемологической платформы возможно снятие неадекватных ограничений предметной сферы в секторе наук о психике и в общем корпусе науки, восстановление ресурсной целостности человека с перспективой существенного расширения горизонтов его бытия.

На основе инновационной эпистемологической платформы был сформирован кластер рабочих гипотез по всем дифференцируемым уровням эпистемологического каркаса наук о психике. И далее, с учетом проработанной к этому времени методологической специфики научных исследований в сфере фундаментальных и прикладных проблем психического, были разработаны и реализованы три масштабных исследовательских проекта (Базисных НИП). Функциональное содержание и результаты реализации этих проектов позволяют говорить о существенном продвижении в отношении генерации важнейших прикладных теорий и концепций в секторе наук о психике, и создании на данной основе высокоэффективных, наукоемких психотехнологий, с возможностью их масштабного внедрения в информационном пространстве и социальном секторе страны. Что, собственно, и требуется для обоснования инновационной стратегии эффективного противодействия процессу распространения ДСЭ всех типов.

В частности — и это главный результат фундаментального уровня научных достижений последних лет — были разработаны эпистемологические основы функциональная теория психического с акцентом на идентифицированный феномен темпоральной пластики. Последний аспект в данном случае особенно важен, так как именно за счет актуализации феномена психопластичности — в ходе процесса оказания психотерапевтической, консультативной либо иной помогающей или развивающей психотехнологической помощи — и обеспечивается достижение существенных конструктивных и устойчивых терапевтических изменений, достигаемых за ограниченный период времени. А это и есть наиболее востребованный результат помогающей и развивающей психотехнологической практики.

Основные положения разработанной функциональной теории психического следующие. Ключевой тезис, обоснованный соответствующими эпистемологическими конструкциями, сводится к тому, что стержневая функция психики — генеративная. При этом, в синхронном режиме генерируются следующие базисные феномены — компоненты «объемной» (т. е. способной вмещать множество темпорально-пластичных актуальных планов) реальности:

— феномен сознания — диссоциирующие импульсы ФИТАС;

— феномен «объективного» времени и пространства;

— дифференцированные статусы и полюсы реальности, формирующие сложную конструкцию объемной реальности;

— феномен информации — как основной «продукт» деятельности психики;

— феномен пластичности, в том числе пластичных категорий времени, пространства, рефлективных характеристик субъекта — как возможность сверхэффективного, моментального взаимодействия и трансформации статусов и полюсов объемной реальности.

Выведение генеративной функции психического дает основания полагать, что

сам по себе феномен психического участвует в сложнейшем информационном кругообороте, обеспечивающем развитие общего поля объемной реальности. Отсюда же следует, что психика в самом первом приближении есть инструмент генерации и форматирования категорий времени и пространства. И что именно психика формирует информационный, главный для всего живого уровень реальности. Но еще боле интересными в данном контексте представляются возможности управления процессом темпоральной пластики и, соответственно, гибкими пространственными форматами генерируемой субъективной и «объективной» реальности.

Фундаментальная эвристика представленных ключевых позиций функциональной теории психического была продемонстрирована в отношении конструктивной эволюции идеи панпсихизма и доработки обсуждаемых в последние годы концептов панпсихизма (С. Райт, 1975; Т. Нагель 1979; Г. Строссон, 2006; Д. Чалмерс, 2015; Д. Тонони, 2015) — до уровня приоритетной эпистемологической базы авангардного фронта науки. В частности, была показана возможность получения строгих доказательств в отношении главного тезиса панпсихизма, выстроенного в духе того, что «все наши представления и знания о реальности, так или иначе, выводятся из активности психического, а психика, таким образом, является неотъемлемым атрибутом реальности». Был обоснован факт действенного, а не инертного — т. е. выводимого за скобки без какого-либо ущерба для стандартно форматируемой панорамы «объективной» реальности — присутствия психического в любых конструкциях-формулах репрезентации реальности.

И далее, эвристический потенциал разработанных, таким образом, эпистемологических конструкций был продемонстрирован на примере выводимых отсюда концептов: альтернативной (темпоральной) математики; Новой Философии с возможностью конструирования принципиально новых объяснительных моделей реальности; Новой Этики — как реализации предсказаний блистательных ученых-философов Иммануила Канта и Иоганна Готлиба Фихте о грядущем формировании новых наук — Философии и Этики; идея TICA-мира, как обновленного «большего» параметра социального порядка (tempoality — темпоральность; integrality — целостность; comprehensibility — постижимость; assurance — уверенность). То есть речь, так или иначе, идет о фундаментальных идеомах, способствующих формированию устойчивого ресурсного состояния и конструктивного развития современного общества в непростых условиях Новейшего Времени (А. Л. Катков, 2026).

Далее, на основании углубленного эпистемологического анализа массива всех имеющихся данных была разработана классификация наук о психике, которая, во-первых, была выстроена по принципам, предложенным Джоном Стюартом Миллем (то есть сама по себе представляла масштабный исследовательский проект, в ходе чего предметная сфера наук о психике была существенным образом модифицирована); во-вторых — настоящая классификация была систематизирована по осям основной, имеющейся в данном секторе эпистемологической проблеме параллелизмов; а в третьих — здесь, по примеру нашего гениального соотечественника Дмитрия Ивановича Менделеева, была использована возможность выведения новых «элементов», т. е. новых научных направлений с наиболее перспективными инновационными аспектами предметной сферы, выводимыми из эвристичного потенциала модели объемной реальности.

Данная классификация, помимо прочего, демонстрирует беспрецедентный донорский потенциал авангардных наук о психике по отношению к корпусу науки в целом. Таким образом, вопрос об оформлении сектора наук о психике и выведения этого сектора теперь уже в авангардный фронт общего поля науки был сдвинут с «мертвой», абсолютно неприемлемой для рассматриваемой области знаний точки (А. Л. Катков, 2022).

1.2.3. Проблемные области и научные достижения в секторе наук о психике прикладного уровня

Ведущие социологи мира отмечают тревожную трансформацию социального пространства, понимаемого как информационная реальность, оказывающая мощное воздействие на состояние духа современников. В этих условиях, в первую очередь, обращается внимание на статус ресурсных идиом (Серж Московичи, 2011), обеспечивающих и координирующих адаптивную активность человека во все эпохи цивилизационного становления, и особенно в эпоху «шатающегося мира» Новейшего времени.

Так, например, даже и по номинации акронимов, широко употребляемых для обозначения «концентрированных» характеристик социальной динамики, можно уловить отчетливую тенденцию к нарастанию степени агрессивности среды, при сохраняющейся уязвимости и очевидном несоответствии традиционных параметров социального порядка главным вызовам эпохи:

— VUCA — мир (1985), изменчивый, неопределённый, сложный и двусмысленный. Сторонники данной модели предлагают принять такую «многополярную» реальность и всемерно приспосабливаться к тому, что модусы бытия могут быстро и непредсказуемо меняться;

— BANI —мира (2016), хрупкий, тревожный, нелинейный, непостижимый.

По мнению автора данного акронима, известного японского ученого, социального футуролога Джамиаса Кашио: хрупкость заключается в том, что любая выстроенная система способна довольно быстро сломаться (так, пандемия COVID-19 обрушила многие отрасли); тревожность вызвана тотальными изменениями и часто невозможностью на них повлиять; нелинейность проявляется тем, что нам не очевидно, к каким последствиям приведут те или иные действия (например — изменение климата вследствие нерегулируемого технологического прогресса); непостижимость — последствие переизбытка поступающей информации. Джамиас Кашио обосновывает позицию того, что мы имеем дело с «многомерным пространством все более сгущающего хаоса», выживание и развитие в котором требуют абсолютно новых подходов и технологий. И следовательно — продуманного и энергичного обновления параметров социального порядка, основанного на так называемом «трансцензуальном мышлении»;

— SHIVA — мир (2022), расщепленный, беспощадный, ужасный, воспроизводящийся. Один из признаков такого, крайне неблагоприятного перехода — обилие «черных лебедей» (термин Нассима Талеба) — непрогнозируемых событий, которые вызывают значительные, как правило негативные последствия;

— TACI — мир (2023), турбулентный, случайный, хаотичный, враждебный. Данный акроним выступает в качестве «сборной команды» все прочих социальных концентратов, и дополняет тревожную футурологическую повестку переживаемого нами времени.

Что же касается интересующего нас аспекта целеполагания противодействующих усилий, рекомендуемых авторами вышеприведенных акронимов, то практически в каждой версии речь идет о необходимости энергичного и последовательного продвижения человека, группы, общества: от состояния выраженной деморализации — к устойчивому ресурсному состоянию; от полярных экзистенциальных характеристик неопределенности, отчаяния, безнадежности, неверия — к противоположному экзистенциальному полюсу ясности (определенности), чаяниям, состояниям надежды и веры. Что, безусловно, повышает шансы на генерацию инновационной системы ресурсо-ориентированных, социальных идиом Новейшего времени.

Конкретные шаги в отношении продвижения в заданном направлении — концепты и технологии, — предложенные разнопрофильными специалистами в последние годы, и заслуживающие внимания в силу предъявляемой авторами аргументации, были следующими.

Нассим Николас Талеб, известный в первую очередь как писатель-эссеист, но также доктор философии и управления, сформулировал концепцию антихрупкости (в 2012 году была издана одноименная монография), в рамках которой обосновывается понятный тезис того, что в современном мире «под силу выжить антихрупкому и только ему одному». Особенно интересен предложенный Талебом рецепт приобретения качества антихрупкости в виде следования принципу «фундаментальной асимметрии». Согласно данному принципу, дивиденды, получаемые от главных «кошмаров» Новейшего времени — переменчивости, случайности, ошибок, неопределенности, стрессоров и вообще переживаемого непростого времени, — у антихрупкого субъекта заведомо превышают несомые им, неизбежные потери. И далее, предлагается двухуровневая «стратегия штанги», которая сочетает две крайности — одну безопасную, другую рискованную. В метафорическом смысле, это как метод проб и ошибок при нормальной ходьбе — человек одной ногой всегда опирается на устойчивое основание, а другой ногой делает шаг вперед в поисках такого же, или лучшего основания. И ничего страшного, если наш исследователь реальности попробует «наступить не туда» — он просто вернет «тестовую ногу» на прежнее место и будет пробовать другой, более удачный вариант. Подобный вариант приобретения динамической устойчивости в шатающемся мире, в более строгом смысле, можно обозначить как ситуационно- стратегический способ адаптации и развития. Здесь важно, чтобы осмысленные и усвоенные стратегии устойчивого развития стали достоянием конкретного человека, группы, общества, осуществляющих свой жизненный путь в непростых условиях Новейшего времени.

Более дифференцированные и ориентированные на специалистов ментального профиля, концепты обретения индивидуальной и социальной устойчивости разрабатывались с конца 80-х годов прошлого века. американскими психологами Сьюзен Кобейса и Сальватором Мадди в это время было разработано и обосновано понятие «жизнестойкость» (концепция, которая сочетает теоретические основы экзистенциальной психологии и практическую область психологии стресса и совладания с ним). В функциональном смысле, жизнестойкость рассматривается авторами как компонент системы, которая снижает стрессовые эффекты, связанные с трудными обстоятельствами. В основе данной системы лежат три ключевых компонента:

— приверженность — способность оставаться вовлечённым в свою деятельность и сохранять интерес к жизни, несмотря на трудности;

— контроль — уверенность в том, что человек может влиять на события в своей жизни;

— вызов — восприятие изменений не как угрозы стабильности, а как возможностей для роста и развития.

Из последних по времени, в большей степени практико-ориентированных публикаций по теме концепта жизнестойкости, следует отметить одноименную монографию Линды Грэм (2018), клинического психолога, психотерапевта, специалиста экспертного уровня в рассматриваемой проблематики. В своей работе Л. Грэм «раскладывает» общее понятие жизнестойкости на важнейшие функциональные компоненты — интеллекты (соматический, эмоциональный, реляционный, рефлексивный). И далее, описывает последовательный набор проработанных психотехнологий, направленных на развитие соответствующих интеллектуальных функций, в итоге складывающихся в общий «узор» качества индивидуальной жизнестойкости. Достоинством публикации в целом и описанных психотехнологий в частности — является доступность излагаемого материала и воспроизводимость рекомендованных алгоритмов в режиме самопомощи, либо при минимальной консультативной поддержке.

То же самое можно сказать и о публикации Михаэля Ненана, доктора философии, клинического психолога и когнитивно-поведенческого психотерапевта «Жизнестойкость. Как развивать и укрепить» (2024). В монографии автор достаточно подробно описывает опыт психотерапевтической работы по развитию сильных сторон личности, формирующих качество жизнестойкости. В частности, обращается внимание на такие свойства как: высокая фрустрационная устойчивость; самопринятие; юмор; способность видеть и сохранять перспективу; эмоциональный контроль; организация и принятие поддержки со стороны окружающих; любопытство; навыки конструктивного решения проблем; наличие поглощающих увлечений; поиск несущих смыслов; адаптивность; умение радоваться достижениям и идти дальше. Все эти свойства-навыки — по мысли автора — можно и нужно целенаправленно развивать и закреплять. Что, в итоге, закономерно повышает уровень жизнестойкости заинтересованного субъекта.

В Российской Федерации проблематикой жизнестойкости целенаправленно занимался доктор психологических наук, профессор факультета психологии Московского Государственного Университета им. Ломоносова, заведующий лабораторий позитивной психологии и качества жизни Высшей Школы Экономики Дмитрий Алексеевич Леонтьев. Так, в 2011 году Д. А. Леонтьевым и его сотрудниками была опубликована фундаментальная коллективная монография «Личностный потенциал: структура и диагностика», в которой обосновывалась правомерность использования данного понятия — с позиции агрегации и систематики личностных свойств и процессов, обеспечивающих устойчивость субъекта к внешним стрессорам. Личностный потенциал определялся авторами как структурное образование, соотносимое с неспецифическими функциями саморегуляции, проявляющимися в различных ситуациях: достижения, неопределенности, угрозы и других. При этом, в ситуации фокусирования на достижения актуализируются такие интегральные функции самоорганизации как самоопределение и реализация. В ситуации нежелательного давления извне актуализируется функция сохранения. Обосновывалось существенное значение в интегрированной структуре личностного потенциала таких компонентов как: собственно жизнестойкость; личностная автономия; самоэффективность; адекватные копинг-стратегии; толерантность к неопределенности; контроль за действием; рефлексивность; субъективная витальность (Д. А. Леонтьев, Е. И. Рассказова, О. Е. Дергачева; Т. О. Гордеева; А. И. Гусев; И. А. Васильев, О. В. Митина, С. А. Шапкин; А. Ж. Аверина; Л. А. Александрова, 2011).