Мой путь к успеху. Часть 3

Мой путь к успеху. Часть 3

Юлия Иванова Шикерина

© Юлия Иванова Шикерина, 2026

ISBN 978-5-0071-4408-7 (т. 3)

ISBN 978-5-0071-2026-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 81. Будни

Его голос прозвучал бодро, но в нём читалась та же усталость человека, который спал урывками. Он стоял прямо, его форма была идеально выглажена.

— Ещё раз, доброе утро!

— Доброе! Всё получилось, что вы хотели? — Администратор (или просто Аврелия) подняла глаза, её лицо просветлело.

— Да! Всё отлично! Всё получилось! Я даже не ожидал! — Гриша улыбнулся, и эта улыбка была первой за последние два дня. В его голосе прозвучало искреннее облегчение.

— Это хорошо! В вашей палате вас ждет 2 рабочей формы одежды! — Её тон стал деловитым, но заботливым. Упоминание двух форм было не просто выдачей инвентаря, а актом принятия его в штат: он больше не гость, он — часть механизма, который спасает жизни.

— Минуту! — Его мозг, заточенный на точность и правила, мгновенно уловил потенциальную проблему. Он поднял палец, его взгляд стал острым, сканирующим.

— Да? — Администратор замерла, её брови слегка сдвинулись. Она не понимала, что могло пойти не так.

— На форме есть бейджики? — Гриша знал, как устроена больница: бейджик — это не просто кусок пластика, это юридическая идентификация. Ошибка в имени могла стоить ему репутации или создать проблемы с пациентами.

— Да, конечно! А что такое? — Администратор кивнула, её голос прозвучал с лёгким недоумением. Для неё бейджик был стандартной процедурой, она не видела подвоха.

— Там написано полное ФИО? — Он не мог позволить себе, чтобы его называли старым именем, которое теперь было связано с юридическими призраками прошлого.

— Да, конечно, у всех так! — Администратор ответила с лёгким раздражением, но тут же поняла суть.

— Надо поменять бейджики! Что я собственно бегал сегодня 3 часа, я если коротко то я менял документы! — Гриша произнёс это с лёгкой, горькой иронией. Фраза «бегал 3 часа» была констатацией физического и эмоционального марафона.

— Что именно? Неужели вы поменяли фамилию? — Администратор ахнула, её рука непроизвольно прикрыла рот. Её глаза расширились, она смотрела на этого худого подростка, который за один день переписал свою биографию.

— Да! Вот можете в этом убедиться! — Он не прятался, он заставлял мир принять его новым. В его позе читалась та же сталь, которая не позволяет усомниться в его праве на это имя.

— Ого, что за фамилия! Я в шоке! Вы только фамилию поменяли? — Администратор смотрела на документ, её голос дрожал от изумления. Она не могла поверить, что он оставил старое имя и отчество (или что он изменил, контекст намекает на шок именно от фамилии, возможно, он взял фамилию Али, или какую-то символичную, или фамилию матери, о которой раньше молчал).

— Да! Всё остальное мне очень нравится! Поэтому не менял! — Это была не просто констатация факта, это было заявление: я оставил себе только то, что связано с любовью и памятью, остальное я отсек. В его тоне не было сентиментальности, только железная логика выжившего.

— Понял, я тогда сейчас поменяю и новые карточки распечатаю для бейджиков! — Она поняла, что перед ней не просто пациент, а человек, который требует абсолютного уважения к его новому статусу.

— Спасибо! — Гриша кивнул, его голос стал мягче.

— Я тогда минут через 5 зайду, занесу новые карточки! — Она чувствовала, что становится частью чего-то важного, частью истории этого парня.

— Да, спасибо! Кстати, по работе санитаром! А именно какие у меня именно обязанности? Ну, помыть полы везде это естественно входит в мои обязанности! А вот по поводу всего остального! Там убирать за пациентами, а именно койки перестилать это входит в мои обязанности? — Гриша мгновенно переключился в режим работника. Его педантичность была его защитой. Ему нужно было чётко разграничить свои обязанности, потому что у него не было права на выгорание. Ему нужно было кормить брата и учиться.

— Да, конечно входит, вы же работаете санитаром а не уборщиком! — Она ценила людей, которые знают разницу между «убирать грязь» и «создавать стерильную среду для выздоровления».

— Без проблем, я просто уточнил! — Гриша кивнул, его плечи расслабились.

— Хорошо, сейчас распечатаю и приду! — Администратор встала, её движения были лёгкими. Она чувствовала удовлетворение от того, что смогла помочь этому парню не только с документами, но и с интеграцией в коллектив.

— Жду! — Гриша остался стоять, его поза была идеальной. Он ждал, как солдат на плацу, готовый приступить к выполнению задач. Его мозг уже составлял график: смена, кормление Алексея, учёба, сон (если повезёт).

— Доброе утро, ещё раз спасибо, что посидели с моим мальчиком! — Гриша повернулся и увидел вчерашнюю нянечку (Авелин/Аврелию). Его голос мгновенно стал теплее, маска строгого работника спала. Он смотрел на неё с искренней благодарностью, она была тем же ангелом-хранителем, который позволил ему вырваться в мир за документами.

— Пожалуйста! Обращайтесь! А вы здесь будете работать? И как я вижу в 2х специальностях! — Нянечка улыбнулась, но тут же её глаза расширились от удивления. Она увидела форму, бейджик (или его отсутствие), и поняла, что этот подросток не просто гость.

— Да, всё верно мне тут дали 2 работы! Санитар и медбрат! — Гриша ответил спокойно, почти буднично. Для него это было не достижением, а необходимостью. Он знал, что его знания (фармакология, инъекции) позволяют ему выполнять функции медбрата, а физическая выносливость — санитаром. Он принимал эту нагрузку как данность, его позвоночник выпрямился ещё сильнее.

— А вы разбираетесь в медицине? — Медсестра слегка склонила голову, её взгляд скользнул по уверенной, почти слишком взрослой для его лет позе Гриши. В больничных коридорах такие вопросы — это не просто вежливость, это способ калибровки: понять, имеет ли она дело с напуганным родственником, которого нужно успокаивать, или с человеком, который может стать полезным союзником в смене.

— Да! Намного больше чем вы даже не догадываетесь! — Ответ прозвучал ровно, без тени хвастовства, но с той же стальной уверенностью, которая вырабатывается годами жизни среди медицинских карт, капельниц и разговоров за обеденным столом. В его голосе не было подростковой бравады; это была констатация факта, выстраданного через бессонные ночи у постели больного отца и собственную борьбу с диагнозом.

— Я точно не догадываюсь! Ну я пойду! — Медсестра сделала шаг назад, её профессиональная маска дала лёгкую трещину, обнажив искреннее удивление. Она почувствовала смену динамики власти в этом разговоре: перед ней стоял не проситель, а равный, а возможно, и более компетентный в некоторых вопросах собеседник.

— Идите!…. Как ты? Представь у нас с тобой всё получилось, у меня с тобой теперь другая фамилия мы теперь не Грановские мы теперь Кадехары, тоесть я Кадехара Григорий Генадьевич, а ты Кадехара Аллексей Григорьевич! И да по документам ты теперь мой сын! — Он наклонился к переноске или кроватке, его пальцы нежно коснулись щёчки младенца. Это был момент интимной, почти сакральной исповеди. Произнося новую фамилию, он словно закреплял её в реальности, превращая юридическую фикцию в новую, спасительную истину. В его шёпоте звучала нежность, смешанная с тяжёлым грузом ответственности: он только что официально стал «отцом» собственному брату, взяв на себя роль щита против всего мира.

Адриан звонит Грише резкий, вибрирующий звук телефона разорвал тихую идиллию, мгновенно вернув Гришу в режим повышенной готовности.

— Привет! — Голос Адриана в трубке прозвучал тепло, с той же лёгкой, братской небрежностью, которая так контрастировала с напряжённым миром Гриши.

— Да привет! — Гриша ответил, и в его голосе невольно проскользнула улыбка. Он слегка отвернулся от медсестры, создавая иллюзию приватности разговора.

— Ну, что всё получилось? Изменил фамилию? — Он знал, насколько высоки были ставки, и каждая секунда тишины перед ответом давилась на его плечи невидимым грузом.

— Да, изменил и даже получилось вписать себя в графу отца! — Но за этой нарочитой спокойной интонацией скрывался колоссальный адреналиновый всплеск и чувство триумфа. Он не стал приукрашивать или смягчать факт, зная, что Адриану нужна только сухая, неопровержимая правда.

— Чего? Ты теперь отец Алексея? — Реакция Адриана была мгновенной и висцеральной. Голос в трубке сорвался на полтона выше, выдавая шок. Его мозг, привыкший к логике, на секунду отказался обрабатывать эту информацию: его лучший друг, ровесник, юридически стал родителем собственному брату.

— Да! — Короткое, рубленое подтверждение. Гриша не стал оправдываться или объяснять детали по телефону.

— Я в шоке, мне папа передал пропуск, могу к тебе сейчас приехать! — Шок Адриана мгновенно трансформировался в действие. Его голос стал решительным, энергичным.

— Я очень буду рад, если ты ко мне приедешь! Я могу поговорить с ГлавВрачом, чтобы ты у меня мог ночевать! — Предложение поговорить с главврачом было не просто бытовой деталью, а актом высшего доверия. Он приглашал Адриана в свою новую, хрупкую крепость, готовый бороться за то, чтобы его лучший друг стал частью его нового мира.

— Очень было бы круто, и за Алексеем смог бы приглядывать! — Адриан не стал юлить или стесняться. Он прямо заявил о своей готовности взять на себя часть непосильной ноши Гриши. В его тоне звучала та же надёжность, которая не нуждается в громких клятвах.

— Да, я тебе намного больше доверяю чем даже нянечкам в этом роддоме! — Эта фраза прозвучала как высшая награда. Для Гриши, чьё доверие было выжжено дотла обстоятельствами, признать кого-то более надёжным, чем медицинский персонал, было равносильно признанию в любви.

— Это точно, ладно жди я скоро буду! Кстати вы поссорились? — Его голос стал чуть тише, осторожнее. Он помнил о напряжении, которое висело между Гришей и его отцом, и, обладая высокой эмпатией, понимал, что эта тема всё ещё может быть минным полем.

— Смотря кого ты имеешь ввиду!? — Его голос стал колючим, напряжённым. Вопрос задел его за живое, напомнив о болезненном осознании того, что его выживание для некоторых взрослых — это лишь вопрос чести или долга, а не безусловной любви.

— Моего отца конечно! — Адриан поспешил уточнить, его тон стал мягче, почти извиняющимся.

— ХА, ты про это, скажи мне пожалуйста… — В нём не было веселья, только циничное разочарование взрослого, который слишком рано увидел изнанку человеческих отношений.

— Я тебя случаю! — Адриан замер, возможно, остановившись на улице или в машине. Его дыхание стало тише, он полностью сосредоточился на трубке.

— Ты знал из-за чего он так печется за меня? — Гриша проверял, был ли Адриан в сговоре, или он такой же невинный участник этой драмы. Его голос дрогнул, выдавая уязвимость, которую он обычно тщательно прятал.

— Нет, а ты знаешь? — Он действительно не знал, и его искреннее недоумение в голосе стало для Гриши первым признаком того, что его друг не был частью этого «заговора» взрослых.

— Угу, сегодня он мне сказал! — Гриша кивнул в пустоту, его голос стал плоским, лишённым эмоций. Это была защитная диссоциация: говоря о боли как о стороннем факте, легче не дать ей себя разрушить.

— И? Из-за чего? — Адриан затаил дыхание.

— Это одолжение! — Два слова, упавшие как тяжёлые камни. Гриша произнёс их с ледяной отчётливостью.

— Чего? — Адриан выдохнул это с искренним шоком. Его мозг отказывался верить, что его отец, которого он считал образцом бескорыстной доброты, мог руководствоваться таким мотивом.

— Он обещал моему отцу, что со мной всё будет хорошо! И поэтому он за мной носится извини как курица наседка за своим цыплёнком! — Метафора про «курицу наседку» была не просто обидной, она была разрушительной: она обесценивала всю его борьбу, превращая его в беспомощный объект опеки, а не в личность.

— Ахах, извини меня тоже! В если без мата то я в очень большом шоке! Жди буду минут через 30—40! — Его признание в шоке и едва сдерживаемое желание выругаться показали, насколько глубоко его задело это открытие. Но он не стал тратить время на долгие извинения по телефону; его действия говорили громче слов.

— Жду! — Гриша коротко кивнул и отключил вызов.

— Григорий Геннадьевич! — Голос медсестры (Аврелии) прозвучал чётко, возвращая его из мира личных переживаний обратно в суровую реальность больницы.

— А? — Гриша моргнул, его взгляд сфокусировался на собеседнице. Маска профессионала мгновенно вернулась на место, скрывая остатки эмоциональной бури, которая только что бушевала внутри него.

— Во первых, вот новые карточки! Во вторых нужна опять ваша помощь, но уже в другой палате! К девочке и она не такая маленькая как Богдан, но ей ещё нет 18 лет! — Медсестра протянула ему ламинированные бейджи, её голос звучал с ноткой срочности, но и с большим доверием. Упоминание несовершеннолетней пациентки в гинекологии сразу же повысило ставки: здесь требовалась не только медицинская сноровка, но и такт, и психологическая чуткость, в которых она уже успела убедиться на примере Гриши.

— Это не имеет значения, у меня были случаи что человеку больше 18 но боится как детсадовский ребёнок! — Он сразу же перевёл фокус с возраста на психологическое состояние пациента, демонстрируя свой профессионализм.

— А даже так тогда вам не составит труда нам помочь в этом! — Медсестра выдохнула с облегчением, её плечи расслабились.

— Да, у меня к вам будет вопрос! — Он решил воспользоваться моментом её благодарности, чтобы решить свой бытовой вопрос, понимая, что сейчас у него есть максимальный кредит доверия.

— Какой? — Медсестра насторожилась, но её лицо оставалось открытым и готовым к диалогу. Она ценила его прямоту.

— Можно ли иногда тут у меня будет ночевать лучший друг про которого я вам ранее рассказывал? — Вопрос прозвучал осторожно, но с достоинством. Гриша не просил поблажки, он запрашивал логистическое решение для критически важной для него системы поддержки.

— Да! Но лишней койки не найдётся имейте ввиду! — Ответ был быстрым и практичным. Медсестра согласилась, но сразу обозначила физические границы реальности больницы. Её тон был дружеским, но предупреждающим.

— Да-да конечно, я скоро куплю кроватку для Алексея, а пока он будет спать со

мной! — Упоминание того, что младенец будет спать с ним, вызвало бы у социальных работников шок, но здесь, в этих стенах, это было воспринято как вынужденная и трогательная необходимость.

— Друг? — Медсестра уточнила, желая убедиться, что она правильно поняла схему расселения, чтобы избежать любых двусмысленностей или нарушений протокола.

— Нет, вы за кого меня принимаете? Алексей со мной а Адри так зовут моего друга будет спать на 2 кровати! — Для него границы были священны. Он чётко разграничил зоны ответственности и сна, показывая, что, несмотря на юный возраст, он мыслит как строгий, заботливый родитель, не допускающий хаоса.

— А ну извините, тогда без проблем пусть ночует! — Медсестра улыбнулась, её смущение было искренним. Она оценила его принципиальность и чёткость.

— Спасибо, пойдёмте помогу вам! — Гриша кивнул, его тон снова стал деловым и собранным.

— А Алексей? — Медсестра бросила заботливый взгляд на переноску или кроватку, её материнский инстинкт не позволял ей оставить вопрос о благополучии младенца без внимания.

— Со мной, я у себя дома нашёл кенгуру пока Адри не приедет буду его носить с собой! — Его голос прозвучал с гордостью изобретателя, нашедшего идеальное решение. Метод «кенгуру» обеспечивал ребёнку необходимое тепло и контакт, а Грише — свободу рук для работы. Это был символ его новой жизни: он везде и всегда со своим братом, они единое целое.

— Хорошо! — Медсестра одобрительно кивнула, впечатлённая его находчивостью и самоотверженностью.

— Пошли! — Гриша сделал уверенный шаг вперёд.

В палате Гинекологии Атмосфера в палате была иной: более интимной, напряжённой, пахнущей не только антисептиком, но и тревожностью, свойственной подросткам в таких обстоятельствах. Свет был чуть приглушён, создавая иллюзию уединения.

— Ещё раз здравствуйте! — Гриша вошёл первым, его голос прозвучал мягко, но уверенно.

— Здравствуйте! — Голос девочки из-за ширмы или с кровати прозвучал тихо, с ноткой напряжения. Она была настороже, её тело, вероятно, было сжато в защитную позу, ожидая неприятных процедур или бестактных вопросов.

— Простите! — Гриша извинился за возможное беспокойство, его тон был искренним и располагающим.

— Ничего! — Девочка, вероятно, слегка расслабилась, почувствовав в его голосе не авторитарную нотку врача, а спокойствие ровесника или старшего брата.

— О, боже это тот же Алексей! — Внезапно в голосе девочки прозвучало искреннее, детское удивление и восторг. Младенец, мирно спавший или смотревший по сторонам в кенгуру, стал мощнейшим социальным лубрикантом, мгновенно снявшим напряжение в комнате. Страх перед медицинским вмешательством отступил перед чудом новой жизни.

— Да, это тот же Алексей! — Гриша улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо, сделав его на несколько лет моложе. В его голосе звучала безграничная гордость.

— Простите! — Девочка тут же спохватилась, осознав, что отвлеклась от серьёзного медицинского процесса.

— Да, не я уже понял… — Гриша мягко махнул рукой, его улыбка не сошла с лица.

— Что Адаму Владиковичу всё-таки придётся поднять вам зарплату! — Медсестра, стоявшая рядом, не удержалась от шутливого замечания. Её тон был лёгким, полным профессионального восхищения.

— Ахаха, да! Что у нас на это раз? — Его взгляд стал внимательным, сканирующим обстановку и готовым к действию.

— Ну… — Она смотрела на руки пациентки, и по её выражению было понятно, что венозный доступ будет непростой задачей.

— Сразу говорю давай перейдём на ты! — Гриша, не дожидаясь описания проблемы, обратился напрямую к пациентке. Его голос стал тише, доверительнее.

— Давай, так будет удобней! — Девочка согласилась почти с облегчением. Официоз пугал её больше, чем сама игла.

— Так, что? — Гриша повернулся к медсестре, его тон стал деловым. Он был готов анализировать и действовать.

— Я не могу найти большую вену! — Медсестра призналась в этом с ноткой разочарования в себе. Она знала, что множественные попытки найти вену у подростка — это гарантированный стресс, слёзы и потеря доверия к медицинскому персоналу.

— Так, а надо поставить капельницу или ввести внутривенно? — Его мозг уже строил алгоритм: для капельницы нужна стабильная, крупная вена, для болюсного введения можно попробовать варианты поменьше.

— Поставить капельницу! — Требовалась не просто ловкость, а настоящая виртуозность, чтобы не причинить лишней боли.

— Угу, как зовут? — Он знал, что прежде чем трогать тело, нужно установить контакт с личностью. Использование имени — это первый шаг к возвращению человеку чувства собственного достоинства в больничной палате.

— Василиса. — Она ответила тихо, но чётко. В этом слове была мольба о внимании и заботе.

— Приятно познакомиться! Кадехара Григорий Генадьевич. — Гриша произнёс своё новое имя с намеренной, подчёркнутой чёткостью. Это был не просто ответ, это была репетиция, способ привыкнуть к звучанию своей новой идентичности в безопасной среде.

— Кадехара? — Василиса слегка нахмурилась, её любопытство на мгновение пересилило страх.

— Я тебе потом всё объясню! — Гриша подмигнул или улыбнулся чуть шире. Это было обещание, маленькая интрига, которая создавала между ними связь, выходящую за рамки сиюминутной процедуры.

— Ну, хорошо! — Она кивнула, её плечи заметно опустились.

— Василис, ты боишься? — Он легитимизировал её страх, давая ей разрешение быть напуганной, что парадоксальным образом уменьшало этот страх.

— Нет, я конечно понимаю у меня, что у меня сложно найти большую вену! Вообщем я просто устала, что у меня по пол часа ищут вены! — Это был крик души не столько от страха боли, сколько от усталости быть «проблемным пациентом», от ощущения своей неполноценности из-за особенностей организма.

— Я тебя услышал! Василис пожалуйста ляг, у меня имеется секретная техника по которой с первой секунды находится вены! — Гриша ответил с энтузиазмом, превращая медицинскую процедуру в почти магический ритуал. Слово «секретная техника» было блестящим психологическим ходом: оно переключало её фокус с «мне будут делать больно» на «мне покажут фокус».

— Хорошо, вы мне поставите капельницу? — Её тело начало расслабляться, готовясь к сотрудничеству, а не к сопротивлению.

— Да, по крайней мере в этот раз! Ложись! — Гриша ответил с лёгкой, ободряющей шуткой, одновременно давая чёткую, спокойную инструкцию. Его движения были плавными, он помогал ей устроиться, не причиняя лишних неудобств.

— Ладно! — Она послушно легла, закрыв глаза. Это был акт полного доверия. Она отдала контроль над своим телом в его руки, веря, что он не подведёт.

— Вот… кулак напряги и на себя! — Он давал чёткие, простые инструкции, которые помогали пациентке сосредоточиться на действии, а не на ожидании боли. Его пальцы уже нащупывали нужное место с профессиональной лёгкостью, не причиняя дискомфорта.

— Хорошо! — Она выполнила инструкцию, её кулак сжался. Она была активным участником процесса, и это давало ей ощущение контроля, которого так не хватало.

— Василис открой глаза, я всё! — Гриша произнёс это с торжествующей, но мягкой ноткой. Он уже успел не только найти вену, но и зафиксировать катетер, пока она моргнула. Скорость и безболезненность были его главным оружием против страха.

— Всё? — Она открыла глаза, глядя на свою руку с недоверием.

— Да! Аврелия ты увидела, что и как сделал? — Гриша тут же превратил свой успех в обучающий момент. Он не кичился, а делился опытом, показывая медсестре траекторию и глубину введения.

— Да, увидела. — Аврелия кивнула, в её глазах читалось искреннее восхищение.

— Можешь пользоваться, только единственное очень осторожно! — Гриша добавил это с серьёзным выражением лица. Он понимал, что техника без анатомического понимания и осторожности может быть опасна.

— Я поняла! — Аврелия улыбнулась, её благодарность была безграничной. В этой палате, за несколько минут, Гриша не просто поставил капельницу. Он восстановил веру пациентки в медиков, поддержал коллегу и утвердился в своей новой роли: не просто выживающего, а целителя.

— Сможешь сама снять? — Его голос был лишён командных ноток; это было предложение, а не приказ. В его тоне звучала забота о её психологическом комфорте: после стресса от поиска вены важно, чтобы последнее действие она совершила сама, чувствуя себя хозяйкой своего тела.

— Да! — Напряжение, сковывавшее её челюсть, исчезло. В её голосе прозвучала благодарность не только за безболезненную процедуру, но и за то, что с ней обошлись как со взрослой, компетентной личностью, а не как с беспомощным объектом манипуляций.

— Отлично, тогда я свободен! — Гриша выпрямился, и его профессиональная маска на секунду спала, уступив место тёплой, человеческой улыбке. Он поправил лямку кенгуру с Алексеем, его движения стали более плавными и заботливыми. Он выполнил свою задачу, и теперь мог позволить себе краткий момент передышки.

— Да спасибо вам большое! — В её тоне не осталось и следа той тревоги, с которой она встретила медперсонал. Гриша не просто поставил капельницу; он восстановил её веру в то, что в больнице ей могут помочь, а не причинить боль.

— Тебе большое! — Гриша бросил это через плечо, его тон был лёгким и неформальным. Это был обмен взаимным уважением между двумя людьми, которые только что совместно преодолели небольшой, но значимый медицинский барьер.

— А ну да! — Это было мгновение когнитивного диссонанса, когда реальность ломала привычные стереотипы о том, как должен выглядеть «квалифицированный специалист».

— Если что зови! — Гриша остановился в дверях, бросив ей ободряющий взгляд. Это было не дежурное обещание, а гарантия безопасности.