Танец двух половинок

— Сердце… — сказала я сдавленным голосом, и, не успев договорить, Тимофей опередил.

— Тебе не нравится? — испугался он.

Я понимала, что сейчас происходит самый, что ни на есть, магический ритуал, значение которого молодой человек по своему незнанию недооценивал. Принять, означает, приковать друг друга цепью, пусть и добровольной.

Сердце, яркое, пышущее молодостью и ликованием жизни, буквально билось в его руках.

Тук-тук, тук-тук…

С изящными овальными очертаниями оно лежало открытым на его ладони и могло стать моим в следующую секунду. Я колебалась.

— Ты знаешь, дарить свое сердце означает очень многое. И это очень серьезный жест, который может связать тебя со мной. Ты уверен в этом? — переспросила я недоверчиво.

— Возьми, — мягко, но настойчиво после минутного сомнения произнес Тимофей уже без прежнего пафоса в голосе.

— Я возьму, но обратного пути не будет, — снова пыталась я образумить молодую и, вполне очевидно, необдуманную прыть. — Ты хорошо подумал? — еще раз задала я вопрос.

— Мы делали это на уроках творчества давно, и я положил его в тетради, чтобы сохранить. И вот на днях вспомнил о нем.

Сердце оказалось на моей ладони. Оно было почти горячим. У меня запылали щеки.

— Ладно, а завтра я тоже принесу тебе сердце. Какое тебе: деревянное, фарфоровое или железное или каменное? У меня небольшая коллекция.

— А ты можешь принести все, я выберу? — поинтересовался Тимофей.

— Да, так будет даже любопытнее, — подвела я итог нашей беседе.

На следующий день мы вновь пошли той же дорогой. Погода стояла хорошая, теплая и солнечная, по-настоящему летняя, хотя уже шел сентябрь. Я остановилась на том же месте, что и вчера.

— Смотри, — сказала я и достала черный бархатный мешочек, стянутый у основания крепкой шелковой нитью.

Я высыпала сердечки разной формы и, сделанные из разного материала, на ладонь молодого человека.

Деревянное было вытянутым с небольшим отверстием между лепестками-сердечиями. Фарфоровое и железное сердечки представляли собой кулоны, округлые, выпуклые. Каменное сердце имело почти правильную форму, и само просилось в руки. Тимофей выбрал его.

— Вот это возьму.

— Хорошо, — приняла я выбор своего молодого друга. — Бери.

Оставшиеся сердечки я сложила обратно в мешочек и убрала его в сумку.

— А теперь пойдем на мост? — вдруг предложила я.

Тимофей как-то странно посмотрел на меня, уловив в моем тоне какие-то новые нотки.

— Пойдем, я давно хотел побывать на нем.

Признание на мосту

Открытая дверь Любовь ко мне Мальчика — облака, Они белоснежны, парящие, игристые. Ладонями их хочется взять, подержать, Лицо в них окунуть — они очень пушистые. О, что же это? Я вижу в стене открылся проем. Или зренья обман или тускло вокруг? Двери открыты в створку одну, Я рядом стою. И не спешу, трепещу… «Вход свободен, иди!» — слышу голос внутри. Как это странно! Вдруг нет противления, нет монолита. Мне не понятно и даже кажется, что это — открытка. Время покажет, дверь приоткрылась на миг, Или открылась она навсегда?..

Старый железный мост был переброшен через неширокое русло речки, на самом дне которой протекал тонкий ручеек. Урбанизация делала свое недоброе дело, и река постепенно высыхала.

Этот мост разделял центральную часть города от заводского района. С нашей стороны моста ютился маленький квартальчик старых деревянных построек. Во дворах виднелась деревенская утварь, как то, коромысло, ведра, санки, и водном из домов, самом ближнем к мосту — даже повозка, в которую запрягали пони. На той стороне моста возвышались две высотки, совсем недавно возведенные. Люди уже заселялись в них, и то тут, то там в окнах ближней многоэтажки виднелись какие-либо вещи или шторы.

Новоселы еще не обнаружили этот переход, и мы стояли на нем почти одни, за исключением редких прохожих. Никто не мельтешил, и мы могли спокойно настроиться друг на друга.

Наступил тот самый момент, который назревал уже несколько дней.

— Тимофей, — начала я медленно. — Мне нужно твое решение. Скажи, дальше мы вместе или будем просто друзьями?

— В каком смысле, Катечка? — попытался уйти от ответа он.

— Или мы с тобой встречаемся как мужчина и женщина, или попрощаемся прямо сейчас. С такой неопределённостью, как у нас, пора заканчивать. Нужна ясность, какие у нас отношения, — сказала я с внутренним волнением.

Мне пришлось сказать эти слова, иначе мне трудно было жить, дышать. Постоянно приходилось скрывать от мужа свои задержки на работе, отговариваясь подготовкой сказок. А лето прошло просто в ожидании сентября и новых встреч. Это ожидание вымотало меня, ибо было неясно, как дальше будут строиться наши отношения.

— Ты имеешь в виду, что нам надо… — Тимофей замолк на минуту, подбирая слова.

Я молчала, ждала его формулировки.

— …провести ночь вместе? — закончил свою мысль Тимофей.

— Конечно. А как же иначе? Или мы с тобой просто дружим, и ты изредка приходишь на чай в учительскую или сходимся как взрослые люди.

Мы стояли друг против друга. Молодой человек молчал. Он стал разглядывать окрестности: обвел глазами вокруг, посмотрел на небо.

Его нерешительность начинала раздражать. Подождав, пока пройдет человек, я набрала воздух в легкие и почти закричала:

— Ты готов стать моим мужчиной или нет?

В этот момент Тимофей был готов испариться, только бы не отвечать на вопрос. Это читалось во всем его облике. Тело было полу повернуто от меня, сам он вытянулся в струнку, и если б я сказала: «беги», он, наверное, побежал бы прочь. Я спросила вновь:

— Так, да или нет?

Он молчал.

— Мы сейчас расстанемся, и все, наши встречи, прогулки закончатся. Я уйду, — проговорила я, чуть не плача. — Просто скажи, да… или нет, — я снова повысила голос.

— Наверное… скорее… да, чем нет, — мямлил парень.

— Я не поняла ответа, — настаивала я.

— Да, — сказал он тихо.

— Громче! — потребовала я.

— Да-а! — более зычно сказал Тимофей.

И тут прямо перед нами в воздухе пошла рябь. Воздух превратился в воду. Вибрация от звука пробежала вперед, создавая воздушные волны. Пространство над мостом на уровне перил передернулось, волны выпрямились и, все пропало.

— Ты видел? — спросила я.

— Видел, — оторопело ответил Тима. — Что это?

— Пространство приняло наш ответ.

— Катя, можно тебя поцеловать? — вдруг проявил себя он.

— Конечно, можно, — отозвалась я. — Нужно, — добавила я.

Тимофей потянулся ко мне губами. Поцелуй оказался робким и от того немного смазанный.

Позже, анализируя, что же произошло в небе над мостом, я поняла, что до выражения своего согласия на наше с Тимофеем соединение через произнесение слова «да» мы находились еще на разных линиях жизни. А воздушная рябь — раздвинула, размыла границы наших линий, волны — создали новую пространственную линию для нас с Тимофеем и приняло нас в себя, и мы очутились вдвоем на одной вновь созданной линии жизни. Она была создана для нас нами самими и, конечно, с помощью милости Бога.

Остаться или уехать

После эпизода на мосту мы перешли на «ты» и в мою сторону. Это произошло легко и без усилий. Тимофей быстро согласился, когда я ему это предложила. Ни о каких-либо отношениях речи не велось.

Подкрался июль, когда нужно было подавать документы в летное училище.

Мы сидели на лавочке в центральном парке и рассуждали, можно ли зарабатывать на кукольных спектаклях и как можно раскрутить их, чтобы они приносили доход. И мы так дообсуждали, что у нас написалась приличная цифра в блокноте, которая нам обоим очень понравилась. Мы посмотрели друг на друга…

— Я могу и не ездить в Ульяновск, — вдруг выпалили Тимофей.

— Да ты что! Даже не думай! Это же твоя мечта — стать пилотом!

— Да, я очень люблю небо. Так бы и взлетел, прямо сейчас, — мечтательно проговорил он.

— Вот и поступай давай.

— А как же…

Он осекся на полуслове. Я поняла, что он имел в виду: «А как же мы?»

— Не знаю. Я очень привязалась к тебе. И мне очень тяжело будет, если ты уедешь. Но я же замужем. И у нас такая разница…

— Что ты, Женя, какой возраст, ты так молодо выглядишь, — тут уж мне Тимофей не дал договорить.

Разговор приобретал иное направление. Нам необходимо было решить, пойдем ли мы дальше вместе или расстанемся.

— Это сейчас я так выгляжу, а пройдет пять лет или больше, как буду выглядеть, явно уже по-другому.

— Не надо думать об этом. Нам хорошо сейчас, и, значит, и потом будет неважно, есть у тебя морщины или нет, — совсем откровенно закончил мой партнер по сказкам убеждать меня.

— Пора уже идти на электричку. А то уже поздно. Меня потеряют.

— Встретимся завтра?

— Обязательно. И реши вопрос правильно, куда ехать учиться, — сказала я, акцентируя на слове «ехать».

Это была тяжелая ночь. Я очень переживала по поводу выбора Тимофея. Внутри, где-то очень глубоко, не хотелось его отпускать от себя. Но с другой стороны, решался вопрос всей последующей жизни человека, при том талантливого и веселого. «Если он уедет в Ульяновск, то я буду приезжать к нему, или вообще перееду туда. Разведусь с мужем. Давно пора», — думала я.

На следующий день, когда мы встретились, Тимофей сказал многозначительно:

— Все, я решил.

— Что ты решил? — с опаской спросила я.

— Остаюсь!

Я обмерла.

— А мама что говорит? А папа?

— Мама хотела бы, чтобы я поступал в Ульяновск, а папа предлагает учиться здесь, на строительном факультете.

Я чувствовала явный перекос в его решении. Я не желала стать причиной, по которой Тимофей сменил бы жизненный путь. Пилотирование было его призванием, это читалось во всем его облике. Я осознавала вполне, чем чревато изменение вектора своего движения.

Сделала попытку его разубедить:

— Но строительное дело тебя мало интересует.

— Отчего же? Я планирую построить свой дом в будущем, и если пойду учиться, то смогу узнать о строительстве.

Я покачала головой. Но выбор Тимофея отменить не могла.

Глава 3. В ПЕРВЫЙ РАЗ

В детском саду наедине

Наш конфетно-букетный период длился почти год. Все это время ходили на концерты, на литературные встречи, заглядывали на выставки. Никто из нас двоих даже заикнуться не смел о большем — о сближении.

Впереди нас ждала разлука на два летних месяца. В колледж не придешь ведь чай пить со студентом, — единственное место, где мы могли остаться одни на час-два после работы-учебы, поэтому нужно было что-то предпринять, чтоб увидеться и побыть наедине. Чтобы хоть как-то сбавить напряжение, которое изнуряло меня, выстроила я целый план, стратегически выверенный и тщательно продуманный.

В один детский сад я ходила со сказками по два раза. Да-да, одну и ту же сказку показывала два раза, так просила меня воспитатель. Она считала, что с первого раза ребенок понять еще не может ничего, он лишь игрушки увидит, движение их на сцене-столе, а понимание происходящего придет лишь во второй раз.

Неудивительно, что с ней я виделась чаще, чем с другими воспитателями. Сад свой она держала в квартире в одном из пятиэтажных домов в центре города. А летом сад прекращал свою работу.

Я попросила у нее разрешения провести якобы встречу-собрание группы людей, увлеченных познанием необычных явлений в жизни и ищущих место для медитации.

— Мы проведем медитацию, попьем чай и все. Понятно, что за проведение мероприятия мы вам заплатим.

Она долго выспрашивала, сколько будет людей, что за люди.

— Все мои хорошие знакомые, занимаются эзотерикой. Мы пока не можем найти место, где встречаться, а у вас удобно, добираться можно с любой стороны.

— У нас в детском саду очень чисто, полы моются каждый день.

— После встречи я все вымою все, не переживайте.

И она согласилась. Договорились на две тысячи рублей за три часа. В те годы это немаленькая оплата была. Согласовали, где взять ключи. Они будут у консьержа, который обслуживал несколько домов, объединившихся одним забором, туда их и отдать.

Своим планом я жила последние две недели. Все организовав, сказала Тимофею:

— Приглашаю в детский сад. Недалеко от твоего дома. Посидим там, поговорим, обсудим, что летом будем делать, вкусняшки с чаем поедим. Неплохое место, я там сказки показываю.

Тимофей легко согласился, особенно ему понравилось мое предложение обсуждение планов на лето. Кратко я рассказала условия, предъявляемых к месту, чтобы человек был заранее готов к ним.

Наступил день, на который я возлагала много чисто женских надежд.

В долгожданный день Тимофей и я переступили порог детского садика. Сперва осмотрелись, кругом порядок, игрушки разложены на полках и в коробках на полу. Все кровати аккуратно заправлены, на кухне посуда вся помыта и убрана. Чистотой и уютом дышало из каждого угла и уголочка.

Я очень рассчитывала посмотреть с Тимофеем хотя бы одну, первую, серию недавно вышедшего в прокат фильма «Сумерки». В нем отражалась часть нашей с ним ситуации, через переживания главной героини можно было бы понять мои переживания, а развитие романтической линии фильма перекликалось с развитием нашей. Сходство выражалось в нестандартности личностей самих героев, и если говорить о главной героине Белле Свон, то она была робка и неуклюжа, ей тяжело давалась физкультура в школе, а из-за своей замкнутости она не могла завести друзей, что практически повторяло Катин характер в школьные годы. Второе сходство заключалось в их принадлежности к разным кланам, а у нас — к разному возрасту. А третье, и главное схожесть относилась к сфере чувств, их глубина и способ выражения.

Посвятить время просмотру фильма я предложила в самом начале встречи. Включив старый ноутбук в игровой комнате, мы расположились перед ним. Через двадцать минут от старта просмотра заметила, что у Тимофея не произошел контакт с фильмом, и ему он малоинтересен.

Я выключила фильм.

— Вижу, что тебе не интересно.

— Я люблю такие фильмы смотреть в одиночку в знакомой домашней обстановке. Может быть, посмотрю в другой раз, — извиняющимся тоном объяснил свою зевоту и отвлечение по сторонам.

Не созрел еще для фильма… Жаль. Я очень надеялась на него. Как мне теперь объяснить свои чувства к Тимофею? Говорить прямо об этом, не представлялось приемлемым, это грозило прекращением общения. Оставалось ждать его созревания и взросления.

— Хочешь, я массаж тебе сделаю? — вдруг выпалила я наудачу. Массаж — не эротика же, но тактильные ощущения помогут вывести напряжение из организма.

Тимофей просто опешил и даже растерялся.

— На спине, чтобы помочь расслабиться, и подлечу заодно. Я училась массажу, знаю, как его делать, общий и точечный, — пояснила я свое предложение.

— Ладно, давай. Куда ложиться? — как-то неловко спросил Тима.

— А ложись на мат, — показала я рукой в сторону скрученных детских матов, прислоненных к стене.

Я раскрутила пару матов, состыковав один с другим. Тимофей лег, собираясь снять футболку.

— Не надо, массаж делается через ткань, — остановила я его. Тактильное прикосновение не требовало оголенного тела, потрогать тело мальчика годилось и через тонкий слой ткани.

Он лег. Я принялась водить по спине руками, сделав несколько предварительных поглаживаний всей спине. Спина была напряжена и мышцы собраны в жесткую поверхность. Он явно не был расположен к такому повороту нашей встречи.

Быстро сдаваться не хотелось. Принялась за плечи и руки, тот же эффект.

«Да, тяжело что-либо делать против воли человека, да такого молодого», — подумала я.

— Расслабь мышцы, мне не продавить их, — посоветовала я мальчику.

Они не расслаблялись. Потыкав пальцами в разных местах, я видела, что его тело закрыто от меня и не пропускает в себя мои энергии. Руки спустились к самой талии, здесь я замерла на мгновение, раздумывая, не погладить ли чуть ниже… но воздержалась. Нарушать закрытые границы не входило в мои интересы, и поэтому дальше двинулась по другим линиям массажа, перейдя на «протыкивание» пальцами акунтпурных точек. Тут мои пальцы не годились, и я применила локоть.

— А-а! — сказал Тимофей.

— Больно?

— Немного.

— Буду заканчивать. Все равное не расслабляешься. Тело зажато.

Сделав завершающие поглаживания, я отняла руки от его тела. Тимофей быстро встал с пола, поправился. Мы скрутили маты и вернули их на место.

— Спасибо, — вежливо сказал мальчик.

— Ладно, пойдем пить чай, — позвала я. — А то нам уже час остался здесь находиться.

На его лице отразилась улыбка, видимо, эта тема его устраивала более всего. Я приготовила все необходимое для чаепития, Тимофей раскрыл принесенные с собой сладости.

Мы смотрели в окно, где просматривалась оживленная улица, потом друг на друга. Я поглядывала на мальчика, пытаясь рассмотреть, какой эффект произвели мои массажные манипуляции на него, опасаясь увидеть недовольство, но ничего однозначного не разглядела.

За чаем я поинтересовалась у него, не желает ли он поучаствовать на фестивале под открытым небом и показать там сказку, которую мы готовили долгое время.

— Да, было бы здорово, — отреагировал Тимофей. — Но я никогда не ездил в поход с ночевкой и не спал в палатке.

Мы обсудили все походные моменты, какие вызвали вопросы у мальчика, также предварительно распределили, кто что возьмет из инвентаря и оборудования, определили, сможем ли взять сумки с игрушками из моего кабинета. Разговор получился предметный и содержательный. Чувствовалось, что он сгладил шероховатость первых двух часов, но полностью или нет, по лицу Тимофея судить было сложно. Он старался быть радушным, веселым, и было ли это его истинным состоянием или он вежливо скрывал свои эмоции, я не могла определить наверняка.

Нам еще предстояло вымыть полы, как я обещала воспитательнице. Едва я намекнула на полы, как Тимофей соскочил и побежал брать ведро и швабру. Он стал водить сырой шваброй по полу на кухне и в коридоре.

— «Какой он работящий!» — восхитилась я про себя, но вслух говорить не стала, зачем хвалить человека за естественное проявление своих лучших качеств. — «Хорошо, что он взялся за это, а мне совершенно не хотелось мочить свои руки», — также подумала я.

Позже, анализируя его поведение, я пришла к выводу, что он взялся за мытье полов по двум причинам. Первая, — чтобы не сидеть так долго на одном месте, а хотел подвигаться, и вторая, стыдно же ему будет, если он будет сидеть, а я буду мыть полы.

Кстати, фильм «Сумерки» он действительно посмотрит позже, года два спустя, и он ему очень понравится.

Время пребывания в детском саду истекло, и мы, закрыв квартиру и сдав ключи, разошлись по домам. Можно ли было рассчитывать на звонок через несколько дней, или я оттолкнула его своим приступом на его крепость, я не понимала. Нелепая вышла история, конфузная немного, но показательная, что делать можно, а что — еще нельзя, не созрело.

Сомнения распирали меня, я мучилась, не находя себе места несколько дней. И моей радости не было предела, когда увидела его смс: «Екатерина Геннадьевна, здравствуйте, как у вас дела? Мы говорили о фестивале. Мы едем на него?» «Здравствуй, Тимофей, едем. В середине июня нужно быть готовым», — ответила я. — «Это будет твоим первым опытом показа кукольного спектакля перед детьми». «Очень здорово. Спрошу у родителей, отпустят ли», — написал Тимофей. Через некоторое время он написал: «Отпустили. Папа даже готов нас довезти до места». «Отлично», — ответила я, но внутри немного похолодело, неизвестно, как папа на меня отреагирует, кода увидит.

Первая совместная поездка

Ближе к делу мы встретились. Сказку репетировали и детали поездки обсудили.

— Не забудь взять с собой спальник, кружку-ложку, теплые вещи. Спать будем в палатке на улице.

— Ясно. Но спальника у меня нет.

— А что ты папе сказал про меня?

— Сказал ему, что еду с преподавателем из колледжа на фестиваль.

— Ладно.

Перед поездкой мы еще раз все обговорили по телефону. Я сказала, что спальник на него возьму.

— Я ни разу не ездил в поход и не спал в палатке, — узнала я от него.

— Вот и прекрасно. Надо пробовать.

Родители воспитывали его в городской среде, и никаких походов или спортивных мероприятий не организовывали для своих детей. У Тимофея также была родная сестра, младше него на пять лет.

Слава хотел меня проводить, но я сказала:

— Зачем? мне помогут, встретят, и сразу на машину пересядем. Там другие тоже едут на фестиваль.

Это было не в первый раз, я уже ездила на фестивали со своими сказками, и у Славы большого подозрения не вызвал мой отъезд и отказ от помощи. Он в принципе не очень принимал мое увлечение сказками, и серьезно к этому не относился. Куда-то езжу, уезжаю с большими сумками, какие-то выступления… Это проходило мимо него.

Тимофей встретил меня на станции. Принял у меня рюкзаки, палатку.

— Привет!

— Здравствуйте! — он запнулся, затем исправился, — Здравствуй!

— Да, конечно, мы же на «ты».

— Непривычно еще. Давно не виделись.

— Месяц почти. Папа-то нас увезет?

— Да. Он около дома стоит.

— Ну хорошо, тогда пошли на автобус.

— Пошли.

Через десять минут мы подъехали к дому Тимофея. Внутренне я волновалась.

Папа все-таки, увидит, что я такая взрослая, подумает, что занимаюсь ерундой, да еще и сына его за собой тяну.

Но размышлять уже было поздно, мы подходили к подъезду. «Тойота» внедорожник стояла с открытыми дверьми. Лобовое окно протирал приземистого вида мужчина крепкого телосложения с абсолютно лысой головой. Тимофей рядом с ним выглядел худыжкой, возвышающимся над родителем на целую голову.

— Здравствуйте! — сказала я первая нарочито мажорным тоном.

— Здравствуйте, — мрачно ответил папа Тимофея.

— Тимофей сказал, что вы нас довезете до Юга.

— Что стоишь, складывай рюкзаки в багажник, — вдруг набросился он на сына, ничего не ответив мне, а только смерив взглядом с ног до головы.

Мне даже неприятно стало, почему-то подумалось, что такая реакция невольно направлена в мою сторону. Возможно, Алексей Борисович ожидал увидеть совершенно иного вида человека, более презентабельного или более светского, не знаю. А я не выглядела как бизнес дама, и даже как учитель в элегантном трико и яркой красной футболке с надписью «Родное». Голову мою покрывала белая кепка с тканевой отделкой также красного цвета на конце козырька.

Наверное, надо было юбку длинную надеть все-таки, — промелькнуло у меня в голове.

Тимофей бросился к багажнику. Наконец загрузились, захлопнули двери. Я села на заднее сиденье за водителем, Тимофей сел рядом с папой. Тронулись.

В дороге немного поговорили о нашей затее и в целом о фестивале. Все остальное время Тимофей и папа что-то обсуждали, я не вникала. А смотрела по сторонам. Красивые луга пестрели вдоль проселочной дороги, куда мы уже свернули с трассы. Скоро мы достигнем Юга. Мое внимание перенеслось на фестивальную поляну. Там нужно будет найти место для палатки, чтобы не в центре, а поодаль и в то же время вместе со всеми.