Психологическая безопасность, эффективности и качество психотехнологической деятельности в Российской Федерации

Психологическая безопасность, эффективности и качество психотехнологической деятельности в Российской Федерации

И. С. Бурикова

А. Л. Катков

© И. С. Бурикова, 2026

© А. Л. Катков, 2026

ISBN 978-5-0071-3349-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вводная информация

Наиболее серьезные угрозы и вызовы Новейшего времени — гибридные, информационные, когнитивные войны, ведущиеся с нарастающей интенсивностью — так или иначе затрагивают все население планеты. В частности и в особенности данные угрозы и вызовы касаются населения Российской Федерации, против которого, в рамках развязанной гибридной войны, действуют «лучшие силы» ментальной агрессии коллективного Запада.

И далее, нет никаких сомнений в том, что психологическая безопасность населения России является важнейшим стратегическим ресурсом, который, в итоге, обеспечивает возможность эффективного противодействия внешним угрозам, но также — форсированного развития гуманитарного, экономического и технологического потенциала страны в условиях агрессивной среды.

В самые последние годы содержательные аспекты и приоритетные акценты в понятии психологической безопасности человека, группы, общества претерпели существенную трансформацию. В традиционных определениях понятия психологической безопасности долгое время доминировал «охранительный» подход: безопасность трактовалась как отсутствие угроз или состояние защищенности.

Современная реальность делает эту модель несостоятельной. Агрессивное воздействие среды стало не эпизодическим фактором, а перманентным фоном существования. В данной связи, в современном мире психологическая безопасность понимается как состояние человека, группы или общества, характеризующееся способностью сохранять целостность идентичности, критическое мышление, функциональность и способность к развитию в условиях перманентного агрессивного воздействия среды (информационного, социального, психологического), достигаемое за счет устойчивости, сформированных внутренних ресурсов и адаптивных стратегий, позволяющих не только противостоять угрозам, но и использовать кризисные ситуации как возможность для укрепления.

То есть, речь идет о качественных характеристиках индивидуального и социального психического здоровья, высокий уровень развития которых обеспечивает максимальную психологическую устойчивость к агрессивному влиянию среды, в то время как низкий уровень развития — является главным фактором риска формирования тяжелых кризисных состояний со всеми, выводимыми отсюда, негативными последствиями для человека и общества в целом.

Масштабные репрезентативные исследования, проводимые в последние десятилетия, демонстрируют тесную взаимозависимость качественных характеристик психического здоровья человека, группы, общества — т. е. сущностными факторами, обеспечивающими психологическую безопасность — с рисками вовлечения в деструктивные социальные эпидемии Новейшего времени (химическая, деструктивная психологическая зависимость; панические реакции в связи с вирулентными вирусными инфекциями; так называемые «политические» эпидемии, связанные с распространением очевидно вредоносной информации и проч.).

Во многих регионах мира, в том числе в Российской Федерации отмечается крайне неблагоприятная тенденция прогрессивного снижения уровней качественных характеристик психического здоровья населения — особенно у представителей восходящего поколения (дети, подростки, молодежь). При том, что в самые последние годы повсеместно фиксируется беспрецедентная динамика возрастания степени агрессивности информационной среды. Соответственно, такими же темпами растет количество лиц с признаками деструктивной психологической, в частности цифровой зависимости.

В частности, о негативных тенденциях в динамике качественных характеристик психического здоровья свидетельствуют следующие статистические данные.

Наряду с общемировыми тенденциями роста психических заболеваний, имеющих преимущественно биологические причины (неблагоприятные генетические процессы в популяции и проч.), практически повсеместно, в том числе и в Российской Федерации, отмечается опережающий рост распространения относительно более легких форм психической патологии — ситуационно обусловленных депрессивных, тревожных, обсессивно-компульсивных, стрессовых, психосоматических расстройств, признаков эмоционального выгорания, хронической усталости и проч.

По данным сборника Росстата «Здравоохранение в России», за период с 2020 по 2024 год первичная заболеваемость психическими расстройствами в целом выросла на 18%. Основной вклад в рост внесли именно расстройства непсихотического характера. Что напрямую влияет на трудоспособность, демографию, качество жизни и экономику.

По данным Стратегии государственной антинаркотической политики РФ до 2030 года, с 2010 по 2024 год в России более чем в 5,5 раза выросло число граждан, зависимых от неизвестных психоактивных стимуляторов. Также в четыре раза возросло число лиц, страдающих наркоманией и полинаркоманией, подразумевающей одновременное потребление нескольких видов запрещённых веществ. Ежегодно правоохранительные органы фиксируют около 200 тыс. преступлений, связанных с оборотом наркотиков. В 2024 году от отравления наркотиками погибли почти 8 тыс. человек.

Динамика распространения психологической (компьютерной, цифровой) зависимости в России характеризуется ростом числа людей, признающих у себя симптомы такого состояния, особенно в молодёжной среде. По результатам репрезентативных опросов в 2024 году 47% экономически активных россиян признались, что в той или иной мере зависимы от гаджетов и интернета (для сравнения: тремя годами ранее этот показатель составлял 42%). При этом возрастные различия следующие: чем моложе респонденты, тем чаще они отмечают у себя симптомы зависимости. Например, в 2024 году среди участников опроса моложе 34 лет 59% признали у себя факт в цифровой зависимости. Процесс вовлечения в деструктивную психологическую зависимость всё чаще связывают с глубинными психологическими факторами — низкой осмысленностью жизни, неуверенностью в себе, тревогой.

По результатам масштабных репрезентативных исследований, проведенных в последние годы, есть все основания полагать, что истинной причиной такой негативной динамики является, в целом, низкий, а еще и прогрессивно снижающийся уровень качественных характеристик психического здоровья населения, которые и обеспечивают устойчивость человека, группы, общества к агрессивному воздействию среды (например, расстройство, известное как «эмоциональное выгорание», трактуется авторами Международной Классификации Болезней 10-но пересмотра как «неумение справляться с хроническим рабочим стрессом»).

Вместе с тем, следует отметить сохраняющуюся ориентацию действующих в Российской Федерации медицинских моделей на биологические аспекты расстройств психики и поведения, в то время как психогигиенические (т. е. ориентированные на развитие психологической устойчивости человека, группы, общества к агрессивным воздействиям среды) факторы остаются на периферии внимания профессионального сообщества и социума в целом.

Все высказанное указывает на необходимость оперативной переориентации фокуса внимания действующих социальных институтов (государственных и общественных) на сектор психогигиены и психопрофилактики, задачу форсированного развития качественных характеристики психического здоровья, обеспечивающие психологическую устойчивость человека, группы, общества ко множественным стрессогенным факторам. Такого рода деятельность должна осуществляться с полным пониманием, что именно за счет эффективных консолидированных усилий подготовленных профессиональных групп и создается основной ресурс развития личности и общества в условиях агрессивной среды.

Для политических, культурных и силовых элит страны должно быть предельно ясно, что идентифицируемые уровни качественных характеристик психического здоровья и, соответственно, уровни устойчивости населения Российской Федерации к агрессивному воздействию среды напрямую связано с национальной безопасностью, демографической состоятельностью и конкурентоспособностью страны. И что сохранение (за счет приемлемо-высоких уровней качественных характеристик психического здоровья) внутреннего равновесия, социальной эмпатии и консолидации граждан — является фактором межнациональной сплоченности, культурной преемственности и возможности выполнения приоритетных близлежащих и долгосрочных задач государственного уровня.

Следует иметь ввиду установленный факт того, что бурно развивающаяся сфера психотехнологий в последние десятилетия, и особенно в самые последние годы, имеет преимущественно негативный вектор влияния на качественные характеристики психического здоровья-устойчивости населения. Каких-то внятных перспектив к изменению психотехнологической ситуации в лучшую сторону не просматривается.

В отношении Российской Федерации необходимо принимать во внимание еще и отчетливое вредоносное воздействие масштабных психотехнологических интервенций (специально разработанные технологии «ментально-когнитивного доминирования»). Такого рода акции предпринимаются подготовленными структурами — в рамках развязанной киевским режимом гибридной войны — с целю нанесения максимального ущерба и подрыва мобилизационного сознания населения РФ.

Сочетание вышеприведенных взаимозависимых тенденций следует оценить как реальную угрозу существующему социальному порядку и стабильности в Российской Федерации.

В данной связи, обоснование и разработка стратегических (институциональных) и нормативно-правовых механизмов как наиболее эффективных и постоянно действующих инструментов основных ветвей власти, и социальной самоорганизации в целом, способных развернуть ситуацию в требуемом направлении, — является важнейшей задачей профессионального сообщества, действующих социальных и политических институтов.

Раздел I. Научные достижения и скоординированная внутренняя политика как основа национальной стратегии «Обеспечение психологической безопасности населения, эффективности и качества психотехнологической деятельности в Российской Федерации на период

2026—2030 гг.»

1.1. Актуальный контекст и особенность внутренней политики в условиях Новейшего времени

В настоящем Разделе приведены данные о проработанном научном и политическом контексте, абсолютно необходимом для надлежащего формирования итогового проектного документа Национальной стратегии «Обеспечение психологической безопасности населения, эффективности и качества психотехнологической деятельности в Российской Федерации на период 2026—2030 гг. (далее по тексту — Стратегия).

Современная ситуация настойчиво требует от политических, интеллектуальных, культурных элит России поиск таких ресурсов, которые обеспечивают не только высокие уровни устойчивости населения к агрессивному воздействию среды, но и возможность форсированного развития человека, группы, общества в условиях нарастающего агрессивного давления. Что, в свою очередь, повышает шансы на достижение подлинных прорывов в сфере фундаментальной и прикладной науки, инновационной технологической практике, а в итоге — на выигрыш научно-технического и военного потенциала России в обостряющейся глобальной конкуренции. И понятно, что на самом деле речь идет о стержневой экзистенциальной проблематике, оформляемой в предельно ясной дилемме: «быть или не быть» России, как суверенному независимому государству, на мировой арене в ближайшие десятилетия.

Возможность масштабной актуализации такого рода ресурсов в относительно короткие временные периоды (по заявлениям руководства стран блока NATO речь идет о 3-х летнем периоде подготовки к полномасштабному конфликту с Россией) должна быть обоснована лидерами научного сообщества, действующими в секторе авангардных наук о психике, а также на стыке социальных, психологических и политических научных направлений.

И далее (при наличии положительной экспертной оценки соответствующих научных достижений) в полной мере должны быть использованы ресурсы властных полномочий и организационные ресурсы внутриполитических ведомств Российской Федерации, действенными инструментами которых является возможность эффективного нормативного регулирования профессиональной и иной социальной активности, направленной на достижение заявляемых целей.

С учетом прописанных в официальных документах целей внутренней политики в Российской Федерации (обеспечение стабильного развития страны, создание условий для повышения качества жизни граждан и поддержание общественного порядка), а также принимая во внимание функциональное предназначение данной важнейшей сферы политической деятельности (разработка и реализация совокупности мер, принимаемых государством для регулирования общественных отношений внутри страны), речь идет о следующих перспективных новациях:

— в отношении собственно политической функции: выработка стабильного политического курса, обеспечение государственной и общественной безопасности, поддержание политической стабильности в условиях агрессивной среды, нарастающего санкционного давления — за счет инновационной концепции государственной политики в сфере психического здоровья, психологической безопасности, обеспечения эффективности и качества психотехнологической деятельности;

— в отношении правовой функции: защита прав и свобод личности, обеспечение высоких уровней устойчивости человека, группы, общества к агрессивному воздействию среды; разработка, утверждение и контроль за соблюдением соответствующей Национальной стратегии; формирование интегративной институциональной рамки, объединяющей усилия секторов образования, социальной политики, обороны, цифрового развития, науки и культуры по достижению заявляемых в Стратегии целей;

— в отношении социальной функции: обеспечение высокого и постоянно растущего качества жизни населения России, полноценного социального ресурса (здравоохранение, образование, социальная помощь), защищенности и поддержки уязвимых групп населения — за счет мобилизации социального сектора, масштабного внедрения высокоэффективных технологий самопомощи, взаимопомощи, многопрофильной профессиональной помощи;

— в отношении экономической функции: стимулирование интенсивного роста экономики страны за счет масштабного внедрения прорывных наукоемких технологий, способных дать требуемый результат даже и при наличии неблагоприятных внешних условий; формирование экономических отношений, способствующих высокой мотивации на эффективный, производительный труд (в том числе в сфере авангардной науки, образования, здравоохранения).

С учетом того, что субъектами внутренней политики Российской Федерации выступают практически все ветви власти, представленные как на федеральном, так и региональном уровнях, можно уверенно констатировать, что в данном случае предполагается полноценное использование ресурса власти как такового (данный важнейший ресурс безусловно должен приниматься во внимание при решении масштабных государственных задач). И далее, можно утверждать, что в случае принятия проектных документов Стратегии, такого рода властный ресурс существенно прибавит по характеристикам дифференцированного целеполагания, гибкости, эффективности и результативности — как в отношении важнейших задач, прописанных в данных документах, так и на среднесрочную и долгосрочную перспективу.

Сущностные вопросы внутренней политики, осуществляемой в сфере психологической безопасности и психотехнологической деятельности, с учетом всего сказанного, следующие:

— в какой степени разработан научный базис, необходимый для формирования представляемых здесь проектных документов — Национальной стратегии «Обеспечение психологической безопасности населения, эффективности и качества психотехнологической деятельности в Российской Федерации;

— в какой степени устоявшаяся система организованной профессиональной и социальной активности в рассматриваемых сферах деятельности готова к усвоению и воспроизведению инновационного контента (в случае подготовленности соответствующего научного базиса).

Углубленная проработка и выведение аргументированных ответов по каждой из вышеприведенных позиций, собственно, и будет решающим аргументом в пользу продвижения предлагаемых проектных документов Стратегии. Но также, должная проработка поставленных вопросов является наиболее эффективной профилактикой рисков: 1) «мимо-попадания, мимо-делания» в рассматриваемых сферах деятельности, обусловленного слабостью научного базиса; 2) сопротивления и саботажа со стороны неподготовленного и немотивированного профессионального сообщества; 3) низкой активности и формального отношения к функциональной предметности эффективного управления в рассматриваемой сфере деятельности — со стороны неподготовленных и немотивированных властных структур федерального и регионального уровней.

1.2. Научные достижения в сфере индивидуальной и социальной психологической устойчивости, психологической безопасности населения, эффективности и качества психотехнологической деятельности

Процесс обоснования степени надежности научных аргументов, предназначенных для разработки представляемых проектов важнейших государственных документов, безусловно должен включать анализ, как прагматического, так и фундаментального базиса авангардного сектора наук о психике. Такой подход в нашем случае совершенно необходим, поскольку именно в эпистемологической слабости и неразработанности фундаментальных основ, специфических для сектора наук о психике, и кроются причины «мимо-попадания, мимо-делания» фронта психотехнологий, предназначенных для обеспечения индивидуального и социального психического здоровья — устойчивости к агрессивному воздействию среды. И далее, общее поле приводимых научных аргументов, так или иначе, должно выстраиваться вокруг понятной предметности, отражаемой в целеполагании представляемых проектных документов: Национальной стратегии по обеспечению высоких уровней психического здоровья и психологической безопасности населения, эффективности и качества психотехнологической деятельности в Российской Федерации на период 2026—2030 гг.».

Следующей важной позицией — в отношении комплекса научных аргументов в пользу предлагаемых проектных новаций является выведение данного комплекса на основе универсального алгоритма генерации наукоемкого, инновационного продукта с возможностью масштабного внедрения и отслеживания эффективности его использования. Именно такой алгоритм был разработан и апробирован в ходе реализации двух Базисных научно-технических программ: «Разработка Общей теории психотерапии (реализована в период 2001—2020 гг.); «Комплексный анализ традиционных и современных психотехнологий» (реализована в период с 2020 по 2023 годы). Соответственно, полный генеративный цикл включает следующие этапы: проблематизация (выводится на основании углубленного эпистемологического анализа собственно научной проблематики и актуального социального запроса) — концептуализация — теоретизация — технологизация — инструментализация — институционализация (формирование базовых институций и групп специалистов) — трансляция (подготовка специалистов-практиков) — реализация (масштабное внедрение) — трансформация (планируемая динамика изменений в сфере использования соответствующей технологии) — мониторинг результатов — оперативная коррекция цикла на основании полученных результатов.

В частности, в ходе реализации тематических Базисных НИП было убедительно показано, что следование данному алгоритму эффективно профилактирует воспроизведение главного фактора, обусловливающего в целом низкую эффективность противодействующих усилий в рассматриваемой сфере деятельности (данный фактор мы обозначили как «мимо-попадание, мимо-делание»).

1.2.1. Предметность научного обоснования, учитываемая в целеполагании представляемых проектных документов

Основополагающую предметность общего поля научных аргументов, предъявляемых в качестве доказательной информационной базы проектов Стратегии и Кодекса, в нашем случае представляют следующие проработанные и всесторонне обоснованные теоретико-методологические построения: концепция деструктивных социальных эпидемий (А. Л. Катков, 2012); концепция деструктивных политических эпидемий (А. И. Юрьев, 2013, А. И. Юрьев, А. А. Кострикина, 2015); концепция оборонного сознания (А. В. Павлов и А. Е. Сапегин, 1990; А. Г. Рекадзе, 1990; Н. В. Роткин, 2022; И. А. Федосеева, 2024; И. С. Бурикова 2025).

Деструктивные социальные эпидемии (ДСЭ)

Согласно А. Л. Каткову — под деструктивными социальными эпидемиями (ДСЭ) понимается общее обозначение кризисных социальных явлений, специфика, масштабы и темпы распространения которых, а также привносимые ими негативные последствия, представляют прямую угрозу человеку, обществу и существующему социальному порядку.

Для всех типов ДСЭ характерны следующие общие признаки: они обнаруживают тенденцию к неконтролируемому распространению, к прямой и косвенной взаимозависимости; затрагивают существенную часть общества (по нашим данным — до 25% населения, притом что здесь не учитываются данные об охвате населения эпидемией паники в связи с распространением COVID-19); традиционные способы противодействия, выстраиваемые по устоявшимся моделям борьбы с биологическими эпидемиями, малоэффективны или неэффективны вовсе.

В соответствии с данными репрезентативных исследований последних лет, можно уверенно утверждать, что в эпоху Новейшего времени повсеместно, в том числе и среди населения РФ, наиболее быстрыми темпами распространялись следующие типы ДСЭ:

— расстройства адаптации во всем их многообразии, в том числе обозначаемые как «психологические проблемы»;

— химическая зависимость — алкоголизм, наркомании, токсикомании, лекарственная зависимость;

— деструктивная психологическая зависимость — игромания, компьютерная зависимость (часто употребляемые синонимы: киберзависимость, технологическая зависимость), вовлечение в религиозно-экстремистские и иные тоталитарные секты;

— панические информационные пандемии, включая последний по времени коронавирусный эксцесс.

И далее, можно уверенно говорить и о том, что требуемый уровень соответствия масштаба и эффективности усилий, противодействующих процессу распространения ДСЭ (всего выделяют четыре таких уровня), ни в одном регионе мира или государстве достигнут так и не был. И что используемые в данном случае стратегии противодействия носят реактивный (реакция на последствия), а не проактивный (опережающие действия) вектор активности.

Деструктивные политические эпидемии (ДПЭ)

Согласно определению А. И. Юрьева, деструктивные политические эпидемии — это сбой в системе политического поведения человека, распространяющийся, как вирус, на большие массы людей. Сбой означает, что один или несколько параметров системы, регулирующей политическое поведение, выходит за рамки его конструктивной нормы. Это означает, что политическое поведение человека перестает регулироваться рациональной логикой, его мышлением и сознанием (становится криминальным, революционным, мятежным, сокрушающим и убивающим все вокруг без объяснимых причин и поводов).

Существенным моментом здесь является следующая рекомендация: чтобы разгадать «генетический код» того или иного политического вируса, надо постоянно следить за информацией из «лабораторий», в которых они создаются. В этом случае появляется шанс на эффективные упреждающие действия.

Классический пример последней по времени деструктивной политической эпидемии и крайне негативных итогов распространения данной ДПЭ следующий: разгон и укоренение информационного вируса того, что «Россия обязательно нападет на Европу», в сознание политической элиты и основной части населения Европы, а также — Северной Америки. Именно на этой базе была создана и постоянно расширяется коалиция спонсоров войны, а также военного, технологического и финансового потенциала нелегитимного киевского режима. Локальный конфликт с этим режимом, таким образом, был переведен в масштаб прокси-войны России с Европейской коалицией и НАТО.