Мой путь к успеху. Часть 3

— Так и надо, намного хуже было бы если бы он мало ел, он на 18 неделе рождён, забыл? — Он заговорил о 18 неделях не чтобы отчитать друга, а чтобы самому заземлиться. Он вспомнил тот день в реанимации, когда Алексей весил меньше буханки хлеба, когда его кожа была прозрачной, а вены — тоньше нитки. Каждый миллилитр смеси, каждый грамм веса был маленькой победой над статистикой, над прогнозами, над смертью. В контрасте с этим фактом личная драма казалась одновременно и ничтожной, и абсолютно понятной. Он не винил Никаэлу за то, что она не смогла принять этот мир. Он просто осознал, что его способность любить слишком глубока и требовательна к реальности, чтобы помещаться в рамки обычных отношений.

— Точно, хорошо, езжай куда тебе там надо, я ещё посижу. — Адриан кивнул, и в его тоне не было ни любопытства, ни скрытого давления. Он принял решение Гриши не задавать вопросов как акт высшего доверия. Он понимал: пока он будет ехать в пустую квартиру, собирать препараты, проходить мимо комнат, где ещё вчера звучал её смех, Адриан будет охранять самое ценное, что у него осталось. Гриша глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный больничный воздух заполняет лёгкие, вытесняя тяжёлый, спертый воздух квартиры. Он развернулся и шагнул в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим, окончательным щелчком.

— Спасибо — сказал Гриша и закрыл дверь, старался делать всё тихо чтобы не разбудить Алексея.

103 Встреча новых жильцов или болезнь.

Гриша приехал в родительскую-свою квартиру подъезд встретил его знакомым запахом пыли и старых ковров. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как с каждой ступенькой к нему возвращается тяжесть этого места. Здесь всё напоминало о родителях, о том, что их больше нет.

— Привет! Уже приехали? — Гриша вошёл, его голос прозвучал тихо.

— Привет! Нет ещё, мне заварить чай? — Али обернулся, его лицо было напряжённым. Он ждал, чувствовал себя хозяином, который продаёт чужую жизнь.

— Да, давай, я конечно вообще не понимаю как они здесь всемером? — Гриша согласился, его взгляд скользнул по комнатам. Он мысленно расставлял семь человек в этом пространстве, и математика не сходилась. Ему было жаль эту квартиру, которую он любил, и жаль этих людей, которые были загнаны в угол.

— Это да! — Али вздохнул, ставя чайник. Звонок в дверь резкий звук разрезал тишину. Это был звук новой жизни, которая врывается в их мёртвый мир. Гриша почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Я пойду открою, у нас всё готово к их встрече? — Гриша взял инициативу на себя. Он не мог позволить Али встречать их одному. Он должен был увидеть этих людей, оценить их, понять, кому он отдаёт свой дом.

— Да! Иди открывай! — Али кивнул, его руки вытирали полотенце. Он чувствовал облегчение, что Гриша взял на себя эту роль. Он не был готов к этому разговору.

— Хорошо!…………… Добрый вечер, проходите! — Гриша открыл дверь, и его лицо мгновенно сложилось в вежливую, но отстранённую маску. Перед ним стояла женщина, за которой маячила тень большой, шумной семьи. Он пропустил их, его движения были механическими.

— Гриша, подойди! — Али позвал друга, он не хотел брать на себя всю роль хозяина. Ему нужно было разделить эту ответственность, ему нужен был буфер.

— Вы не один? — Женщина посмотрела на Гришу, её глаза оценивающе скользнули по его молодой, но усталой фигуре. Она не ожидала увидеть подростка.

— Нет, со мной настоящий хозяин этой квартиры, приехал с вами познакомиться и проследить, чтобы всё прошло хорошо! — Али подошёл, его голос прозвучал с гордостью.

— Ну тогда пойдёмте знакомиться! — Женщина улыбнулась, её напряжение спало. Она увидела двух молодых парней и почувствовала, что с ними будет легче договориться, чем с суровым взрослым собственником.

— Пошли на кухню! — Гриша повёл их туда, где было больше всего места.

— Вы хозяин квартиры? — Женщина посмотрела на Гришу, её взгляд был прямым. Ей нужно было понять, с кем она имеет дело, имеет ли он право подписывать договор.

— Если быть точнее то я наследник квартиры! — Гриша ответил ровно.

— А родители? — Женщина задала этот вопрос, не подумав. Это был автоматизм, попытка понять семейную ситуацию.

— Скончались, к сожалению! — Гриша произнёс это без эмоций. Его лицо осталось каменным, но в глазах мелькнула боль. Он не хотел говорить об этом, но он знал, что это необходимо. Это была цена его взрослости.

— Извините! Я правда не знала! — Женщина смутилась, её лицо выразило искреннее сожаление. Она почувствовала себя неловко, что задала этот вопрос в такой форме. Её голос стал тише, мягче.

— Ничего страшного, давайте попьём чай, и посмотрим как вы тут разместитесь? — Гриша отмахнулся, его тон стал деловым. Он не хотел сочувствия, он хотел решить вопрос.

— А какие проблемы нам всем разместиться? — Женщина удивилась, её голос прозвучал с лёгкой обидой. Она считала, что они готовы на любые жертвы, лишь бы иметь крышу над головой. Она не понимала, почему он сомневается в их способности ужиться.

— Кроватей не хватает! В наличие только 2 основных кровати 1 двуспальная 1 односпальная но широкая, в кладовке 2 раскладушки и больше вообще ничего нет! — Гриша перечислил факты, его голос был сухим.

— Купим значит ещё больше раскладушек! — Она была готова купить что угодно, лишь бы её дети спали не на полу. Для неё это была не проблема, а задача.

— Ну, как хотите! — Гриша пожал плечами.

— Извините, а вы где живёте? — Женщина задала этот вопрос из вежливости, пытаясь поддержать разговор. Ей было интересно, куда едет хозяин, раз он сдаёт свою квартиру.

— Я с сыном живём в больнице-роддоме! Там же я и работаю! — Гриша ответил честно. Он не стал скрывать свою ситуацию. Он произнёс это так, будто это было самым нормальным делом в мире. Для него это была правда, и он не видел смысла её приукрашивать.

— А ну то есть мы вас так сказать не вытесняем из вашей родной квартиры? — Женщина замерла, её глаза расширились от ужаса и сострадания. Она поняла, что эти парни не просто сдают квартиру, они потеряли всё. Её голос дрогнул, в нём прозвучала такая глубокая, материнская жалость, что Грише стало не по себе.

— Нет, конечно не беспокойтесь! Это была моя инициатива сдавать эту квартиру, чтобы у меня была так скажем подушка безопасности в доходе! У меня сын не очень обычный человек так скажем для его ухода требуется намного больше усилий! — Он не смотрел женщине прямо в глаза, его взгляд был сфокусирован на нейтральной точке в комнате.

— У него какой-то диагноз? — Её брови слегка сдвинулись, а поза стала более открытой и сочувствующей. В её тоне не было праздного любопытства, а лишь зарождающееся понимание того, с каким невидимым грузом живёт этот юноша, стоящий перед ней.

— Да, у моего сына ДЦП! — Его плечи оставались прямыми, но в том, как он сжал руки в карманах, читалась привычная, хроническая гиперответственность. Он не ждал жалости, он просто предоставлял информацию, необходимую для честной сделки.

— Ужас, и вы справляетесь? — Её глаза расширились, а рука непроизвольно прикрыла рот. В её голосе звучало не осуждение, а глубокое, экзистенциальное восхищение его стойкостью, смешанное с жалостью к тому, что такой тяжёлый крест нёс на себе практически ребёнок.

— Да, есть лучший друг который частенько мне помогает присматривает за моим ребёнком пока я работаю! — Это был его якорь, единственное доказательство того, что он не несёт эту ношу в абсолютном вакууме. Его пальцы расслабились в карманах. Он не стал вдаваться в детали, но сам факт наличия поддержки сделал его в глазах арендодательницы более надёжным и стабильным.

— Отлично, а вы крутой! — Женщина улыбнулась, и эта улыбка была лишена всякой снисходительности. В её тоне прозвучало настоящее, неподдельное уважение. Она увидела в нём не просто арендатора, а человека с невероятным стержнем.

— Ха, спасибо! — Гриша коротко усмехнулся, слегка опустив взгляд. Это была защитная реакция, способ сбросить неловкость от похвалы, к которой он не привык.

— Пойдёмте посмотрим комнаты! — Его голос снова обрёл деловитую чёткость. Он жестом пригласил её следовать за собой, его движения стали энергичнее. Он возвращал себе контроль над ситуацией, превращаясь из «трагического героя» обратно в хозяина квартиры.

— Да, пойдёмте посмотрим!………. Нам всё подходит, вы же не против покупки ещё нескольких раскладушек! — Многоточие в её речи выдало паузу, в которую она мысленно прикидывала, как втиснуть жизнь большой семьи в эти стены. Её вопрос про раскладушки был не просто бытовым уточнением, а мольбой о гибкости, последней надеждой найти хоть какое-то жильё для своих детей.

— Нет, конечно! — Гриша ответил мгновенно, не колеблясь ни секунды. Ему нужны были деньги, а им — крыша над головой.

— Мам! — Голос одного из мальчиков прозвучал внезапно, пронзительно и с ноткой зарождающейся паники. Это был не каприз, а тот же специфический, высокий тембр, который медики мгновенно считывают как сигнал острой, висцеральной боли.

— Да, сынок! Что случилось Камиль? Тебя что-то беспокоит? — Мать мгновенно развернулась, её материнский инстинкт сработал быстрее мысли. Её голос стал мягким, но в нём уже звенела тревога. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, её руки уже тянулись к его лбу, проверяя температуру.

— Да, у меня жутко разболелся живот! И голова! И кажется температура! — Камиль схватился за правый бок, его лицо исказила гримаса боли. Он описывал классическую триаду симптомов острого живота: мигрирующая боль, иррадиирующая в правую подвздошную область, сопровождающаяся системной интоксикацией (головная боль) и гипертермией.

— А у тебя Карен? — Мать мгновенно переключила внимание на второго близнеца, её глаза метались между ними, пытаясь оценить масштаб проблемы.

— Ой, больно! — Карен тоже согнулся пополам, его руки инстинктивно прижали живот. Его голос дрожал, выдавая не просто дискомфорт, а настоящую физическую муку.

— Лягте оба на кровать! Я вас осмотрю! — Гриша мгновенно перехватил инициативу. Его голос зазвучал с той же командной, не терпящей возражений интонацией, которую он перенял у своих родителей-врачей. Он не спрашивал разрешения, он отдавал медицинское распоряжение, потому что время при острой боли в животе — критический фактор.

— Я не хочу!

— Я тоже не хочу!

— Нам очень больно!!! — Закричали в один голос двойняшки Камиль и Карен. Двойняшки закричали в унисон, их протест был продиктован детским страхом перед прикосновениями и манипуляциями, когда и так всё болит. Их тела напряглись, готовые к сопротивлению, что только усугубляло мышечный спазм (дефанс) в брюшной полости, делая пальпацию ещё более болезненной и опасной.

— Так, вот кричать мне тут не надо! — Гриша повысил голос, но не до крика, а до уровня, который пробивался сквозь их панику. Его лицо стало каменным, глаза сузились. Он знал, что плач и крик увеличивают внутрибрюшное давление, делая осмотр.

— Вы врач? — Мать посмотрела на него с новой, оценивающей настороженностью. Ей нужно было понять, имеет ли этот подросток право трогать её детей, или это просто самоуправство, которое может навредить.

— Да! Я работаю конечно в больнице Санитаром и Медбратом, но так же лечу и заменяю врачей когда все заняты! — Гриша ответил чётко, не моргнув. В экстренной ситуации важна не должность, а компетенция, и он знал, что обладает ею в избытке. Его поза излучала непоколебимую уверенность, которая должна была успокоить мать и заставить её делегировать ему ответственность.

— Значит вам можно доверять как полноправному врачу! — Женщина выдохнула, её плечи опустились. Она приняла его авторитет.

— Да, например сегодня тоже очень сложная весьма очень сложная ситуация была! — Гриша бросил эту фразу как бы между прочим, но в ней звучала тяжёлая, невидимая усталость.

— Да уж, мальчики я вас прошу доверьтесь, как к вам можно обращаться? — Мать повернулась к сыновьям, её голос стал мягким, убеждающим. Она пыталась стать мостом между их страхом и необходимостью медицинского вмешательства.

— Григорий Геннадьевич! Меня так все называют в больнице, где я работаю! — Это был психологический приём: полное имя звучит весомее и авторитетнее, чем простое «Гриша», что помогало настроить детей на серьёзный лад и подавить их восприятие его как «просто парня».

— Хорошо, мальчики доверьтесь пожалуйста Григорию Геннадьевичу и он вам

поможет! — Она отступила на шаг, давая ему пространство для работы, её руки нервно сжались в замок.

— Ладно, осматривайте! — Камиль неохотно разжал руки, его лицо оставалось бледным, но сопротивление сменилось вынужденным подчинением. Он смотрел на Гришу с недоверием, но и с надеждой на облегчение.

— Камиль, пожалуйста подними футболку и покажи где конкретно болит? — Гриша говорил мягко, но требовательно. Он не стал сразу трогать мальчика, дав ему время морально подготовиться.

— Ладно! Вот здесь очень больно! — Камиль ткнул пальцем в правый нижний квадрант живота. Его палец дрожал, а лицо исказилось от новой волны боли при малейшем движении.

— Когда вот так нажимаю больно? — Гриша осторожно, но уверенно надавил пальцами на указанное место. Он проверял симптом Щёткина-Блюмберга: резкая боль при быстром отнятии руки была бы верным признаком раздражения брюшины.

— ДА, очень! — Мальчик вскрикнул, его тело инстинктивно дёрнулось, пытаясь уйти от источника боли.

— А вот здесь? — Гриша сместил пальцы чуть выше и левее, проверяя иррадиацию боли и исключая другие патологии, такие как проблемы с желчным пузырём или почками, хотя картина уже складывалась однозначная.

— Очень! — Ответ был таким же резким. Картина становилась всё более угрожающей.

— А тебе Карен? — Гриша тут же переключился на второго близнеца, не теряя ни секунды.

— Так же! — Карен кивнул, его глаза были влажными от боли.

— Минуту мне надо позвонить договориться! — Гриша выпрямился, его лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Он не стал пугать их диагнозом, но его действия говорили сами за себя: ситуация требовала немедленного вмешательства специалистов и оборудования, которого здесь не было. Он уже тянулся к телефону.

— Да, конечно! — Гриша звонит Адаму Владиковичу. Мать кивнула, её тревога достигла пика, но она видела, что Гриша контролирует ситуацию, и это давало ей крошечную надежду.

— Здравствуйте! — Голос Гриши прозвучал чётко, без лишних вступлений. Он сразу перешёл к делу, экономя время.

— Здравствуйте! Вы скоро? Нужна ваша помощь! — Он уже привык, что звонки от Гриши редко бывают простыми, но всегда важными. Его голос был настороженным.

— У меня тоже к вам просьба! — Гриша не стал сразу выкладывать проблему, он подготовил почву, давая врачу понять, что речь идёт о чём-то нестандартном, требующем его личного внимания.

— Какая же? — Он был готов к любому повороту событий.

— Я же вам говорил, что я сдаю свою трёхкомнатную квартиру? — Гриша напомнил контекст, выстраивая логическую цепочку, которая привела его к этому звонку.

— Да, говорил! Что-то случилось? — Адам Владикович насторожился.

— Да, сегодня заехала семья и у двойняшек очень сильно прихвотило животы! — Гриша изложил факты сухо и по делу.

— Двойняшкам сколько лет? — он задал ключевой вопрос. Возраст пациента кардинально меняет дифференциальный диагноз и тактику действий.

— По 12 лет! — Гриша ответил, и в его голосе прозвучала тень беспокойства. 12 лет — это возраст, когда острый аппендицит может протекать атипично и быстро приводить к осложнениям.

— Давайте сделаем так, приезжайте вместе с ними к нам в больницу! Сделаете им УЗИ и тогда решим, что и какие у нас с вами будут дальнейшие действия! Операцию или просто несколько дней вы им уколы поколите и всё будет хорошо! — Адам Владикович мгновенно принял решение. Он не стал гадать по телефону. УЗИ брюшной полости было золотым стандартом для подтверждения или исключения аппендицита. Его план был чётким, логичным и безопасным: диагностика, затем лечение.

— Хорошо, спасибо! Скоро будем! — Он уже мысленно составлял план эвакуации.

— Пожалуйста! — Адам Владикович положил трубку, уже отдавая распоряжения в своём кабинете о подготовке аппарата УЗИ и возможном резервировании операционной.

— Выезжаем, я обо всём договорился! — Гриша повернулся к семье, его лицо не выражало эмоций, но его движения стали резкими и целеустремлёнными.

— Куда? — Испугались близнецы. Перспектива больницы пугала мать больше, чем неопределённость дома.

— В больницу! — Гриша ответил твёрдо. В его тоне не было места для дискуссий. Это был не совет, это был медицинский императив.

— Я НЕ ХОЧУ! — Закричал Керен, крик разрезал паузу, как хирург делает разрез для операции.

— И Я! — Камиль повторил за братом. Двойняшки закричали, их детский страх перед белыми халатами и иголками перевесил физическую боль. Они вцепились друг в друга, их тела напряглись в защитной позе.

— Объясняю для чего надо поехать! Так как у вас у обоих болят животы и если немедленно не сделать УЗИ потому, что более вероятно, что у вас у обоих воспаление аппендикса и если срочно это не выяснить и в случае чего не прооперировать то случится перитонит а вам же этого не надо? — Гриша говорил быстро, чётко и безжалостно честно. Он использовал шоковую терапию, называя вещи своими именами. Слово «перитонит» прозвучало как приговор, и он знал, что это необходимо, чтобы пробить их стену отрицания.

— Хорошо-хорошо, сейчас только соберёмся! — Мать побледнела, но страх перед перитонитом оказался сильнее страха перед больницей.

— Нету времени! Если, что-то понадобится то заедите! Я думаю что вам не надо объяснять, что такое перитонит? — Гриша остановил её суету. Он знал, что каждая минута промедления увеличивает риск перфорации аппендикса.

— Нет, мы знаем, что это! — Мать кивнула, её лицо было серьёзным. Она понимала ставки.

— Поэтому, поехали! — Гриша не стал ждать, пока они полностью соберутся. Он направился к выходу, давая им понять, что поездка начинается прямо сейчас.

— Да, Григорий Геннадьевич прав! Я пойду чуть разогрею машину! Выходите только скорей! — Мать окончательно подчинилась его авторитету.

— Хорошо! — Гриша кивнул, уже спускаясь по лестнице. Его мозг уже просчитывал маршрут до больницы, учитывая пробки и время суток.

Приехали в больницу знакомый запах хлорки и спирта встретил их в приёмном покое. Для Гриши это был запах работы, для матери и детей — запах тревоги.

— И ещё раз здравствуйте! — Гриша подошёл к посту, его голос прозвучал уверенно. Он был здесь как дома, и это передавалось окружающим.

— Здравствуйте! — Адам Владикович вышел им навстречу. Его лицо было спокойным, но внимательным. Он сразу оценил состояние мальчиков: бледность, вынужденная поза, болезненность при движении.

— Вот ключи, как сделайте УЗИ мне звоните и решим, что делать! — Это был жест, который говорил: «Я контролирую ситуацию, но мне нужна ваша помощь в быту».

— Хорошо, пошли! — Гриша жестом пригласил их следовать за собой. Его шаги были быстрыми, задавая ритм всей группе.

В кабинете УЗИ

Атмосфера в кабинете была прохладной и сосредоточенной. Гудение аппарата УЗИ создавало фоновый шум, а запах специального геля был резким и медицинским. Гриша стоял рядом с кушеткой, его взгляд был прикован к монитору, где черно-белые тени обретали пугающую ясность. Он сканировал изображение, его мозг, натренированный на чтении сонограмм, мгновенно искал признаки утолщённой, несжимаемой стенки аппендикса и свободной жидкости в брюшной полости. Его челюсть была сжата: он уже знал, что покажет экран, и готовился к следующему, самому сложному этапу.

— Ну, и что показывает у Камиля!….. Ну не тяните! — В воздухе кабинета повисло электрическое напряжение. На мониторе в чёрно-белых тонах вырисовывалась классическая картина: утолщённая, несжимаемая трубчатая структура в правой подвздошной области с признаками периаппендикулярной жидкости.

— Как я и думал аппендицит! Но очень маленькое воспаление конечно, но раз так болит нужно удалить-прооперировать! — Вердикт врача прозвучал сухо и буднично, как констатация факта, не терпящего возражений. Фраза «очень маленькое воспаление» была попыткой смягчить удар, но клиническая логика Гриши мгновенно парировала это: размер инфильтрата не имеет значения, если есть острая боль и положительный симптом Щёткина-Блюмберга. Риск перфорации и развития разлитого перитонита у детей развивается молниеносно.

— Кашмар! — Кровь мгновенно отхлынула от её лица, оставив восковую бледность. Её рука судорожно метнулась ко рту, пальцы впились в собственную щёку. Слово «операция» для матери всегда является триггером первобытного ужаса, активирующим миндалевидное тело мозга и запускающим каскад стрессовых гормонов.

— Давай теперь ты Карен аккуратно ложись на кушетку! — Гриша мгновенно перехватил инициативу, его голос прозвучал как стальная, но мягкая команда, разрезающая панику матери. Он не дал ей времени на истерику, которая могла бы заразить второго ребёнка. Его движения были экономичными и уверенными: он мягко, но настойчиво направил Карена к кушетке, создавая физический и психологический барьер между испуганным мальчиком и хаосом взрослых эмоций.

— Хорошо, это же не больно будет? — Голос Карена дрогнул, выдавая ту же хрупкую, детскую уязвимость, которая прячется за попыткой быть храбрым. Его глаза, широко распахнутые от страха, искали в лице Гриши подтверждения безопасности. Он боялся не столько самого аппарата, сколько прикосновения к тому же месту, которое уже причиняло ему острую, режущую боль.

— Я постараюсь! — Гриша ответил честно, без ложных обещаний, которые дети чувствуют интуитивно. Он не стал говорить «совсем не больно», потому что давление датчика на воспалённую брюшину неизбежно вызовет дискомфорт. Вместо этого он пообещал усилие и заботу.

— Ладно! — Карен выдохнул, закрывая глаза и лёг на кушетку.

— И у тебя такая же история! Сейчас я позову ГлавВрача будем искать операционные для удаления воспаления аппендикса! — Убрав датчик УЗИ, он быстро вытер живот Карена салфеткой, его движения были экономичными и лишёнными суеты. Двусторонний аппендицит у близнецов — клиническая редкость, но симптомы были однозначными: острая боль, положительный симптом Щёткина-Блюмберга и ультразвуковая картина несжимаемого, утолщённого отростка. Гриша уже мысленно запустил протокол предоперационной подготовки: голод, доступ к вене, информированное — письменное согласие.

— Да, хорошо! — Ответ матери прозвучал как сдавленный, механический выдох. Это было полное, абсолютное делегирование ответственности. Её психика, перегруженная шоком от слов «операция» и «аппендицит», отключила способность принимать решения. Гриша

— Адам Владикович, я сделал УЗИ мальчикам, воспаление аппендикса нужно две операционных! — Он не стал тратить время на вступления или извинения за беспокойство. Его лицо оставалось непроницаемым, но в напряжении его челюсти и в том, как он сжимал папку с историей болезни, читалась колоссальная внутренняя ответственность, которую он добровольно взвалил на свои плечи.

— Я попробую найти! — Голос Адама Владиковича прозвучал с ноткой тяжёлого, административного вздоха. Найти две свободные операционные одновременно, со всем персоналом и анестезиологами — это логистический кошмар для любой больницы. Но, глядя в решительные глаза Гриши, главврач понимал, что отступать некуда.

— Спасибо и как можно скорее, воспаление хоть и маленькое но боль очень острая, надо срочно оперировать, что-то не так! — Гриша настаивал, его голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным. Его клиническая интуиция, отточенная годами наблюдений, била тревогу.

— Да, конечно! — Он доверял клиническому чутью Гриши больше, чем многим своим ординаторам.

— Спасибо! Сейчас очень постараются найти операционные! — Главврач положил трубку и повернулся к Грише, его голос прозвучал с ноткой усталого, но уверенного оптимизма. Он только что задействовал весь свой административный ресурс, и машина больницы, хоть и со скрипом, начала поворачиваться в нужную сторону.

— Спасибо! — Гриша ответил коротко. Ему не нужны были долгие разговоры. Каждое слово отнимало драгоценные секунды.