Брачный контракт дракона. Пункт 14

— У вас есть седло?

Аргант помолчал.

— Нет.

— Тогда я никуда не полечу.

— Почему?

— Потому что в договоре перевозки пассажира должна быть предусмотрена система удержания.

— Я могу удерживать вас сам.

В подвале стало тихо.

Вера посмотрела на него. Он — на неё. Иль очень медленно взял со стола пустую чернильницу и отошёл к шкафу, хотя никакой необходимости в этом не было.

— Это, — сказала Вера, — ещё хуже сформулировано, чем ваш брачный договор.

— Но понятнее.

На этот раз он улыбнулся совершенно отчётливо.

И Вера впервые подумала, что три часа могут оказаться проблемой совсем не по той причине, которой она боялась.

Глава девятая. Будущие поступления

Список назывался «Ведомость освобождённых обязательств».

Вера нашла его через четыре часа — не в архиве договоров, а в бухгалтерии Храма, между расходами на починку северной дороги и запасами свечного воска.

— Почему здесь? — спросил Аргант.

— Потому что тот, кто спрятал список, был умнее, чем я думала.

Она положила на стол три книги одинакового размера. На корешках стояли годы, а внутри — строки: имя, дата утраты поименования, перечень имущества и новый распорядитель.

Только имён женщин не было.

Вместо них писали номера.

«Истинная 197: два виноградника, доля в речной пристани, доход с трёх лавок. Освобождено. Передано на содержание лечебницы Второго круга».

«Истинная 201: земля у Каменного брода, право на две ярмарки. Освобождено. Передано на охрану северной дороги».

«Истинная 216: наследственная доля в соляном промысле. Освобождено. Передано в распоряжение Совета».

Аргант читал стоя. В какой-то момент он положил ладонь на стол, и дерево под пальцами тихо заскрипело.

— Они действительно строили больницы, — сказал он.

— Вижу.

— И дороги.

— Вижу.

— Это ничего не меняет?

Вера закрыла первую книгу.

— Если я украду у вас золото и куплю на него лекарства, лекарства не станут украденными. Но золото не станет моим.

Иль сидел у стены. С каждым новым листом он становился как будто меньше.

— Без этих земель Храм не сможет содержать лечебницы, — сказал он.

— Тогда Храм должен заключить договор с настоящими владельцами и платить им долю. Или собрать налог по правилам. Или показать расходы и попросить пожертвование. Вариантов много. «Стереть владельца» среди них нет.

— Люди не согласятся.

— Некоторые согласятся. Некоторые нет. В этом и состоит неприятная особенность согласия: оно может не совпасть с тем, чего вы хотите.

Аргант перелистнул книгу до конца.

— Здесь только двести пятнадцать.

— Что?

— Записей двести пятнадцать. В Книге Договоров истинных двести шестнадцать.

Вера придвинула ведомость и пересчитала последние номера. После двести пятнадцатого шёл лист расходов, затем новый год.

— Мирна была двести шестнадцатой, — сказал Иль. — Четыре года назад.

— Её имущество?

— У неё ничего не было. Дочь мельника, два платья и сундук.

Вера посмотрела на него.

— Тогда её всё равно должны были внести. Нулевая сумма — тоже сумма. Особенно в реестре с непрерывной нумерацией.

Она взяла книгу за следующий год. Потом ещё одну.

Записи о Мирне не было.

Зато в самой новой книге, на последних страницах, оказался раздел, которого раньше не встречалось.

«Ожидаемые освобождения».

— Это что? — спросил Аргант.

Иль не ответил.

Вера раскрыла раздел.

Строк было семь. В каждой — номер брачного договора, дата заключения, срок утраты поименования и предварительная оценка того, что должно перейти Храму.

У Мирны имелась запись. Не под номером двести шестнадцать — под названием мельницы её отца. Через три месяца после обряда старик умер, и Мирна стала наследницей. Через год её имя исчезло, а мельница перешла лечебнице.

— Вот зачем отдельный раздел, — сказала Вера. — На день свадьбы у неё ничего не было. Они ждали наследства.

Аргант взял книгу.

— Откуда Храм знал, что отец умрёт?

— Может быть, не знал. «Ожидаемое» не означает «гарантированное». Они вели прогноз.

Она перевернула страницу.

Первые шесть строк были зачёркнуты: рядом стояли даты, номера распоряжений и суммы.

Седьмая оставалась открытой.

Номер договора не был проставлен. В графе «дата заключения» стоял прочерк. В графе «срок» — «через один год после обряда».

А в графе «лицо» было написано:

«Вера Полунина, признанная истинной владетеля Северных Пределов».

Ниже перечислялось ожидаемое освобождение:

право голоса при родовой печати;

доля супруги в доходах Северных Пределов;

право наследования при отсутствии прямого потомка;

неустановленное имущество в месте прежнего пребывания.

Последняя строка была особенно аккуратной.

— Я ещё ничего не подписала, — сказала Вера.

— Вижу, — ответил Аргант.

— И вашего имущества у меня нет.

— После обряда была бы доля.

Она подняла голову.

— Вы знали?

— Что супруга владетеля получает голос и доход — да. Что Храм уже посчитал их своими — нет.

Вера перечитала запись.

— «Неустановленное имущество в месте прежнего пребывания». Они рассчитывают, что пункт действует и на мой мир.

Иль наконец заговорил:

— Книга не различает миры. Если имя записано в договоре, она видит всё, что к нему привязано.

— Счета? Квартиру?

— Я не знаю ваших слов. Но права — да.

Вера сжала край стола.

До этой минуты её прежняя жизнь существовала отдельно: офис, квартира, телефон на зарядке, чашка на столе. Потерянное, но целое. То, к чему она ещё могла вернуться.

Теперь кто-то в чужом мире внёс эту жизнь в графу будущих поступлений.

— Когда сделана запись? — спросил Аргант.

Внизу стояли дата и две буквы: «Хр.»

Иль наклонился ближе.

— Не моя рука.

— Кто ещё подписывается так?

— Никто.

— Значит, либо вы лжёте, либо в Храме есть второй хранитель.

Старик смотрел на росчерк так, словно видел его впервые.

— Второго быть не может.

— Это плохая формулировка, — сказала Вера. — Мы сегодня уже нашли невесту в договоре, где не было невест. Давайте больше не будем путать «не может быть» с «я не знал».

Аргант закрыл книгу.

— Мы забираем её.

— Нельзя, — сказал Иль. — Пропажу заметят.

— Тогда снимем копию при двух свидетелях и оставим книгу там, где нашли, — сказала Вера. — Если она исчезнет после этого, исчезновение тоже станет доказательством.

Она потянулась за чистыми листами.

Аргант не отдал ведомость.

— Сначала вы поспите.

— Сначала копия.

— Вы не спали ночь.

— Я не доверю эту запись человеку, который называет похищение имущества освобождением обязательств.

— Я и не предлагаю доверять. Я буду сидеть здесь.

— Вы не писец.

— Я выучил сорок один пункт договора до первого полёта. Думаю, семь строк перепишу.

Вера хотела возразить и не нашла ни одного разумного основания.

— Буква в букву, — сказала она.

— Разумеется.

— Без драконьих сокращений.

— Вера.

— И с указанием расположения на странице.

Он посмотрел на неё поверх книги.

— Вы торгуетесь со мной из-за того, как именно я дам вам поспать.

— Я согласовываю условия.

— Тогда согласуйте ещё одно: завтра вы не пойдёте к Соль одна.

— Я и не собиралась. Вы обещали доставку.

— Я говорил о полёте.

— В нормальном договоре способ исполнения тоже является условием.

Аргант придвинул чернильницу.

— Завтра обсудим систему удержания.

И только когда Иль громко уронил связку ключей, Вера поняла, что дракон произнёс это совершенно серьёзно.

Глава десятая. Условия перевозки

К рассвету Аргант раздобыл седло.

Оно лежало во дворе на двух скамьях и больше всего напоминало кожаное кресло, которое разобрали, снабдили ремнями и приготовились прикрепить к движущейся крыше.

Вера обошла конструкцию кругом.

— Это раньше использовали?

— Нет.

— Испытывали?

— Да.

— На человеке?

Аргант помолчал.

— На мешке с мукой.

— И как мешок?

— Не жаловался.

Вера закрыла глаза.

Кир, стоявший у двери, издал подозрительный звук и быстро отвернулся.

— Ладно, — сказала она. — Условия. Никаких резких поворотов. Никаких попыток показать, как высоко вы можете подняться. О снижении предупреждаете заранее. По моей команде садитесь на ближайшую пригодную площадку.

— Что считается пригодной площадкой?

— Та, после посадки на которую я остаюсь жива.

— Это слишком широкое определение.

— Для первого полёта — в самый раз.

Аргант кивнул так, будто они обсуждали поставку зерна.

— Мои условия. Ремни не расстёгивать. Не вставать. Не тянуть за гребень. Если я скажу пригнуться — не спрашивать почему.

— А если я скажу садиться?

— Сяду.

— Без обсуждения?

— Без обсуждения.

Вера протянула руку.

— Согласовано.

Он посмотрел на её ладонь, потом пожал. Пальцы у него были тёплые — слишком тёплые для прохладного утра.

— Вы всегда скрепляете договоры прикосновением? — спросил он.

— Только те, которые не успела написать.

— Опасный обычай.

— Гораздо безопаснее вашего.

Аргант отошёл к середине двора.

Превращение оказалось не вспышкой и не красивым вихрем. Воздух сжался так резко, что у Веры заложило уши. Человеческий силуэт развернулся во что-то огромное, тёмное и невозможное; камни под лапами просели, по стенам пробежали золотистые отблески.

Дракон поднял голову.

Он был больше дома.

Вера знала это заранее. Она видела Арганта в небе над замком. Но знать размер и стоять рядом с когтем длиной в половину твоей руки — разные виды знания.

— Госпожа Вера, — сказал Кир. — Вы можете передумать.

Голос Арганта прозвучал у неё прямо в голове:

Можете.

Вера посмотрела на горы. Два дня верхом или три часа в воздухе. До срока, который она сама установила, оставалось девятнадцать дней.

— Подставьте лестницу, — сказала она.

Седло закрепили между двумя пластинами у основания шеи. Вера проверила каждый ремень сама. Один потребовала заменить, второй затянуть, а узел на третьем развязала и перевязала под молчаливым взглядом трёх конюхов.

Мешок держался, — заметил Аргант.

— У мешка не было юридического образования.

Теперь понимаю, чего не хватало испытанию.

Когда ремни были застёгнуты, Аргант расправил крылья.

Первый взмах не поднял его. Он поднял весь двор: пыль, солому, чей-то пустой таз и Кира, который успел схватиться за дверной косяк.

Второй оторвал их от земли.

Вера не закричала.

Она просто перестала дышать.

Замок провалился вниз, башни стали игрушечными, дорога — светлой ниткой. Холодный воздух ударил в лицо, и ремни внезапно перестали казаться излишней предосторожностью.

Дышите, — сказал Аргант.

— Я дышу.

Нет.

Она вдохнула и тут же пожалела: от высоты закружилась голова.

Аргант выровнялся. Его полёт почти не ощущался — только размеренные движения мышц под седлом и редкие наклоны, заранее такие плавные, словно он помнил каждое её условие.

Через несколько минут Вера заставила себя посмотреть не вниз, а вперёд.

Горы раскрывались одна за другой. Между ними лежали озёра, слишком синие для воды, и леса, над которыми туман держался отдельными островами. Вдали по снегу двигались две чёрные точки; Аргант повернул голову, и точки поспешно скрылись за гребнем.

— Кто это?

Горные козы.

— Они вас боятся?

Они разумны.

Вера рассмеялась прежде, чем успела удержаться.

Аргант чуть качнул крылом.

— Это был резкий поворот.

Это был порыв ветра.

— Я внесу его в претензию.

Не сомневаюсь.

К середине пути страх отступил достаточно, чтобы Вера заметила другое: голос Арганта в голове звучал ближе, чем обычная речь. В нём не было эха, расстояния, привычной паузы между людьми. Каждое слово возникало там же, где её собственные мысли.

— Вы слышите меня так же?

Только то, что вы говорите.

— А остальное?

Пауза длилась два взмаха.

Иногда чувствую сильное. Страх. Боль. Когда вы злитесь.

— И давно?

С обряда признания.

Вера положила ладони на переднюю луку седла.

— Почему вы не сказали?

Потому что это не даёт мне права входить туда, куда вы меня не звали.

Она молчала.

Над следующим перевалом Аргант начал снижаться. Медленно и после предупреждения. Они сели на плоскую каменную площадку у ручья.

Вера расстегнула ремни, спустилась по крылу и обнаружила, что ноги держат её хуже, чем ожидалось.

Аргант успел превратиться и поймал её за локти.

— Система удержания сработала, — сказал он.

— Это уже после перевозки.

— Договор действует до безопасной передачи пассажира земле.

— Кто вам это подсказал?

— У меня был хороший учитель последние одиннадцать дней.

Он не отпускал её. Вера чувствовала тепло его рук даже через рукава, и от этого снова было трудно дышать — теперь без всякой высоты.

— Я стою, — сказала она.

— Вижу.

— Тогда можете отпустить.

Аргант разжал пальцы сразу.

Почему-то именно это оказалось хуже.

Они ели у ручья. Хлеб, сыр, яблоки — Аргант снова предусмотрел еду, а Вера снова сделала вид, что не заметила закономерности.

— Если мы найдём способ открыть проход в ваш мир, — сказал он, — вы уйдёте?

Вопрос прозвучал без подготовки.

— Не знаю.

— Это честно.

— Вы ожидали другого ответа?

— Я ожидал, что вы скажете «это не относится к предмету переговоров».

— Относится. Просто у меня нет данных.

Аргант посмотрел на воду.

— Если проход найдётся, я не стану удерживать вас договором. Ни истинностью. Ни чем-либо ещё.

— Даже если без меня вы истаиваете?

— Теперь мы знаем, что это ложь.

— А если не ложь?

Он повернулся к ней.

— Тогда это моя цена, не ваша обязанность.

Вера одиннадцать лет читала договоры и знала, что самые опасные обещания люди дают легко. Аргант произнёс это без красивых слов, почти сухо, и оттого она поверила сильнее, чем хотела.

— Нам пора, — сказала она.

Вторая часть пути прошла быстрее.

Когда впереди появился чёрный выступ над ущельем, Аргант предупредил о снижении и сделал широкий круг. На камнях лежала старая драконица с матовой серой чешуёй и одним неправильно сросшимся крылом.

Она открыла глаз.

Аргант сел в тридцати шагах.

Вера спустилась, поправила платье и подошла ближе.

— Уходи, — сказала драконица.

— Меня зовут Вера Полунина.

Старая драконица перевела взгляд на Арганта.

— Ты всё-таки привёл невесту.

— Я не невеста, — сказала Вера.

— Все так говорят первые сто лет.

— Я юрист.

Драконица снова посмотрела на неё.

— Хуже, — сказала она и подняла голову.

Глава одиннадцатая. Соль

— Я пришла спросить про Тею, — сказала Вера.

Соль перестала улыбаться.

Аргант остался у края площадки. В человеческом облике он стоял достаточно близко, чтобы вмешаться, и достаточно далеко, чтобы разговор не выглядел допросом двумя против одного.

Вера оценила точность расстояния.

— Тея умерла, — сказала драконица.

— Иль говорит, что Книга не могла записать её смерть.

— Иль много говорит для того, кто триста лет молчал.

— Значит, вы знаете, что с ней произошло.

Соль закрыла глаз.

— Уходи.

— В Книге Договоров написано: «истинная отбыла». В подорожной — что её привезли в Восточные Пределы по решению Совета. В расходах Храма ей триста лет выделяют двенадцать серебряных. Ни в одном документе не написано, что она умерла.

— В документах много чего не написано.

— Поэтому я здесь.

Соль не ответила.

Вера села на камень. Не ближе, чем была, но и не ушла.

Через минуту Аргант тоже сел. Ещё через две достал из сумки яблоко.

Соль открыла глаз.

— Вы собираетесь ждать?

— Да, — сказала Вера.

— Долго?

— У меня осталось восемнадцать дней до срока, который я дала Арганту. Но он принёс еду, поэтому сегодня мы свободны.

— Я принёс на двоих, — сказал Аргант.

— Будете меньше есть.

Соль издала низкий звук. Камешки у её лапы задрожали.

— Она была такая же, — сказала драконица.

Вера не шевельнулась.

— Тея?

— Всё спрашивала, где написано. Ей говорили: так положено. Она отвечала: покажите, где.

Соль положила морду на лапы.

— Семнадцать лет. Тонкая, злая, волосы до пояса. Её привезли зимой, двое храмовых и Вестар Драххен.

Аргант поднял голову.

— Брат моего прадеда.

— Он был её истинным, — сказала Соль. — И был глуп. Не злой — это было бы проще. Он верил Храму больше, чем собственным глазам.

— Что произошло на обряде? — спросила Вера.

— Тея дочитала до четырнадцатого пункта и отказалась. Совет сказал, что отказ невозможен. Вестар попросил её подписать, потому что ему сказали: иначе он начнёт истаивать.

— А она?

— Спросила, кто видел хоть одного истаявшего.

Вера опустила глаза.

— Совет попытался забрать имя без договора, — продолжила Соль. — Не получилось. Имя не исчезло и не осталось. После ритуала Книга перестала видеть Тею, но сама Тея не забыла себя.

— Почему её отправили к вам?

— Потому что Вестар не мог на неё смотреть, а Храм не мог оставить рядом с людьми женщину, которая доказывала своим существованием, что четырнадцатый пункт работает не так, как они говорят.

— Вы держали её здесь?

Соль подняла голову.

— Я её растила.

В голосе драконицы было столько металла, что Вера сразу поняла: ещё одно неточное слово — и разговор закончится.

— Простите. Она могла уйти?

— С первого дня. Только идти ей было некуда. Для Храма её не существовало. Для семьи она нарушила волю Совета. Вестар приходил дважды и оба раза просил подписать.

Аргант смотрел в сторону.

— А потом?

— Потом перестал.

— Почему?

— Потому что не истаял, — сказала Соль. — Прошёл год, второй, третий. Он понял, что Тея была права. На четвёртый попросил прощения.

— Она простила?

— Нет.

Вера почему-то посмотрела на Арганта. Он встретил её взгляд спокойно.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь Договор Предгорья. В нём нет невест. Есть человек для обучения языку и переписки. Почему в ваших хрониках через сто лет появляются невесты?

Соль долго молчала.

— Потому что кончились писцы.

— Сами?

— Люди присылали их каждый год. Мальчиков, девочек, взрослых. Они жили у нас по три года, учили язык, писали про мосты, соль и границу. Последним был Мал. Он умер зимой.

— Какого года?

— Четыреста девятнадцатого от основания Храма.

— И его не заменили?

— Весной прислали его дочь.

Вера перестала дышать.

— Тею.

— Тею, — сказала Соль. — Она уже знала язык. Мал учил её с детства. По Договору она подходила лучше любого.

— Но Храм назвал её невестой.

— Храм объявил, что ученик должен соединять стороны не только языком, но и кровью. Сказали, таково истинное толкование старого слова.

— Какого слова?

Соль произнесла его по-драконьи. Звук был похож на треск льда.

Аргант перевёл:

— «Тот, кто живёт между двумя домами и несёт речь обоих».

— И это перевели как «невеста»?

— Не сразу, — сказал он. — Так можно назвать и посла, и приёмного ребёнка, и супруга из другого рода. Смысл зависит от следующей строки.

— Которую людям не читали, — сказала Вера.

Соль посмотрела на него.

— Теперь ты понял.

Аргант медленно кивнул.

— Полный текст видели только жрецы. Драконам читали обязанности людей. Людям — обязанности драконов. Пояснения шли отдельно.

— А когда умер единственный человек, который читал обе версии, — сказала Вера, — Храм дал спорному слову выгодное толкование. Тея должна была стать первой новой «невестой», но оказалась истинной Вестара, и её провели ещё через брачный договор.

— После неё стало правилом, — сказала Соль. — Каждый год присылали девушек. Истинных среди них находили редко. Остальных возвращали или оставляли при Храме. Писцов больше не было.

— И переписка прекратилась.

— Да.

Вера посмотрела на долину далеко внизу.

Двести шестнадцать женщин не появились из обряда случайно. Сначала Храм отнял у двух сторон общий язык. Потом стал единственным переводчиком. Потом превратил перевод в традицию, а традицию — в источник имущества.

Не заговор одного человека. Система, которая росла из одного удобного толкования, пока никто уже не помнил, что когда-то было иначе.

— Где письма первых писцов? — спросила она.

— В нижнем хранилище моего замка, — сказала Соль. — Никто не открывал его после Теи.

— Почему?

— Потому что ключ был у неё.

— А теперь?

Соль разжала переднюю лапу.

На камень упал чёрный железный ключ.

— Теперь он у тебя, юрист.

Глава двенадцатая. Общий язык

Нижнее хранилище находилось внутри скалы.

Ключ Теи открыл дверь не сразу. Вера повернула его вправо, влево, снова вправо и уже собиралась спросить, нет ли у драконов особого смысла слова «ключ», когда Аргант положил ладонь поверх её руки.

— Одновременно нажать, — сказал он.

Замок щёлкнул.

— Это следовало указать в инструкции.

— Инструкцией был человек, который передавал ключ.

— Ненадёжный способ хранения знаний.

— Поэтому вы здесь.

Его рука оставалась на её пальцах ещё секунду после того, как дверь открылась. Потом Аргант отступил, и Вера вошла первой.

В хранилище пахло сухой кожей, пылью и травами. На полках стояли ящики с годами. Не храмовыми датами — годами Договора Предгорья, от первого до сто восьмого.

— Сто восемь лет переписки, — сказала Вера.

— До Теи, — ответил Аргант.

Первые ящики содержали торжественные копии: границы, перечни крепостей, печати родов. Потом начиналась обычная жизнь.

«Предгорье просит перенести облёт на два дня: у Сухого брода отёл, скот пугается тени».

«Хранитель Веран сообщает, что съел одну овцу без записи, поскольку счёл её бесхозной; готов возместить две».

«Мост у Ветловой пади просит брёвна. Люди дадут работу, драконья сторона — подъём».