Танец двух половинок

Подъехали. Выгрузились. Папа Тимофея, все такой же недовольный, буркнул:

— Когда приехать, скажи еще раз?

— В воскресенье в конце дня лучше всего.

— Часов в шесть подъеду, нормально?

— Прекрасно.

— Договорились. Пока.

На меня даже не взглянул. Уж оченно, видно, я папе не понравилась. Ну и ладно!

— До свидания, — проговорила я вслед закрывающейся двери машины, но меня, более чем вероятно, не услышали.

Первый костер и первая ночь

Тимофей и я отправились на фестивальную поляну. Еще издалека стало понятно, где будет размещаться основная масса людей. Когда мы проходили по деревеньке, то прошли мимо огороженной территории, где стоял заколоченный домик, находящийся в стадии ремонта. Забор почти отсутствовал, но столбики от него показывали границы этого домовладения. На самом участке лежали мешки со строительным мусором.

Просканировав место и ситуацию, я предложила:

— Расположимся во дворе заколоченного домика.

— Пойдем.

Мы обошли дом и со стороны заброшенного огорода заприметили ложбинку, которая примыкала к двум деревьям, растущим рядом друг с другом — рябине и березе.

— Отлично! Ночевать будем здесь! — констатировала я факт.

— А если приедут владельцы? Захотят тоже на фестиваль и приедут…, — стал предполагать Тимофей.

— Если приедут, придётся уходить. Но, — я обратилась вглубь себя, — вряд ли. Выходные уже почти начались, и если их до сих пор нет, то и не приедут, — уверенно заключила я. — Стройка идет не быстро, судя по всему, и новый строительный материал до сих пор не привезен.

— Будем надеяться, ты права, — ответил Тимофей.

Мы расставили палатку. Тимофей помогал мне в этом. Он вообще очень быстро учился всему, хотя многого не умел. Городские условия проживания и родители, которые не занимались садоводством и не ходили в походы, послужить примером ему не могли в палаточно-костровых делах.

Я раскатала пенки, разложила спальники и накинула сверху тонкое одеяльце. Временное жилище было готово.

На улице стояла жара, хотелось окунуться, что мы и сделали, не откладывая. Недалеко от нашего месторасположения находился пруд. Переодевшись, мы побежали к нему. Какая приятная вода оказалась в нем! Чуть прохладная она омыла наши тела. Выходить из воды не хотелось, но оставлять свои вещи надолго без присмотра также было нельзя. Люди прибывали на фестиваль, и дорога пролегала мимо нашей палатки. Хотя она не сильно выделялась среди кустов и деревьев, тем не менее, находилась в стороне от центра празднества.

Очень хотелось горячего чаю, и его необходимо было приготовить. Для этого требовалось развести огонь. Мы нашли несколько чурбаков, приготовили их для костра. Но мелких щепок нигде не валялось и чтобы наколоть их, требовался инструмент. Я пошла к соседскому забору. Заприметив там человека, решилась позвать его. Объяснила ситуацию и получила топор и еще несколько чурбаков.

С таким богатством вернулась к кострищу. В середине положили два кирпича, также найденных на стройке, чурбаки разложили по кругу, подожгли. Спички и газету брали с собой. Костер разгорелся с третьей попытки. Теперь оставалось нагреть воду в котелке. Нам понадобились принесенные мной чурбаки. Когда вода закипела, — что произошло примерно через час, — я засыпала заварку. Чай был готов!

Тимофей встал, чтобы достать кружки и термос из рюкзака, и …нечаянно зацепил ногой котелок, который я сняла с огня и отставила в сторону. Котелок опрокинулся, и наш драгоценный напиток молниеносно с шипением оросил землю.

— Как ты мог! — в сердцах крикнула я на Тимофея. — Что ты сделал, чтобы приготовить чай? Чему тебя вообще родители учили?

Я остановилась, в мои планы не входило ссориться с парнем.

— Я не хотел. Случайно получилось! Катя, извини меня!

— Эх! Где теперь будем брать чай?

Помолчали.

— Иди и поищи где-нибудь кипяток.

Тимофей повиновался. Он взял термос и ушел к другим палаткам.

Через некоторое время вернулся. Хоть и неполный, но термос был с кипятком!

— Где нашел?

— А там люди стояли вокруг костра и нагревали котлы с водой. Мне налили.

— Замечательно! Там и будем брать теперь воду для чая.

Мы расселись по сторонам от костра и, наполнив кружки, дринкали чай, заваренный из пакетиков. С чаем мы поели привезенные бутерброды. На этом наша трапеза завершилась. Еще раз искупавшись, отправились на ночлег.

Едва лег, Тимофей сразу отвернулся, а я… ожидала чуть большего. Так хотелось, чтобы он меня обнял. Да и просто, чтобы прикоснулся. У меня все тело болело, вернее, кожа. Она изголодалась по объятиям. Я долго крепилась, но решилась-таки произнести просящим тоном:

— Тимофей, ты бы меня обнял хоть.

— Что? — спросонья спросил парень.

— Обними, говорю, — отчаянно повторила я.

— Я не умею, — услышала в ответ.

— Как не умею? — оторопела я.

— Никого ни разу не обнимал.

— Просто свою руку положи на мою спину.

— Не, не могу, не получится.

Вот так. И для чего я с собой его взяла тогда? Ни костер развести не умеет, ни палатку поставить… И обнимать не хочет. Я чуть не рыдала. Но взяла себя в руки. Утро вечера мудренее…

А вот и сказка

Утром, как проснулись, сбегали на пруд. Вода была волшебной. Тепло, красиво, птицы поют разноголосьем.

Сегодня предстояло нам показать в первый раз сказку. Надо было готовиться. Тимофей уже без напоминания сходил за кипятком. И после чая и бутербродов, сделанных из консервов, мы повторили наш спектакль.

Когда настало время, мы пришли на общую поляну. Нам показали место рядом с главной сценой. Там еще и другие мастера по работе с детьми находились. Мы разложили свой реквизит, и когда была объявлена сказка, нас окружили дети, мамы с детьми.

— Тимофей, ты как? — спросила я, желая подбодрить своего партнера.

— Ох, волнуюсь, Катя.

— Не думай ни о ком, а держи все свое внимание на сказке. Тогда получится. Кстати, я тоже волнуюсь, если тебя это немного успокоит, — сказала я с улыбкой.

— Вы волнуетесь? — с переходом на «вы», удивился Тимофей.

— Конечно, каждый раз перед показом испытываю легкую дрожь в ногах и в животе. Но пора начинать. Готов?

— Готов.

Мы встали с ним перед нашим столом с занавесом в руках и сказали:

— Сказка начинается, занавес открывается!

Открыли занавес и вернулись за стол, где заняли свои места. Сказка показывалась на столе. Мы переставляли героев и озвучивали их разными голосами. У Тимофея получалось прекрасно это делать. Он играл за всех персонажей, которых Настенька встречала по дороге к бабушке, и за корову, и за курицу, и пастуха, и за доярку, и за пчелку, и за нашего любимого героя — сказочного существа Дрыгай-Прыгай!

— Я — житель камней, и если кто-нибудь звонит по телефону рядом, то у меня ноги дрыгают, — рассказывал о себе Дрыгай-Прыгай голосом Тимофея.

Зрители смотрели внимательно, глаза детей были сосредоточены на куклах. В конце спектакля нам аплодировали. Все были довольны. А Тимофей испытывал состояние восторга.

— Я так рад… сказку показываю, смотрю, дети слушают с интересом.

Тимофей широко улыбался. А я улыбалась его радости и тому, что у нас получилось.

— Катя! — услышала я чей-то голос.

— А, это ты Женя, привет! Сказку смотрели нашу?

— Да, смотрели. Вы молодцы.

— Ты тут с семьей?

— Да, и с детьми, и с мужем.

— Слушай, приходите с детьми к нам на огонек!

— А вы где остановились?

Я рассказала.

— Ух ты! Далеко вы.

— Зато тихо ночью будет. В центре-то долго не спят.

— И то верно. Я постараюсь прийти вечером, за мужа не обещаю.

Забегая вперед, скажу, что Женя приходила в гости, мы мило поболтали. Тимофея я представила, как своего нового партнера по сказкам.

Гимнастика чаровниц

Встретив Женю, на меня нахлынули воспоминания о моем втором фестивале, куда я ездила со своими сказками.

Все фестивальные поездки были в чем-то похожи между собой. Особенно первый день фестиваля, когда я заезжала, как правило, одна, ставила палатку, мучилась вечер от одиночества, а на следующий день происходило нечто такое, что можно назвать чудесами, не иначе. Так произошло и в тот раз, когда я узнала о существовании гимнастики чаровниц, познакомилась американкой, с которой провела все три фестивальных дня.

Но обо всем по порядку.

…Я проснулась рано, фестивальный лагерь еще спал крепким сном. Но солнце светило ярко и поднимало с постели. Я решила отправиться на реку. Внизу под лагерем пролегала одна из уральских рек, мощная, сильная, стремительная.

Я шла вдоль берега, как вдруг из-за бугорка, скрывающего реку, стали выходить девушки и женщины. Одна вышла, другая, третья, всего человек пять или семь набралось.

У каждой в руках была пенка. Их возглавляла веселая и молодая красавица. Мои ноги сами остановились. Женщины разложили пенки на траве-мураве и ведущая начала вести …гимнастику. Как оказалось позже, это гимнастика славянских чаровниц.

Катя, так звали ведущую, предложила мне свою пенку, думая, что я так же, как и другие, пришла на занятие, а сама стала показывать движения прямо на траве. Она была босая, да и другие женщины тоже. На всех были одеты длинные широкие юбки, плетеные пояса и при этом ни на ком не наблюдалось бюстгальтера под майкой или футболкой. Это выглядело весьма необычно. Я, как завороженная, присоединилась к ним. Движения были мягкими, плавными, не сложными, но некоторые из них выполнялись в позах, которые может видеть только любимый мужчина. Это и объясняло столь раннее время проведения гимнастики. После гимнастики я ощутила такой приток энергии, словно меня накачали как воздушный шарик воздухом.

С той поры начала посещать Катины занятия в городе, а, впоследствии, и заниматься самостоятельно дома. Гимнастика производила массаж всех внутренних органов и систем, а также создавала эффект размятых мышц шеи, спины и бедер. После года занятий у меня расширились бедра, и я превратилась в настоящую русскую женщину, что позволяло мне носить красивые юбки и обтягивающие платья.

Город и городские условия жизни настолько зажимают красоту женщин, что повсюду мы видим узкие бедра и при этом еще легинсы или другие обтягивающие брюки. Это крайне некрасиво, с какой стороны ни посмотри. Всем женщинам и девушкам России рекомендую вспомнить о своей природной красоте и стремиться в себе ее развить и проявить.

Второе чудо этого фестиваля открылось под вечер. На поляне я случайно встретилась с одной своей знакомой, Женей, она приехала на фестиваль с семьей и… американкой. Женя работала преподавателем русского языка, а также журналистом. Ей дали задание обучать американку русскому языку и ездить с ней на разные мероприятия, где можно было бы увидеть наш русский колорит, чтобы сильнее погрузиться в русско-язычную среду и прочувствовать нашу народную культуру.

Женя пригласила меня к своей палатке. Там я познакомилась с ее мужем, детьми и Лори. Лори оказалась улыбчивой, интеллигентной женщиной лет пятидесяти. Американка разместилась в узкой одноместной палатке, виду которой я немало удивилась. Обычно у нас такие не используют. Еду готовили все вместе на примусе, взятом с собой. Около них было уютно и дружелюбно. Женя сказала мне:

— Можешь общаться с ней, сколько хочешь.

Еще немного побыв с ними и договорившись на завтрашний день о встрече на празднике Купалы, я ушла.

Утро у меня вновь началось с гимнастики, которая закончилась в живых и теплых водах реки. Днем я работала с детьми, показывала им кукольную сказку в брезентовой палатке, которую сама сшила дома на ножной машинке из огромной солдатской палатки. На эту работу ушел месяц. Эту палатку однажды принес мне отец, и где он ее взял, не знаю.

А практически весь вечер я провела с американкой. Что могла, переводила, что не знала, как перевести, описывала другими словами.

На меня этот фестиваль оказал сильнейшее воздействие, столько эмоций и радостных чувств он привнес моей душе. Я вспоминала его почти весь год.

Во время фестиваля в один из вечеров был организован замечательный концерт. Песнопения, народные пляски, игра на всевозможных народных инструментах общим скопом оказывали мощное влияние на все органы чувств и создавали эстетически оформленный калейдоскоп русских традиций и русского гуляния. Среди всех концертных номеров сильнейшее впечатление на меня произвел такой танец как трайбл. Он так меня обворожил, что я загадала, что однажды научусь этому танцу. Я исполнила задуманное, хоть и через несколько лет.

На сцену под одной выходили девушки и женщины, одетые в яркие длинные и объемные юбки, лифы, которые назывались бра. Во время движений, которые совершали танцующие, позвякивали монеты и всевозможные украшения. Они были навешаны повсюду: на запястьях, щиколотках, поясе, шее и ушах. Звон позвякивающей фурнитуры производил невероятный завораживающий эффект. Зрители неотрывно следили за перемещениями танцоров, а особенно движениями их рук и бедер.

С американкой Лори мы еще не раз встречались в городе, где сходили в два музея, один — деревянной скульптуры, прославленной по всей России, а в другой — Диораму, где очень живописно выставлена битва 1905 года. В завершении нашего общения я организовала встречу со студентами. Они восприняли эту женщину чуть ли не на «ура». Лидера собравшихся она сравнила с одним из известных актеров Голливуда, и он был покорен ею в один момент. Встреча прошла в теплой обстановке одного из кафе города, Лори разговаривала с молодыми людьми на очень простом английском языке, и ребята ее с легкостью понимали и пытались отвечать, успешно или не очень, у кого уж как получалось.

Вообще надо признать, что моя поездка на тот фестиваль, когда найдя в себе мужество и смелость, ни на кого не полагаясь, я рассчитывала только на свои силы, была сторицей вознаграждена. Я благодарю своих Ангелов и тонких помощников.

Именно они организовали мой ранний подъем и подвели к группе чаровниц, и американка на фестивале оказалась не случайно, а для того, чтобы мы с ней подружились и провели прекрасное время вместе. Она, став свидетелем русско-народной традиции мощного и незабываемого празднования дня Ивана Купалы, я — получила возможность реализовать свое коммуникабельные способности на английском языке.

Ох уж эти хороводы

А вечером… мы водили хороводы. Давно я не испытывала такой радости, как тогда. На других фестивалях тоже водили хороводы, но у меня не было пары! А в этот раз со мной танцевал юный и прелестный молодой человек! Наши руки постоянно соединялись, рассоединялись, вновь соединялись. И эта волна радости и счастья от того, что я — не одна, и от той юношеской игривой и молодецкой удали, исходившей от Тимофея, нахлынывала одна за другой. Постепенно радость наполнила меня всю, с ног до головы.

И я уже, не раздумывая, шла прыгать за всеми через костер, потом шла ходить по горящим углям, а после нырять в пруд и затем вновь обратно по углям. Все вокруг радовались, кричали и смеялись.

После всей этой кутерьмы участники фестиваля встали в общий заключительный хоровод вокруг большого костра. Сначала двигались по часовой стрелке, потом против. А далее встав в два кольца — женское внутреннее и мужское внешнее — двигались одновременно по часовой и против часовой стрелки поочерёдно.

Невероятный фейерверк ощущений, эмоций охватил всю поляну. Казалось, мы погрузились во времени в прошлое, когда наши предки славяне именно так праздновали Купалу и другие народные праздники.

Ночью я уже не просила Тимофея обнимать, я свалилась спать крепким сном. На следующий день нам была пора уезжать.

День прошел быстро. Мы сходили в местный храм, где увидели старинные ликоны (иконы) и подивились их количеству. Они не только висели по стенам, но и стояли всюду, и даже в некоторых местах образовывали стопки.

К шести вечера мы полностью собрались. Папа Тимофея немного задерживался, и я решила сходить за водой на поселковый родник, чтобы взять ее с собой в город. Мы узнали, где он находится, когда шли к храму. В одном месте центральной дороги шло разветвление. Налево дорога вела на родник, направо уходила дальше к храму, стоящему на возвышенности.

Папа может и отказаться завести нас за водой, когда приедет. Тимофей рассказывал, что они дома пьют воду из-под крана, и поэтому родниковой водой не интересовались. Она не являлась для них чем-то важным и необходимым, как для меня.

— Я вас ждать буду на роднике, — наказала я Тимофею.

— Хорошо.

Я уже давно набрала воду в полутора литровые бутылки, давно стояла в ожидании машины. Но она все никак не появлялась. Я уже устала поправлять косынку на голове и заправлять выбивающиеся пряди волос из-под нее — дул небольшой ветерок, которого было достаточно, чтобы растрепать мои незаплетенные в косу волосы. Я уже устала строить красивую улыбку каждой появляющейся из-за поворота машины похожей на ту, что водил папа Тимофея. Я не очень различала машины, и одного взгляда на нее в городе мне не хватило, чтобы запомнить ее наверняка.

В конце концов я просто принялась шагать взад-вперед по короткому участку тротуара около родника. Прошло, наверное, минут двадцать или более, когда около меня остановилась черная «Тойота». В тот момент я как раз шагала прочь от дороги. Тимофей высунулся из окна и прокричал:

— Екатерина Геннадьевна, садитесь быстрее!

Да, перед папой мы условились придерживаться обращения учитель-студент. Я поспешила в машину.

— Здравствуйте!

— Здрасьте! — прозвучало в ответ.

— Почему вы так долго? — тихо спросила я у Тимофея, который на этот раз сел на заднее сиденье.

— Мы поехали сначала к храму.

— Зачем?!

— Я подумал, что вы туда ушли.

— Так я ж с бутылками на родник, вроде бы как…

— А я подумал, что вы в храм пошли за святой водой.

— Ясно.

В дороге Тимофей и иногда и я, рассказали кратко Алексею Борисовичу, как мы выступили и что делали на фестивале.

Папа Тимофея был немного слегка мягче, чем в дороге сюда. По его виду можно было понять, что он доволен тем, что его сын и я не переспали, как он, очевидно, предполагал в самом начале.

Мы доехали до меня, Тимофей вынес мне все сумки.

— Спасибо! До свидания!

— До свидания, Екатерина Геннадьевна! — услышала я голос Тимофея.

Потом Тимофей мне сообщил, что папа высоко оценил дом, в котором у меня была квартира. Пятиэтажный, современный дом из желтого кирпича выделялся среди других домов, особенно панельных. Позади моего дома стоял ряд коттеджей, а рядом еще один такой же. Эти два дома являлись домами особой планировки и смотрелись эффектно. Хотя бы один положительный момент в нашем общении с ним.

Летом мы практически не виделись, зато переписывались. Писали письма в электронном виде, практикуясь в эпистолярном жанре. Писали смс. Ждали новых встреч.

Я писала стихи, мучаясь сомнениями, имею ли право на любовь к мальчику.

Игра в любовь Я любила… И, может быть, еще люблю. Никак одного я не пойму, Зачем и для чего любовь Такая странная была дана. То кажется, я разлюбила, То снова тянется к нему душа. Как хорошо, Что нет уж ничего, и не было меж нами. Немного грустно и растерян взгляд. Чем бы теперь себя занять?.. Он хладен, строг и горд, Высокомерен, но дух его высок, Довольно! Играла я в любовь. Она неверною была: Хоть искренна, но не чиста. В ней плотский зародился дух, И все закончилось, как будто вдруг. Он принимал и наблюдал, как страсть во мне рождалась И все сильнее разгоралась. И он играл. Нечистый был его призыв. Он с пристрастием на меня смотрел. И наслаждался…, да, было чем. Моей глубокой чувственностью и беспредельной страстью. Я дарила столько чувств, что он порою задыхался, И просил порою обождать чуть-чуть. А потом снова возвращался и старался больше, больше В себя вобрать той сладостной, невероятной страсти. Сладость… Это яд. Как только начинаешь ты его вкушать, то неизбежно к демонам угождаешь в рабство. Они всегда наизготовку чью то душу взять. Конечно, мы могли б сказать, Чувство плоти есть продолжение чувств, Естественны они и объяснимы. Но в нашем случае была б греховной связь. Насколько сладок яд… Кто не проходил сквозь испытание плоти, Тот не поймет, о чем ведется речь. Хочешь, но нельзя. И просто невозможно. Кто он, кто я… И эти два руля тобою крутят беспощадно. Страсть рвется из тебя, готовая разрушить, все снести, Ломая и круша, что встретит на пути. Не понимаю, зачем же нашим отношениям Позволили мы так далеко зайти… Но прозвучал отбой, и схлынула волна… Теперь все стихло. И все же тянется душа, стремится к тому очарованию, Что все-таки жило меж нами, И которое нечаянно мы чуть не растерзали. Ее хотелось бы восстановить И снова, как вначале, чай задушевный пить… Ты юн, у тебя пытливый ум. Скорее же давай к чистоте шагай. Я искушала, ты искушал. Я поддавалась, и ты податлив был. Нам нравилось взаимно: мне тебя любить, Тебе ж в моей любви купаться. Но далеко зашли в своих игривых чувствах. И долог путь обратно. Или ж, нет, пускай, он будет мигом, простым прыжком назад, В тот день и час, когда мы друг на друга посмотрели В самый первый раз…

Глава 4. ТРЭ-Ш

«Трэвел»

Тимофей подал документы в университет и поступил на строительный факультет. Это то, что посоветовали его родители ему взамен Ульяновска. В целом папа был доволен, а мама молча приняла выбор сына. Тот факт, что он остается дома под присмотром и не едет никуда в чужой город, покрывал смену выбора будущей профессии.

Тимофей немного рассказывал родителям о своем увлечении сказками и показом их детям. Родители называли это «блажью» и надеялись, что она скоро пройдет. А он бегал окрыленный новой затеей, и под этим легко пряталась его влюбленность в женщину. Распознать ее было практически невозможно.

Свою влюбленность в Тимофея Катя скрывала, как могла. Скрывала, прежде всего, от мужа. Разговаривая сама с собой, она чувствовала готовность бросить все и пойти за своей Любовью, если понадобиться, хоть на край света. Но, в том-то и дело, что идти было некуда. Тимофей жил с родителями в квартире, своего дохода не имел.

Катя, погрязшая в кредитах, даже помыслить не смела о новых расходах, таких как аренда съемной квартиры. Кредиты набрала из-за болезни мужа, с одной стороны, и ежемесячной ипотечной выплаты за квартиру, с другой. Зарплата у учителя небольшая, что можно на нее позволить себе?..

Катя мысленно просила прощения у мужа за моральную измену. Да, пока она всего лишь в мыслях изменяла. Вся ее мыслительная энергия была направлена на молодого человека. Его вихры, по-детски топорщащиеся в разные стороны, его блистательная улыбка, очаровывавшая подчиняющая себе безвозвратно.

Она рассматривала их отношения как партнерские по теме показа сказок. Но в душе зрело желание завоевать сердце Тимофея. Сначала она несмело, но довольно настойчиво думала об этом, а после его приезда из Новосибирска Катя решила, что это — ее шанс изменить свою жизнь.