Пункт №4: никаких чувств

Пункт №4: никаких чувств

Валя Винтер

© Валя Винтер, 2026

ISBN 978-5-0071-3991-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Стеклянный потолок

Я ненавидела слово «перспективно».

Оно звучало как приговор, замаскированный под комплимент. «Перспективный проект», «перспективная идея», «перспективная девушка» — все это означало одно: сейчас — недостаточно хорошо, а будет ли хорошо потом — никто не гарантирует. Перспектива — это обещание, которое дают, когда не хотят платить.

Именно это слово я услышала пятнадцать минут назад от кредитного инспектора банка «Национальный капиталъ». Полноватый мужчина с зализанными волосами и бегающими глазами сложил руки домиком на столе и посмотрел на меня с тем особым выражением, которое я научилась распознавать безошибочно. Так смотрят на безнадежно больных, когда хотят сообщить, что медицина бессильна, но стараются сохранить профессиональный оптимизм.

— Ваш проект, Алиса Сергеевна, безусловно, перспективный, — протянул он, и слово прозвучало как гвоздь, забиваемый в крышку гроба. — Но, поймите нас правильно, банк не может рисковать. У вас нет залогового обеспечения, оборотного капитала недостаточно, а рынок коммерческой недвижимости сейчас… — он сделал паузу, подбирая безопасное слово, — волатилен.

— Я не прошу у вас миллиард, — я заставила себя говорить спокойно, хотя внутри все сжималось от бессильной ярости. — Мне нужен кредит на реставрацию двух корпусов. Сумма скромная. У меня есть заказы на два года вперед. Есть договор с городской администрацией.

— Договор о намерениях, — поправил инспектор, постучав пальцем по папке. — Не контракт. Вы же понимаете разницу?

Я понимала. Я слишком хорошо понимала разницу между обещаниями и обязательствами. Между «мы подумаем» и «мы подписали». Между «перспективно» и «одобрено».

Я вышла из банка на залитую осенним солнцем улицу и на мгновение зажмурилась. Свет резал глаза, а в висках пульсировала тупая боль — верный спутник последних трех недель. Я достала телефон, посмотрела на список пропущенных звонков. Шесть от поставщика стройматериалов, три от прораба, два от риелтора, который уже неделю пытался выяснить, не готова ли я «рассмотреть альтернативные варианты использования площадей».

Альтернативные варианты. Еще один эвфемизм, за которым скрывалось: «Продай бизнес, пока не поздно».

Я прошла мимо витрины, в которой отражалась молодая женщина — светлое кашемировое пальто, собранные в низкий пучок каштановые волосы, слишком бледное лицо. Я поправила воротник и заставила себя расправить плечи. Я знала, как выгляжу в глазах других: успешная, уверенная, собранная. Владелица архитектурного бюро «Линия» в двадцать девять лет. Женщина, которая сама пробила себе дорогу в мире, где строительный бизнес по-прежнему считается мужской территорией.

Никто не видел, как я по ночам пересчитываю остатки на счетах, пытаясь растянуть копейки на недели. Никто не знал, что офис в историческом центре держится на честном слове и личной договоренности с владельцем здания, которому я когда-то сделала проект реконструкции за символическую плату. И уж точно никто не догадывался, что три месяца назад я продала свою машину, чтобы заплатить зарплату сотрудникам.

Я добрела до маленького сквера возле офиса, села на скамейку и позволила себе минуту слабости. Просто минуту. Закрыла глаза, прислушалась к шуму города — сигналы машин, обрывки разговоров, шелест листвы. Где-то рядом пахло кофе, и этот запах вызвал такое острое желание оказаться в другой жизни, что перехватило дыхание.

Телефон завибрировал снова. Я машинально взглянула на экран: «Мама». Я помедлила секунду, прежде чем ответить.

— Алиса, привет! Ты занята? — голос матери звучал бодро, почти беззаботно, но я слишком хорошо знала эту интонацию, чтобы купиться.

— Уже нет. Что-то случилось?

— Нет-нет, все в порядке! — пауза. — Просто звонила Вера Павловна, ты ее помнишь, она еще приходила к нам на день рождения в прошлом году…

— Мам, — я мягко прервала, — говори прямо.

— У нее сын вернулся из Москвы. Очень приличный молодой человек, работает в фармацевтической компании. Она спрашивала, не согласишься ли ты… ну, познакомиться.

Внутри что-то устало опустилось. Я потерла переносицу.

— Мам, мы это уже обсуждали.

— Я просто подумала… Тебе двадцать девять, Алиса. Я не давлю, но… Ты все время работаешь. У тебя никого нет. А годы идут.

— Спасибо, мам, — я постаралась, чтобы голос звучал тепло. — Но сейчас у меня правда нет времени на свидания. Может быть, через пару месяцев.

— Через пару месяцев ты скажешь то же самое, — вздохнула мать. — Ладно, я передам Вере Павловне, что ты занята. Она, конечно, расстроится, но что поделать.

Я попрощалась и положила телефон на колени. Мать не знала о проблемах с бизнесом — я берегла ее от этого. После смерти отца мама осталась одна, и я взяла на себя роль защитника, скрывая собственные трудности за ширмой «все под контролем». Иногда это было невыносимо тяжело.

Я встала и направилась к офису — старому трехэтажному зданию с лепниной на фасаде и скрипучими деревянными лестницами. «Линия» занимала третий этаж: просторное помещение с большими окнами, заставленное макетами, чертежами и образцами материалов. Пахло кофе, бумагой и тонким ароматом штукатурки.

Максим, молодой помощник архитектора, поднял голову от компьютера.

— Алиса Сергеевна, звонили из мэрии. Просили перезвонить по поводу тендера.

— Хорошо, спасибо.

Я прошла в свой кабинет — маленькую комнату с видом на сквер. Села за стол, уставилась на разложенные чертежи. Мой последний большой проект — реконструкция старого особняка под культурный центр — висел на стене. Красивые линии, продуманное освещение, современные материалы, вписанные в исторический контекст. Я выиграла тендер честно, обойдя крупные бюро. И теперь мне нужны были деньги на реализацию.

Первый банк отказал. Второй тоже. И третий по счету за полтора месяца.

Я вздохнула, открыла ящик стола и вытащила конверт, который пришел утром. Предложение от «Гранд-Строй» — крупного застройщика, который последние годы скупал мелкие архитектурные бюро по всей стране. Сумма была приличной, условия — кабальными. Продажа контрольного пакета, переход под бренд «Гранд-Строй», потеря права на собственные проекты. По сути — увольнение с собственного предприятия.

Я покачала головой и убрала конверт обратно. Зазвонил рабочий телефон. Я подняла трубку.

— Алиса Сергеевна, это Роман Аркадьевич, — голос владельца здания, пожилого человека с аристократическими манерами и хваткой акулы. — Вы не могли бы заехать ко мне на чай? Есть разговор.

Внутри похолодело. Роман Аркадьевич никогда не звал «на чай» просто так.

Через два часа я вышла из его дома с чувством, что земля уходит из-под ног.

Владелец здания, где располагался офис «Линии», сообщил, что получил предложение от «Гранд-Строй» выкупить объект. Сумму он назвал с извиняющейся улыбкой — как человек, который ничего не может поделать с обстоятельствами. У меня было три недели, чтобы найти новый офис, или… я сама понимала, что это значит.

— Простите, милочка, — сказал он, провожая меня до двери. — Я помню ваши заслуги. Но бизнес есть бизнес.

Я брела по вечернему городу, не разбирая дороги. Стемнело, зажглись фонари, и их свет отражался в лужах, оставшихся после дневного дождя. Я чувствовала, как сжимается сердце, как подступает паника, как хочется просто сесть на тротуар и заплакать.

Но нельзя. Не сегодня.

Вместо этого я зашла в круглосуточную кофейню, заказала самый дешевый эспрессо и открыла ноутбук. Нужно было проверить почту, ответить на письма, попытаться найти выход. Я умела это делать — стиснуть зубы и идти дальше, даже когда ноги подкашиваются.

В почте оказалось три новых письма. Одно от поставщика, который интересовался, когда я планирую погасить задолженность за материалы. Второе от прораба — он спрашивал про задержку зарплаты. И третье… Я нахмурилась, увидев адрес отправителя. «МД Холдинг» — одна из крупнейших инвестиционных компаний страны. Я не имела с ними дел.

Открыла письмо. Короткий текст в официальном стиле: «Уважаемая Алиса Сергеевна! Просим Вас рассмотреть возможность личной встречи с председателем совета директоров МД Холдинг Виктором Анатольевичем Соболевым. Встреча может быть организована в удобное для Вас время. Просим сообщить о Вашей заинтересованности до конца недели».

Я перечитала письмо трижды, пытаясь понять, что это значит. Почему один из богатейших людей страны — человек, которого в прессе называли «циничным гением инвестиций», — захотел встретиться со мной? Владелицей маленького бюро, которая едва сводит концы с концами?

Возможно, это ошибка. Или розыгрыш. Или… ловушка.

Я проверила адрес отправителя, перешла на официальный сайт холдинга. Письмо выглядело подлинным — те же корпоративные цвета, тот же домен, та же подпись секретаря. Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

Через несколько минут я ответила: «Благодарю за приглашение. Готова встретиться в четверг в любое время».

Я не знала, что делаю. Но когда тонешь, хватаешься за любую соломинку.

Вечером того же дня я сидела в своей маленькой квартире в спальном районе и разбирала бумаги. Квартира досталась мне от бабушки — тридцать шесть квадратных метров, обставленных старой мебелью, которую я все не решалась выбросить. На подоконнике стоял кактус — подарок Максима, который шутил, что только это растение способно выжить в условиях моего графика.

Я пересчитала остаток на счете. Его хватало на аренду офиса (если успею найти новый), на зарплаты сотрудникам (если урезать премии) и на материалы (если договориться об отсрочке). Но не на все одновременно.

Телефон зазвонил. Я взглянула на экран: «Женя».

Бывший. Мы расстались полгода назад, после того как я застала его в постели с лучшей подругой. Я не отвечала на его звонки уже несколько месяцев, но он продолжал настойчиво набирать — как будто мое молчание было просто еще одной проблемой, которую нужно решить деньгами или уговорами.

Я сбросила звонок. Через минуту пришло сообщение: «Алис, это глупо. Давай поговорим как взрослые люди. Я могу помочь».

Помочь. Я горько усмехнулась. Да, он мог. У него был собственный бизнес, связи, деньги. Но я скорее закрою бюро, чем приму помощь от человека, который растоптал мое доверие.

Я отложила телефон и подошла к окну. За стеклом простирался вечерний город — море огней, машин, жизней. Где-то там, в высотках из стекла и бетона, вершились судьбы. Там принимали решения, подписывали контракты, ломали жизни. И где-то там, в одном из этих небоскребов, сидел человек, который вдруг зачем-то решил со мной встретиться.

Я не верила в случайности. Особенно в мире большого бизнеса.

Утро четверга выдалось холодным и пасмурным. Я надела строгий серый костюм, собрала волосы в тугой узел, нанесла минимум макияжа. Сегодня нужно было выглядеть так, как будто у меня все под контролем. Как будто я не провела ночь без сна, ворочаясь и прокручивая в голове возможные сценарии встречи.

Офис «МД Холдинга» располагался в самом центре, в сорокаэтажной башне из тонированного стекла, сверкающей даже в пасмурный день. Я поднялась по ступеням, прошла через вращающиеся двери и оказалась в просторном холле с мраморным полом и панорамными окнами.

— Алиса Сергеевна? — ко мне подошла молодая женщина с идеальной осанкой и вежливой улыбкой. — Меня зовут Анна, я помощница Виктора Анатольевича. Прошу за мной.

Мы поднялись на лифте на тридцать пятый этаж. Я мельком увидела открытое пространство офиса — ряды столов, людей, сосредоточенно смотрящих в мониторы. Все это было похоже на огромный муравейник, живущий по своим законам.

Анна провела меня в приемную — просторную комнату с диванами из белой кожи и огромной картиной на стене. Что-то абстрактное, в холодных синих тонах.

— Чай, кофе, вода? — спросила помощница.

— Вода, спасибо.

Я села на диван и огляделась. На журнальном столике лежали деловые издания. На обложке одного из них — знакомое лицо. Виктор Соболев смотрел в камеру с выражением спокойной уверенности. Широкие плечи, темные волосы с легкой проседью на висках, резкие черты лица. Ему было около сорока, но выглядел он моложе. Подпись гласила: «Человек, который не верит в эмоции».

Я перелистнула журнал, чтобы не смотреть на это лицо.

Дверь в кабинет открылась. Вышел мужчина лет пятидесяти с портфелем, быстро прошел через приемную и скрылся в лифте. Анна появилась следом.

— Виктор Анатольевич ждет вас, — она приглашающе указала рукой на дверь.

Я поднялась, расправила плечи и шагнула внутрь.

Кабинет был огромным — наверное, размером с мою квартиру. Панорамное окно занимало всю стену, открывая вид на город, теряющийся в утренней дымке. Мебель из темного дерева, кожаный диван, массивный стол. Минимализм, помноженный на деньги.

За столом сидел он. Виктор Соболев. В реальности он выглядел даже внушительнее, чем на фотографиях. Высокий, атлетично сложенный, в безупречном костюме цвета графита. Белая рубашка, темный галстук. Он поднял голову, когда я вошла, и посмотрел на меня — спокойно, оценивающе, без тени приветливости.

— Алиса Сергеевна, — его голос оказался глубже, чем я ожидала. — Спасибо, что нашли время. Прошу, садитесь.

Я подошла к столу и села в кресло напротив. Спина прямая, руки на коленях. Мне было не по себе, но я не собиралась этого показывать.

— Я бы хотел обсудить с вами деловое предложение, — продолжил он, откинувшись на спинку кресла. — Возможно, оно покажется вам необычным.

— Я слушаю.

Он помолчал, изучая мое лицо. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий. Так смотрят на вещь, которую прицениваются купить.

— У меня есть информация, что ваше бюро испытывает финансовые трудности, — сказал он наконец. — Не буду спрашивать, насколько она точна. Скажу лишь, что я готов эти трудности решить.

Я удивленно вскинула брови.

— И что вы хотите взамен?

— Взамен? — он чуть усмехнулся, но глаза остались холодными. — Мне нужна жена. На один год. По контракту.

Я подумала, что ослышалась.

— Простите?

— Вы не ослышались, — Виктор произнес это спокойно, как будто речь шла о погоде. — У меня сложилась определенная ситуация, требующая наличия стабильного брака. Это необходимо для завершения крупной сделки. Инвесторы… скажем так, консервативны. Им нужен человек, который выглядит надежным, семейным, остепенившимся.

Я смотрела на него, не в силах найти слова.

— Вы, — продолжил он, — отвечаете всем требованиям. Умны, привлекательны, без разводов, без детей, с хорошей репутацией — я навел справки. У вас есть дело, которое вы не хотите терять. Я готов заплатить. Сумма покроет все ваши долги и оставит приличный запас.

Я наконец смогла заговорить, и голос мой прозвучал резче, чем хотелось бы.

— Вы предлагаете мне… продаться?

— Я предлагаю вам сделку, — поправил он с той же спокойной уверенностью. — Вы получаете спасение вашего бизнеса. Я получаю год брака, который существует только на бумаге и в глазах общественности. Никаких чувств, никаких обязательств сверх оговоренных. Раздельные спальни, раздельные жизни. Через год — развод, и каждый идет своей дорогой.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Это было унизительно. Оскорбительно. Но в то же время… в то же время где-то в глубине сознания раздался холодный, расчетливый голос: «А что тебе терять?».

— Спасибо, — сказала я, поднимаясь. — Я не продаюсь.

— Подумайте, — сказал он, не двигаясь. — У вас мало времени. Впрочем, как и у меня.

Я пошла к двери, чувствуя спиной его взгляд.

— Алиса Сергеевна.

Я остановилась, но не обернулась.

— Моя помощница отправит вам проект контракта. Ознакомьтесь. Если передумаете — позвоните.

Я вышла из кабинета, прошла через приемную, нажала кнопку лифта. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, глубоко вздохнула. В лифте я прислонилась к стене и закрыла глаза.

Через год — развод. Раздельные спальни. Никаких чувств.

Я вспомнила мать, которая мечтала выдать меня замуж. Вспомнила Женю, который предлагал «помочь». Вспомнила лицо кредитного инспектора и его гадливо-извиняющееся «перспективно».

И подумала: а что, если это единственный шанс?

Телефон завибрировал — пришло письмо. Я открыла его и увидела вложение: «Проект брачного контракта. Конфиденциально».

Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу и направилась к метро. Внутри все кипело. Я ненавидела его за это предложение. И ненавидела себя за то, что не удалила письмо сразу.

«Перспективно», — всплыло в памяти. — «Очень перспективно».

Ночью мне не спалось. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове разговор. «Мне нужна жена. На один год. По контракту». Это звучало как сценарий дешевого фильма. Но это была реальность.

Я включила ноутбук и нашла в интернете информацию о Викторе Соболеве. Биография, статьи, интервью. Человек-машина. Построил империю с нуля, никогда не давал интервью о личной жизни, избегал светских мероприятий. Поговаривали, что много лет назад он был помолвлен с дочерью влиятельного чиновника, но свадьба сорвалась. Причины не разглашались.

Я закрыла ноутбук и уставилась на стену. Где-то за окном выла сигнализация, в соседней квартире плакал ребенок, вдалеке гудела трасса. Обычные ночные звуки. Но сегодня они казались какими-то чужими, далекими.

Я подумала о своем бюро. О Максиме, который верит в меня. О матери, которая всегда гордилась дочерью. О чертежах на стене кабинета — красивых, умных, но так и не реализованных.

И о том, что будет, если я откажусь.

Ответ пришел сам собой: ничего не будет. Банкротство, потеря офиса, увольнение сотрудников. Долги, которые придется отдавать годами. И позор, который ляжет на плечи.

А если соглашусь?

Я передернула плечами, словно от холода. Продаться мужчине за деньги — что это, как не древнейшая профессия, только в современной упаковке?

Но разве я не продаю себя каждый день? Разве не делаю то, что нужно, а не то, что хочется? Разве не улыбаюсь заказчикам, которых презираю, не подписываю бумаги, которые не одобряю, не молчу, когда хочется кричать?

Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

«Я просто посмотрю контракт», — сказала я себе. — «Просто посмотрю. Это ничего не значит».

Я открыла письмо и начала читать.

Проект был составлен на двадцати трех страницах. Я читала внимательно, вникая в каждую строчку, и с каждой минутой мне становилось все яснее: Виктор Соболев не оставил ни одной случайности. Все продумано до мелочей. Обязанности сторон, график публичных выходов, правила поведения, условия развода, финансовая компенсация. Сумма, указанная в конце документа, заставила меня на мгновение перестать дышать.

Этих денег хватило бы не только на спасение бюро, но и на покупку нового офиса, на расширение, на годы спокойной работы. Я могла бы не думать о кредитах, не бояться завтрашнего дня, не вздрагивать от каждого звонка.

Но взамен — год жизни под контролем чужого человека. Год лжи. Год притворства. Я закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, глядя перед собой.

«Никаких чувств», — вспомнила я его слова. — «Раздельные спальни».

Я усмехнулась. Это, пожалуй, единственное условие, которое не вызывало у меня протеста. Меньше всего на свете мне сейчас нужны были чьи-то прикосновения.

Под утро я приняла решение. Точнее, поняла, что решение уже принято за меня — обстоятельствами, отчаянием, усталостью. Я напишу ответ. Соглашусь на встречу. Обсужу детали. А там будь что будет. В конце концов, что мне терять? Сердце я уже потеряла давно. Осталось только дело, ради которого стоит жить.

И ради него я готова была пойти на сделку с дьяволом.

Глава 2. Дьявол носит Brioni

За десять минут до назначенной встречи я стояла перед зеркалом в туалете бизнес-центра и пыталась убедить себя, что выгляжу достойно. Черное платье-футляр, купленное два года назад для конференции и с тех пор висевшее в шкафу, сидело безупречно. Лодочки на высокой шпильке, которые я надела скорее для уверенности, чем для красоты, добавляли роста. Волосы, собранные в низкий гладкий пучок, придавали лицу строгость, почти суровость.

Я провела ладонью по подолу, разглаживая невидимые складки, и встретилась с собственным отражением. Глаза выдавали меня — слишком блестящие, слишком напряженные, несмотря на тщательно нанесенный макияж. Но с этим я ничего не могла поделать. Слишком многое стояло на кону.

Вчера вечером, после мучительных раздумий, я ответила на письмо. Коротко, по-деловому: «Готова встретиться для обсуждения деталей, 15:00». Ответ пришел через семь минут — не от Анны, а от самого Виктора. Еще короче: «Жду». И адрес — не офисный центр, а ресторан в деловом квартале, о котором я читала в светской хронике, но никогда не бывала.

Я вышла из туалета и направилась к лифту. Каблуки стучали по мраморному полу, и этот ритм успокаивал — как метроном, отсчитывающий последние секунды перед прыжком.

Ресторан располагался на последнем этаже небоскреба. Я назвала свое имя администратору, и тот проводил меня через полупустой зал с приглушенным светом и панорамными окнами. За стеклом раскинулся город — серый, подернутый дымкой, весь в огнях, которые только начинали загораться то тут, то там.

Виктор уже был там. Он сидел за угловым столиком, листая что-то в планшете. Когда я подошла, он поднял голову и скользнул по мне взглядом — быстро, оценивающе. Я почувствовала, как внутри вспыхнуло раздражение. Он смотрел на меня как на товар, который пришел осмотреть перед покупкой.

— Пунктуальность — хороший знак, — произнес он вместо приветствия. — Садитесь.

Я села. Спина прямая, подбородок приподнят. Нельзя показывать, что мне не по себе.

— Я просмотрела ваш контракт, — начала я, когда официант принял заказ и отошел.

— И? — Виктор откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, цепким.

— У меня есть вопросы.

— Слушаю.

Я выдержала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Я репетировала этот разговор всю ночь, но теперь, глядя в эти холодные серые глаза, все заготовленные фразы казались бессмысленными.

— Первое: пункт о раздельных спальнях. Насколько это… обязательно?

Виктор вскинул бровь, и на его губах мелькнуло подобие усмешки.

— Надеюсь, вы не рассчитываете на супружеские обязанности, Алиса Сергеевна? — произнес он с оттенком иронии. — Поверьте, я не из тех мужчин, кому нужно покупать женщину в постель.