Брачный контракт дракона. Пункт 14

Вера читала и чувствовала, как у неё меняется картина четырёхсот лет.

До Храма между сторонами не было согласия. Были овцы, сроки, обиды, неверные меры соли и дракон, который считал двукратное возмещение великодушием. Но они разговаривали.

— Здесь имена, — сказал Аргант.

Он держал список учеников-переводчиков.

Не «писец Предгорья». Не «человек». Сорок семь имён, рядом — годы обучения и пометки драконьих наставников.

«Рем, быстро читает, плохо считает».

«Лада, спорит о каждом слове, оставить ещё на год».

«Мал, слышит оба значения, назначить старшим толмачом».

Последняя запись обрывалась на середине строки.

«Мал умер зимой сто восьмого года Договора. До назначения нового толмача переписку вести через…»

Дальше лист был оторван.

— Через кого? — спросила Вера.

— Неизвестно.

— Нет, известно. Через Храм. Вопрос — было ли это написано здесь или добавлено потом.

Они нашли копию устава толмачей в следующем ящике. В нём прямо говорилось: если старший умирает, его обязанности временно переходят к старшему ученику.

— Старшим учеником была Тея, — сказал Аргант.

— Значит, после смерти отца она должна была вести переписку. Храм не заменял пустое место. Он убрал законного переводчика.

Вера разложила рядом три листа: список учеников, устав и запись Соль.

— Теперь последовательность доказана. Тея получила должность по старому порядку. Храм назвал её невестой по новому толкованию. Она отказалась от брачного договора, и вместе с её именем исчез человек, который мог сказать обеим сторонам, что перевод изменили.

— Почему драконы не заметили?

— Потому что вам продолжали присылать человека, как и написано. Только называли его иначе. А люди не читали ваш текст и верили Храму.

Аргант сел на край каменного ящика.

— Мы могли спросить.

— Могли.

— Мой род ставил печати.

— Ставил.

— Вы умеете утешать хуже, чем летаете.

— Я прекрасно летаю. Я ни разу не упала.

Он рассмеялся — коротко и неожиданно. Эхо ушло под своды.

Вера улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.

— Аргант. Я не говорю это, чтобы обвинить вас. Я говорю, потому что новый договор не получится, если каждая сторона придёт доказывать только свою невиновность.

— А вы придёте доказывать виновность Храма.

— Нет. Я приду доказывать, что Храм не сторона и не может говорить вместо тех, кто подписал.

— Даже после того, что они сделали?

— Особенно после. Если мы построим всё на поиске злодея, Совет сменит трёх жрецов и оставит механизм. Мне нужно вернуть людям и драконам общий язык. Тогда механизм перестанет работать сам.

Аргант смотрел на неё так долго, что Вера первой отвела взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Это не ответ.

— Вы сказали «мне нужно вернуть», — произнёс он. — Не «им».

— Рабочее местоимение.

— Разумеется.

Она вернулась к ящикам.

В самом дальнем лежали личные тетради учеников. По правилам их не отправляли в Предгорье: это были упражнения, словари и ошибки.

Тетрадь Теи нашлась по почерку — твёрдому, угловатому, с исправлениями на каждом поле.

На первой странице она выписала спорное драконье слово и семь возможных переводов:

толмач;

посол;

воспитанник другого дома;

тот, кто соединяет речь;

супруг из чужого рода;

заложник мира;

мост.

Последний вариант был обведён дважды.

На обороте Тея написала на общем языке:

«Отец говорил: когда слово имеет семь значений, нельзя выбирать самое удобное. Нужно читать, что стороны делали после подписи. Первые сто восемь лет они присылали толмачей. Значит, договор требует толмача».

Ниже стояла другая запись, сделанная позже и другой рукой:

«Толкование утверждено Советом: невеста».

Под ней — печать Храма.

Аргант провёл пальцем рядом, не касаясь бумаги.

— Этого достаточно?

— Чтобы доказать изменение толкования — да. Чтобы вернуть имена — нет.

— Что ещё нужно?

— Показать, что Тея была уполномочена говорить за людей после смерти отца. У нас есть устав и список, но Совет скажет, что ученическая запись не подтверждает назначение.

— Кто может подтвердить?

Вера посмотрела в сторону выхода.

— Соль. И Книга гнезда, если Тея в ней записана.

Они вернулись на площадку к вечеру.

Соль лежала на прежнем месте.

— Нашли? — спросила она.

— Нашли тетрадь Теи, — сказала Вера. — И печать Совета под словом «невеста».

Соль закрыла глаза.

— Я хочу попросить ещё об одном.

— Конечно. Люди всегда хотят ещё.

— У вас есть Книга гнезда?

Аргант резко посмотрел на Веру, но промолчал.

Соль не шевельнулась.

— Кто тебе сказал?

— Никто. В драконьих хрониках нет человеческих имён, но Тея прожила у вас несколько лет. Если вы считали её своей воспитанницей, официальная хроника могла её не увидеть. Домашняя запись — могла.

— Книга гнезда не для советов.

— Я понимаю.

— Не понимаешь.

Соль подняла голову.

— В ней триста имён. Большинство мёртвые. Я читаю её, когда не могу спать. Ты хочешь унести их в Храм, чтобы жрецы спорили о почерке и ставили печати на полях.

Вера почувствовала первый порыв возразить и остановила себя.

— Вы правы, — сказала она.

Соль моргнула.

— Я не подумала, чем эта книга является для вас. Простите.

Она убрала тетрадь Теи в футляр.

— Не отдавайте книгу. Перепишите одну строку. Только запись о Тее, своей рукой. Остальные имена останутся здесь.

Соль молчала так долго, что солнце коснулось края ущелья.

Потом вытянула коготь.

— Дай кожу и резец.

Аргант достал их из сумки. Вера посмотрела на него.

— Вы знали, что понадобится?

— Я живу среди договоров дольше вас.

— Но читаете их хуже.

— Поэтому взял с запасом.

Соль писала медленно. Закончив, подтолкнула полосу кожи Вере.

«Тея, дочь Мала. Принята в гнездо зимой сто девятого года Договора, семнадцати лет. Старшая ученица и толмач Предгорья. Ушла через шесть лет своей волей. Писала до сто шестидесятого года. После не знаю».

Вера перечитала дважды.

— Она ушла?

— Да.

— Куда?

— К людям.

— И писала вам сорок пять лет?

— Девять писем.

— Они сохранились?

Соль посмотрела на неё тяжёлым старым взглядом.

— Восемь — мои.

— А девятое?

Драконица раскрыла другую лапу.

На камне лежал сложенный лист.

— Девятое она написала тому, кто однажды придёт спрашивать, — сказала Соль. — Я думала, никто не придёт.

Глава тринадцатая. Девятое письмо

Письмо Теи было адресовано не Соль.

На внешней стороне, под стёртой перевязью, стояло: тому, кто снова спросит, где написано.

Вера прочла эту строку дважды, прежде чем развернуть лист.

Соль отвернулась к ущелью. Аргант сел у дальней стены площадки и положил руки на колени, будто заранее показывал: читать через плечо не станет.

Меня зовут Тея, дочь Мала. Я родилась в девяносто втором году Договора. Отец был старшим толмачом Предгорья. После него старшей ученицей была я.

Ниже драконьи знаки становились неровнее. Тея писала на языке, выученном не с рождения, и иногда оставляла между словами место, словно сначала мысленно составляла фразу по-человечески.

Отец умер зимой сто восьмого года. По уставу я должна была принять его ключ и вести письма до назначения нового толмача. Храм сказал, что женщине нельзя говорить от имени Предгорья. В уставе такого нет.

Вера остановилась.

— У неё был ключ, — сказала она.

— Был, — ответила Соль, не оборачиваясь. — Тот, которым ты открыла хранилище.

Вера продолжила.

Весной меня привели к Совету. Мне сказали, что старое слово в Договоре означает не ученика-переводчика, а невесту из человеческого рода. Я попросила показать строку после него. Мне показали чистовую человеческую копию. В ней было сорок пунктов.

Я знала, что у отца было сорок один.

Аргант поднял голову.

— В нашей копии сорок один, — сказал он.

— Я знаю. И Тея знала.

Меня повезли к Драххенам как исполнение Договора Предгорья, а потом дали второй договор — брачный, из двадцати трёх пунктов. Это разные договоры. Если вам скажут иначе, не верьте.

Вера почувствовала, как кожа под пальцами стала влажной.

Тея триста лет назад оставила предупреждение ровно о той путанице, в которую едва не попала сама Вера.

В четырнадцатом пункте брачного договора было написано, что через год моё имя станет именем рода мужа. Я спросила, останется ли оно моим. Мне ответили, что это одно и то же. Тогда я не подписала.

Вестар просил. Он верил, что без подписи умрёт. Я спросила, видел ли он хоть одного умершего. Он не видел.

Аргант смотрел на лист так, словно каждое слово было обращено к нему.

Совет попытался внести меня в Книгу без подписи. Книга перестала меня узнавать, но я себя не забыла. После этого меня отправили к Соль. Она показала мне драконью копию Договора Предгорья.

Сорок первый пункт говорит: договор пересматривается не чаще одного раза в сто лет по письменному требованию любой стороны. Требование нельзя отклонить.

В человеческой чистовой копии сорок первого пункта нет. В старом подписанном листе он был. Отец показывал мне оборот последнего листа, потому что там стояла печать Драххенов.

Вера опустила письмо.

— Не украли пункт, — сказала она. — Переписали договор и не перенесли последний лист.

— Или не захотели переносить, — произнёс Аргант.

— Пока у нас нет доказательства умысла.

— У вас всегда есть эта фраза?

— Она экономит много костров и неправильных казней.

Соль коротко фыркнула.

На последней части листа почерк Теи был увереннее.

Я ушла от Соль своей волей. Вестар не истаял. Через четыре года он просил прощения. Я не простила, но записала, что он пришёл, потому что правда не должна зависеть от того, нравится мне человек или нет.

У меня есть дочь. Если Храм снова потребует невесту, ищите не мою кровь, а старый подписанный Договор. Кровь ничего не доказывает. Подпись доказывает, что сторона согласилась.

Если ты читаешь это, проверь три вещи: сколько пунктов в человеческой чистовой копии; что написано на обороте старого последнего листа; кто назван сторонами в первом пункте.

Не спрашивай, кто виноват. Спроси, кто получил право говорить за всех, когда умер последний толмач.

Тея, дочь Мала, бывшая старшая ученица Предгорья.

Ниже стояла приписка другой рукой.

Прочитано Соль. Смысл передан верно.

Вера сложила письмо по прежним сгибам.

— Это не просто воспоминание, — сказала она. — Она оставила порядок проверки. Три документа, которые существуют независимо друг от друга.

— И требование пересмотра, — сказал Аргант.

— Его должна подать сторона.

— Мой род — сторона.

Вера посмотрела на него.

— Вы готовы потребовать пересмотра договора, который четыреста лет поддерживает власть вашего рода?

— Этот договор не поддерживает власть моего рода. Его толкование поддерживает власть Храма.