Бразильский фольклор: персонажи, мифы и легенды

Бразильский фольклор: персонажи, мифы и легенды

Посвящается бразильцам,

живущим в России

и любящим нашу страну.

Составитель Наталия Малисиоза

© Наталия Малисиоза, составитель, 2026

ISBN 978-5-0071-4247-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

А знакомы ли вам бразильские сказки? Может, когда-то давно, много лет назад, вам попадались в руки издания, где печатались сказки и легенды народов мира, в том числе сказки далекой Бразилии?

А может, вы — из тех увлеченных людей, которые занимаются капоэйрой или играют на бразильских барабанах, или танцуют самбу под руководством носителей этой культуры и этих традиций? — такие возможности нынче есть. И тогда вы хотите узнать больше, еще больше о народе Бразилии и о том, как этот народ видит окружающий мир. Ведь в сказках, легендах и мифах, одним словом — в фольклоре — отражается народный менталитет.

А может, вы никогда не сталкивались с бразильской культурой, но любознательны от природы и хотели бы узнать больше, но не знаете, с чего начать?

И даже если вы скептически относитесь к подобным вещам, признавая только свой собственный взгляд на мир, есть еще один аргумент: познавая другое, начинаешь лучше понимать и ценить свое, свои корни, свою культуру. Ключевое здесь — это познание и понимание.

Эта книга для тех, кто хочет узнать и попытаться понять.

Она не претендует на научность, но точно так же она не претендует на то, чтобы развлекать читателя. Когда-то я сама начинала с поисков в интернете, чтобы узнать, кто такой одноногий мальчик в красном колпачке и почему он такой задорный и веселый, хотя у него всего одна нога? Бразильцы любят и ценят свой фольклор, и в бразильском сегменте интернета можно найти великое множество сериалов, фильмов и мультиков, рассказывающих истории и про этого мальчика, и про других не менее экзотических персонажей, истории забавные, смешные, где-то грустные, но всегда про то, что добро побеждает зло и справедливость торжествует над жадностью, глупостью, завистью и другими нехорошими вещами.

А потом мне в руки попала серьезная литература на эту и другие темы. Тут уж как водится — только начни разматывать ниточку, и намотаешь целый клубок. Одна тема потянет за собой другую, вторая потянет третью, а потом придет бразилец и скажет: нет, ты не поняла, это совсем про другое! И ведь он прав, потому что он — носитель этой культуры, а ты смотришь со стороны через призму собственного менталитета и через фильтры своего личного опыта, и что до тебя доходит? И тогда ты начинаешь опять с самого начала, и только тебе кажется, что дошла до конца, как все повторяется снова, в том же порядке.

Принято считать, что бразильский фольклор питают три основных источника, три принципиально разные культуры его создали: индейская, португальская и африканская. Так пишут все исследователи этой темы, начиная с конца XIX века, когда истории стали искать, собирать и записывать и так или иначе систематизировать. Так пишут и сейчас. И по факту это действительно правда. В бразильский фольклор органично вошли персонажи, сюжеты, истории и представления, восходящие к этим трем могучим корням. Индейцы, коренные жители этой земли, прекрасно знающие ее, создали целый пласт мифов и легенд, куда вошло абсолютно все, начиная от историй о сотворении мира и людей и заканчивая байками о животных и о самих индейцах. Затем прибывшие португальцы, а уже после — голландцы, французы, германцы, итальянцы и прочие переселенцы привезли европейские сказки, пословицы, поговорки, ритуалы и суеверия. Европейские сказки, попав на новую почву, обросли новыми подробностями и сюжетными ходами, но тем не менее мы можем узнать в сказке о замужней жабе нашу родную русскую сказку про Царевну-лягушку, ведь корни у обеих сказок одни и те же — европейские.

Европейские переселенцы создали и свой собственный фольклор — истории о борьбе, о жизни-преодолении, о подвигах. И эти тексты также являются частью народной традиции, поскольку частью народа являются люди, эти тексты создавшие. И точно так же частью народной культуры стали праздники, имевшие изначально чисто религиозный смысл, но по мере того, как традиция внедрялась среди людей разнообразного этнического происхождения и социального положения, первоначальный смысл ее размылся и трансформировался, превратившись в нечто, благодаря чему Бразилию сейчас знают во всем мире. Я говорю о Карнавале, но это не единственный праздник в богатой бразильской культуре.

И, наконец, миллионы рабов, вывезенных из Африки, перенесли на новую почву и свою культуру, и свои традиции. Эта культура и эти традиции, гонимые и уничтожаемые, но не изгнанные и не уничтоженные, оказали колоссальное влияние на культуру и традиции той новой общности, которая складывалась на новой земле.

Безусловно, фольклор — это не только сказки, мифы и легенды. Это еще и разнообразные считалки и скороговорки, колыбельные песни, игры по мотивам различных историй, метафоры и устойчивые выражения, пословицы и поговорки, а также танцы, музыка, обычаи, ритуалы и даже целые фестивали. Одни пословицы и поговорки похожи на наши, и мы можем их понять. Другие же совершенно самобытны, и понять их непросто: мы не знаем этих слов, нам не знакомы вещи, которые этими словами обозначаются, мы не в курсе этих жизненных реалий, и вообще, как нынче принято говорить, мы не в теме. Это касается не только пословиц и поговорок, но и пьес, и стихов, да и сказок тоже.

А язык? Да, в Бразилии говорят на португальском. Но это совсем не тот португальский, на котором говорят в Португалии. Бразильский португальский отличается от португальского из Португалии гораздо существеннее, чем американский английский отличается от английского из Англии. И дело даже не в акценте и манере разговаривать1, а в бесчисленных заимствованиях из языков тупи-гуарани, а также из африканских языков, прежде всего банту (в частности, кимбунду) и йоруба. В языке тоже все перемешалось, как и в фольклоре: слово из языка тупи, попав в обиход, помимо своего первоначального значения могло получить новое смысловое наполнение и уже с этим наполнением найти свое отражение в народном творчестве, как, например, слово patuá2.

Все написанное выше имеет место. Но это не единственная сложность.

Всегда есть нюансы, которые меняют восприятие. Было одно, а узнал деталь — и увидел по-другому. А потом узнал еще детали, и снова все перевернулось.

Со стороны нам кажется, что Бразилия — это некий плавильный котел, переплавивший этносы и культуры и создавший бразильцев как некую единую общность, и как следствие — некую единую бразильскую культуру. На самом деле все гораздо сложнее. Бразильская культура не гомогенна, как не гомогенно бразильское общество. Фактически мы можем говорить о том, что в Бразилии сосуществуют разные миры и разные культуры. Да, они определенным образом пересекаются и проникают друг в друга, но этот процесс тормозится, спотыкаясь о своеобразную изолированность этих миров, доставшуюся в наследство от прошлых исторических эпох.

Чтобы лучше понимать бразильскую специфику, совершим небольшой экскурс вглубь истории.

Как мы все знаем из школьного курса, Америку открыл Христофор Колумб в 1492 году. А 22 апреля 1500 года португальский мореплаватель Педро Алварез Кабрал прибыл к берегам Бразилии на юге современного штата Баия, провозгласив эти земли владением португальской короны3.

В начале XVI века Португалия контролировала морские торговые пути по всей Атлантике и в Индийском океане, вплоть до японских берегов. Именно португальцы основали первые фактории на западном побережье экваториальной Африки. Уже тогда вовсю шла активная торговля африканскими рабами, а начиная с 30х годов XVI века начинается вывоз их в Америку. Но еще раньше, примерно с середины XV столетия рабов из Африки, купленных на мусульманских рынках северо-западного побережья, везли в Португалию. В эту торговлю были вовлечены как сами мореплаватели, так и финансировавшие мореплавателей представители буржуазии и аристократии. И даже после того, как основная масса африканских рабов стала переправляться в американские колонии, их привозили также и на старый континент4.

В первых декадах XVI века португальцы не стремились проникнуть вглубь Бразилии, ограничивая свое присутствие наиболее удобными для кораблей точками на побережье. Отчасти причиной тому служило сопротивление индейцев, а отчасти интересы метрополии были направлены в другую сторону. В то время из Бразилии вывозилась только древесина ценной породы, пау-бразил, собственно, отсюда Бразилия и получила свое название5.

Постепенно в Бразилию стали прибывать европейцы, и это были не только португальцы. Кто-то приезжал по собственному желанию, кого-то привозили насильно, например, в Бразилию португальцы ссылали осужденных преступников. Многие из поселенцев взаимодействовали с индейцами, женились на их женщинах. При этом индейцы вымирали от завезенных болезней, с которыми до сих пор они не имели контакта. Таким образом демографическая ситуация в этих местах постепенно менялась.

В 1549 году в Бразилию прибывает назначенный метрополией генерал-губернатор, а также иезуитская миссия. В этом же году основан город Сальвадор — столица штата Баия на северо-востоке страны. С этих пор колонизация пошла полным ходом, повсюду раскинулись плантации табака и сахарного тростника, и начался активный завоз африканских рабов. Сахар, производимый в Бразилии, был предназначен для Европы, где он стоил очень дорого, а вот табак отправлялся в основном в Африку, где обменивался на рабов.

Примерно до середины XVII века выращивание сахарного тростника и производство сахара было основой экономики Бразилии и приносило очень большие доходы. Но затем случилась долгая война с Голландией; в это время Португалия, в которой закончились наследники короны мужского пола, заключает так называемый Иберийский союз с Испанией, и небезызвестный Филипп II Испанский (внук предпоследнего португальского короля по женской линии) становится королем обоих королевств. Голландцы в это же самое время методично отвоевывали свою независимость от Испании, и, обладая хорошим флотом, умением организовывать дела, а также пользуясь поддержкой богатой сефардской общины, изгнанной из Испании и Португалии по религиозным причинам, завоевали то, что было португальским и в Африке, и в Бразилии, и в других местах планеты. Таким образом весь северо-восток Бразилии со всеми плантациями сахарного тростника и со всеми сахарными мануфактурами оказался под голландцами (впоследствии, избавившись от оков Иберийского союза, Португалия выкупила у расчетливых гёзов обратно свои бывшие владения, но это было уже сильно позже). Однако освоив на практике, как выращивать тростник и производить из него сахар (что ранее держалось португальцами в строжайшем секрете), голландцы организовали свое производство сахара на Антильских островах. Утверждают, что этот сахар был качественнее и дешевле бразильского. И если истинность утверждений о качестве сахара сейчас проверить невозможно, то рост предложения действительно сильно обрушил цены на этот экзотический продукт.

Как бы то ни было, именно в это время Португалия осталась с большой дырой в государственной казне и с резко сократившимися поступлениями в нее. Для поднятия упавших доходов колонизаторы предприняли новые усилия по освоению бразильской территории. Начиная с XVIII века новая волна колонизации шла из региона Сан-Паулу от побережья к центру материка, в сторону Минас Жерайс, Мату Гроссу и дальше в том направлении. Попутно без всякой жалости уничтожалось и обращалось в рабство местное индейское население, а основное внимание уделялось поиску драгоценных металлов6. Сначала вглубь региона проникали отдельные искатели богатства, затем в определенных точках возникали маленькие поселения, называемые арраял (arrayal), затем эти поселения росли и становились городками (vila), и уже затем туда прибывали представители государственной власти, городок становился городом и включался во владения португальской короны, одновременно город обрастал инфраструктурой, и таким образом возникали новые капитании7.

С этих пор Бразилия снова становится для Португалии золотым дном, уже в буквальном смысле, так как в процессе освоения центральных территорий действительно были найдены в больших количествах и золото, и драгоценные камни. Начинается активнейшая миграция населения, развивается транспортная сеть в регионах промывания золота. А в прилегающих районах в то же самое время выращивают крупный рогатый скот.

Золотая лихорадка продолжалась около ста лет, и постепенно золото, находившееся на поверхности, стало иссякать, а добывать его, разрабатывая горные породы, в то время еще толком не умели. Доходы метрополии снова начали падать, такса на добычу золота стала повышаться, что не могло понравиться уже бразильским хозяевам факторий. При этом в бразильские дела все больше и больше вмешивалась Великобритания, получавшая от португальцев львиную долю добытого золота. Экономика Бразилии столетиями была построена на дешевом рабском труде, но в XIX веке британцы постепенно перекрывают поток рабов из Западной Африки (который сами же парой столетий ранее поставили на индустриальные рельсы)8. Очевидно, что причиной этому послужило вовсе не благородное желание прекратить позорную и бесчеловечную эксплуатацию людей, как об этом сообщают сами британцы. Однако размышления об их резонах и целях выходят за рамки данной книги.

Как уже говорилось, первые рабы были привезены в Бразилию из Гвинеи в 1538 году. Затем, по мере того как работорговля в Африке принимала все более широкие и организованные масштабы, в Бразилию стали попадать жители других африканских регионов. Согласно последним данным, в штате Баия находилось большинство рабов, вывезенных с территорий современных Гвинеи, Ганы, Бенина и Нигерии, этнически это были йоруба, хауса, жалофо, фула, мандинга, ашанти и жеже.

Этническая принадлежность африканцев, попадавших в Пернамбуко, Рио, Минас Жерайс, Сан-Паулу, Мараньяо, определяется как банту. Географически это были жители Анголы и Конго. Ангола и Конго оказались наиболее пострадавшими от трансатлантической работорговли регионами, именно оттуда была вывезена большая часть рабов, предназначавшихся для американских колоний европейских государств.

Некоторая часть рабов, уже на закате работорговли и особенно во времена, когда британские военные корабли преследовали суда-негрейро по всей Атлантике, вывозилась из Мозамбика. Этот путь был наиболее долгим и опасным, но тем не менее работорговцы в погоне за прибылью шли на риск.

Существует определенная путаница в названиях этносов, к которым принадлежали африканцы, и эта путаница происходит из-за разницы в названиях: люди называют себя одним образом, соседи называют их по-другому, британцы в своих названиях руководствуются географией, а французы именуют всех по-своему. Например, французское название для людей йоруба — Наго, а поскольку юг Бразилии, в частности, Рио и его социокультурный шаблон долгое время и даже до сих пор находился и находится под сильным французским влиянием, этот факт нужно учитывать, чтобы не потеряться в многообразии названий и не видеть противоречий там, где их нет.

Не все народности одинаково сохранились в Бразилии, хотя завозили их относительно равномерно. Особенности климата и степень воинственности племен сыграли свою роль. Так, практически исчезли представители народности хауса, не оказав сильного воздействия ни на язык, на котором говорят в Бразилии, ни на истории, которые передавались из уст в уста через поколения.

Люди, вырванные с корнем из своих земель и силой привезенные на новую землю, привезли с собой свои традиции, свои духовные практики и свою культуру. Более того, вопреки всем стараниям эксплуататоров превратить этих людей в механические инструменты, им удалось сохранить свою культуру, традиции и практики. В исследованиях бразильских историков, лингвистов, социологов и культурологов, а также энтузиастов из числа ценителей этой самобытной культуры, погруженных в нее и обладающих таким образом взглядом изнутри, можно прочитать о том, как представителей разных этносов целенаправленно перемешивали между собой, чтобы они не могли общаться на своих языках, запрещали все культурные проявления, включая религиозные. Единственными допустимыми религиозными традициями были католические, в результате родилось такое явление, как синкретизм9.

Как показало время, синкретизм был одним из способов сопротивления рабов белым эксплуататорам. Роже Бастид в книге «Le candomblé de Bahia (Rite Nagô)», написанной на французском языке и изданной в 1958 году в Голландии, пишет, что первые попытки исследовать то, во что верят бразильские негры, с целью «интеграции их в национальное общество», были предприняты в 1896 году, когда молодой психиатр Раймундо Нина Родригес опубликовал в ежегоднике «Revista Brasileira» статьи, посвященные этой теме. Статьи и последующая книга Родригеса «L’Animisme Fétichiste des Negres Bahians» (1900 г.), как отмечает Роже Бастид, были проникнуты расовым снобизмом и убежденностью, что феномен кандомбле — не социокультурное, а психиатрическое явление и порождено неполноценностью носителей этой «фетишистской» культуры.

Бастид совершенно справедливо отмечает, что если африканская философия до сих пор не изучена или мало изучена, то это потому, что сама по себе африканская парадигма восприятия мира сильно отличается от западной, и именно по этой причине западный человек ее не воспринимает. Не воспринимает не потому, что отказывается принять; нет, он ее просто не видит, ему кажется, что там если что-то и есть, то оно крайне примитивно, наполнено фетишизмом и представляет из себя некий карго-культ. Но это лишь потому, что западный человек сам ограничен шаблонами восприятия. Когда западный человек изучает некие явления, то хочет знать все здесь и сейчас и максимум внимания уделяет внешним проявлениям, форме, а не содержанию. Африканский способ видеть мир заключается в том, что «именно время позволяет созреть пониманию сути вещей».10 Знание и понимание — это разные сущности, и если знание можно передать и/или получить, то к пониманию необходимо приходить поэтапно методом личного проживания, общаясь с Мастерами, перенимая у них взгляд на мир, а не только принимая информацию11. Человек, который желает изучать афро-бразильскую культуру, не сможет преуспеть в этом, если будет придерживаться западного образа мыслей и действий.

Невозможно изучать бразильский фольклор и оставить в стороне легендариум ориша́. Ориша́ в традиции йоруба, принесенной черными рабами на землю Бразилии, — это божества, получившие из рук Верховного Существа Олодумаре́ силу и могущество, позволившее им сотворить этот мир и управлять его делами. Каждый из ориша́ несет ответственность за четко определенные аспекты природы, биологической и социальной жизни людей, за взаимосвязи между различными сторонами бытия. Согласно религии йоруба, все люди происходят от ориша́, но не от общего единого предка, как, например, в монотеистических религиях. Напротив, от каждого ориша́ идет своя линия потомков, и потомки ориша́ обладают определенным набором качеств, свойственных данному предку. Пьер Вержер называет этот набор качеств архетипом.

В Африке истории об ориша́ поколениями передавались из уст в уста среди специально обученных людей — бабала́о. В традиции йоруба бабалао — это предсказатель. Без обращения к предсказателю невозможны никакие дела. С одной стороны, предсказатель осуществляет связь между миром людей, Айе́, и трансцендентным миром ориша́ — Ору́м. Предсказатель задает вопросы и получает ответы на них, а вопросы и ответы закодированы во взаимном расположении раковин ка́ури, которые бабалао раскидывает специальным образом. А истории об ориша́ служат метафорой, поскольку согласно традиции йоруба все, что происходит сейчас, уже было когда-то, и то, что случается с людьми, уже случалось с ориша́.

В Бразилии в связи с определенной спецификой организации культа фигура бабалао постепенно утратила значимость, а центральное место заняли фигуры Матери или Отца (йа́лориша́ или баба́лориша́), которые являлись духовными лидерами данного конкретного места поклонения (террейро). Нам нужно знать, что мифы и легенды об ориша́ — это не просто мифы и легенды, это живая ткань, вплетенная в ритуал, находящая отражение в традиционных танцах, в музыке, в бразильской капоэйре, а в последнее время и в поп-культуре в виде театральных постановок, шоу, телесериалов и так далее, и не только в Бразилии, но и за ее пределами12.

Нужно отметить, что попытки изучать бразильский фольклор как некое комплексное культурное явление предпринимались уже начиная со второй половины XIX века. К тому времени был накоплен определенный багаж в виде собранных и записанных историй, полученных от представителей индейских народов людьми, изучающими языки индейцев, основным из которых был язык тупи́-гуарани́. Сильвио Ромеро, писатель, юрист и общественный деятель XIX века, рассказывает, как доктор Жозе Виейра Коуто де Магальяйнс13, изучавший язык тупи, собирал и записывал индейские традиции, афоризмы и легенды во времена Парагвайской войны; он слышал их то от солдата-артиллериста, который почти не говорил по-португальски, то от моряка в устье Амазонки, то от другого моряка на пароходе во время плавания по реке Парагвай. Ромеро приводит эти истории в своей собственной книге и там же пытается систематизировать их согласно наиболее проявленному «компоненту» — европейскому, индейскому или африканскому. Рассказывая нам ту или иную историю, Ромеро также указывает, в каком штате Бразилии эта история была услышана и записана.

Соответственно, Ромеро делит книгу на три части, в первой из которых мы читаем истории, похожие по форме на европейские сказки. Это рассказы про принцесс и принцев, королей и королев, злых ведьм и смелых солдат, и даже про царевну-лягушку в почти той же форме, как мы ее знаем из русской традиции. Этих сказок в книге большинство, они же наиболее длинные и с большим количеством сюжетных поворотов.

В третью часть вошли истории, записанные доктором Коуто де Магальяйнс со слов встреченных им в разных местах индейцев. Происхождение этих историй также несомненно, там мы наблюдаем разнообразие и сюжетов, и действующих лиц, и специфичное для индейцев видение мира.

А вот со второй частью — африканской — возникает путаница.

Далеко не всегда получается правильно определить преобладающий компонент истории, и мы это видим на примерах. Так, по всей территории Бразилии широко была распространена сказка о празднике на небесах. Речь идет о празднике, который на небе устроили в честь некой свадьбы и пригласили туда всех зверей. Черепаха (в другой версии — жаба) не могла попасть на этот праздник и просит летающую птицу помочь ей. Птица, по одной версии цапля, по другой версии — гриф14, который зовется в Бразилии урубу́, сажает ее себе на спину и несет на небо, а когда земля скрывается из виду, птица скидывает седока вниз, на землю, где черепаха/жаба разбивается вдребезги. Бог, пожалев несчастное животное, возвращает ему жизнь, но именно из-за случившегося черепаший панцирь похож на мозаику (в другой версии — поэтому жаба такая деформированная).

Сильвио Ромеро приводит эту историю во второй части. Однако в пояснениях пишет, что и эта, и другие истории из второй части, конечно, были встречены исследователями на территории Африки (возможно, с другими персонажами), однако наверняка эти истории проникли в Африку из Европы. Далее, Жоао Рибейро, еще один очень известный писатель, чиновник и общественный деятель XIX века, подробно анализируя рассказ о празднике на небесах, его фабулу и действующих лиц в своей книге, посвященной фольклору, также приходит к выводу, что она имеет европейское происхождение, и аргументирует это, добираясь в своих аргументах чуть ли не до древнеиндийских текстов15. Так или иначе, даже в верхнем колонтитуле у Ромеро вместо «Африканский элемент» во второй части книги значится «Европейский элемент». Но это и означает, что попытка классификации по принципу преобладающего элемента не состоятельна там, где все элементы выражены в равной степени, то есть перемешались настолько плотно, что уже перешли в новое качество, а формальное происхождение истории не играет роли16.

Дело в том, что часто истории трансформировались по тому же принципу, что и слова (см. выше). То есть у истории может быть привезенная европейцами форма, но содержание в эту форму вливается смешанное, где местные бразильские (индейские) реалии переплавлены с африканским мировоззрением и африканской моралью, традициями и обычаями. Насколько существенна форма такой истории? Насколько существенны действующие лица? Это большой вопрос, на который нет однозначного ответа. Форма осязаема, ее можно проанализировать, а мировоззрение такому анализу не поддается, особенно если сам анализирующий обладает другим мировоззрением и этих важных компонентов просто не видит.