Мой путь к успеху. Часть 3

— Без вопросов, ложись, поворачиваться! — Он не стал уговаривать или объяснять анатомические преимущества других зон. Его команда была короткой, но лишённой грубости — это был голос профессионала, который берёт контроль на себя, чтобы пациенту не пришлось тратить силы на принятие решений. Гриша уже готовил шприц, его движения были отточенными. — Тебя предупредить перед уколом? — Гриша знал, что внезапный укол вызывает мышечный спазм, который делает инъекцию болезненной. Предупреждение позволяло мозгу Ильи синхронизировать ожидание с моментом прокола, снижая болевое восприятие через контроль над ситуацией.

— А можно? — В психиатрических и наркологических отделениях пациенты привыкли к директивному, часто обезличенному обращению. Разрешение на участие в собственном лечении стало для него глотком свежего воздуха.

— Это даже нужно! Чтобы ты не дёрнулся. — Гриша ответил твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Это слово было актом валидации: он подтверждал, что чувства и предпочтения Ильи важны и обоснованы.

— Хорошо! Давайте, колите! — Илья выдохнул, его плечи, до того сведённые от напряжения, чуть опустились. Он перевернулся на живот, пряча лицо в подушку. Это была поза покорности, но покорности осознанной.

— Глубокий вдох, ага, колю! — Гриша использовал классический приём дыхательной гейтинга. Глубокий вдох активирует парасимпатическую нервную систему, слегка притупляя болевые рецепторы. Игла вошла быстро, под правильным углом, преодолевая сопротивление тканей почти безболезненно.

— Ага! — Илья дёрнулся, но не от боли, а от неожиданности. Его нервная система ожидала удара, но получила лишь лёгкое давление.

— Не больно? — Его тон был мягким, но внимательным. Он сканировал лицо Ильи, ища микровыражения, которые могли бы указать на повреждение нерва или начало аллергической реакции.

— Вообще не больно, как вы это делаете я не понимаю! — Илья поднял голову, его глаза были широко раскрыты от искреннего восхищения. Его мышцы окончательно расслабились, уступая место действию препарата.

— Ахахахаха, спасибо! Зина, как вы? — Смех Гриши был коротким, но тёплым, снимающим остаточное напряжение в палате. Он мгновенно переключил фокус внимания на Зинаиду, демонстрируя свою многозадачность.

— Нормально, спасибо! — Кетопрофен начал действовать, отёк спадал, и она могла говорить без болезненных усилий. Однако в её глазах всё ещё плясали странные, лихорадочные огоньки — признак того, что её нервная система всё ещё находилась в состоянии острого стресса и токсического поражения.

— Отлично, уже заканчивается поэтому через 3 минутки подойду! — Гриша бегло оценил скорость инфузии в капельнице. Его мозг автоматически рассчитал время до конца раствора.

— Хорошо, спасибо! — Зинаида кивнула, её взгляд скользнул по удаляющейся фигуре Гриши. В этом взгляде было что-то липкое, нездоровое — признак начинающейся патологической привязанности или лекарственного делирия.

— Пожалуйста! — Его ум был занят следующими задачами: проверка карт, обход, сон (если повезёт).

Глава 84. Признание

Через 3 минуты время в больнице текло по своим законам. Три минуты были потрачены на проверку других пациентов, запись в журнале и глоток холодной воды. Гриша вернулся в палату с той же целеустремлённой походкой, которая не терпит задержек.

— Давай сниму капельницу! — Он подошёл к стойке, его пальцы ловко пережали трубку, чтобы предотвратить попадание воздуха и потерю крови.

— Да, пожалуйста! — Зинаида протянула руку. Её кожа была бледной, но уже не такой отёчной. Она смотрела на Гришу не как на медика, а как на объект своей внезапно проснувшейся, болезненной фиксации.

— Рука не болит? — Гриша аккуратно извлёк катетер, прижав место прокола сухим стерильным шариком. Он задавал этот вопрос, проверяя наличие флебита или инфильтрации.

— Нет! — Она хотела, чтобы он дольше держал её за руку, но Гриша, увлечённый клинической оценкой, этого не заметил.

— Отлично, всё. — Он отпустил её руку, выбросил использованный катетер в контейнер для острых предметов и снял перчатки. Процедура была завершена, протокол выполнен. Он уже мысленно переходил к следующему пункту списка дел.

— Спасибо, у меня к вам вопрос! — Голос Зинаиды вдруг стал другим. В нём исчезла сонливость, появилась странная, напористая интонация. Это был классический признак расторможения лобных долей, которое часто возникает при выведении опиоидов из организма.

— Пожалуйста, какой вопрос у вас ко мне? — Гриша остановился, его профессиональная интуиция тут же уловила изменение в её тоне.

— У вас есть девушка? — Вопрос повис в воздухе, нарушая все границы врачебной этики и субординации. Зинаида смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых не было ни стыда, ни смущения. Это был не флирт, это был симптом.

— Есть, девушка у меня есть. А, что? — Гриша ответил честно, но его брови слегка сдвинулись. Он пытался понять логику этого вопроса.

— Я вас люблю! — Эта фраза упала в тишину палаты, как разорвавшаяся граната. Зинаида произнесла её с пугающей, абсолютной искренностью.

— Вы в меня влюбились? — Гриша переспросил, его голос стал тише. Он не хотел повышать тон, чтобы не спровоцировать агрессию или истерику.

— Да! — Она кивнула, и в этом кивке была вся сила её заблуждения. Она была уверена в своих чувствах настолько, что это вызывало у Гриши холодный ужас.

— Я сейчас вернусь! — Гриша произнёс это быстро, почти выпалил.

— Григорий Геннадьевич у вас, что-то случилось? Вы сейчас сам не свой, что произошло? Вас кто-то обидел или задел? — Елизар Елисеич, стоявший у поста медсестёр, мгновенно считал его состояние. Опытный нарколог видел не просто расстроенного подростка, а человека, столкнувшегося с профессиональным стрессом. Его голос был мягким, отеческим.

— Приплыли! — Он чувствовал себя так, будто его личное пространство грубо взломали.

— Что? — Елизар Елисеич нахмурился, его профессиональное любопытство взяло верх.

— Она в меня влюбилась, по крайней мере она сейчас мне так сказала! — Гриша произнёс это с горькой усмешкой. Он не знал, плакать ему или смеяться.

— Так как она сейчас после капельницы, вколите ей сейчас Сибазон я думаю вы понимаете, что это за препарат! — Он не стал удивляться или читать мораль. Он увидел проблему и предложил стандартное фармакологическое решение. Сибазон это бензодиазепиновый транквилизатор, который снимет тревогу, расторможенность и даст пациентке необходимый сон для восстановления нейронных связей.

— Да, знаю! — Гриша кивнул.

— Может это эффект от вывода Морфина, она проспится и не будет нести этот полный бред сумашедшего! — Елизар Елисеич попытался рационализировать ситуацию, чтобы Гриша не принимал это на свой счёт. Он объяснял это биохимией: дофаминовая и серотониновая системы пациентки сейчас работали в хаотичном режиме. «Бред сумасшедшего» был не её личным выбором, а криком повреждённого мозга.

— Хорошо, сейчас пойду наберу и потом ей вколю! — Гриша принял этот план действий. Его мозг переключился из режима шока в режим исполнения. Он уже мысленно рассчитывал дозировку: учитывая её вес и возраст, нужно было ввести минимальную, но эффективную дозу, чтобы не угнетать дыхание.

— Потому, что у нас в Наркологии частенько такой бред несут, а наши девочки Медсёстры в этот бред верят потом когда мальчики уже в хорошем состоянии и выписываются и даже не помнят какой бред они наговорили нашим медсёстрам! А они потом убиваются! — Голос Елизара Елисеевича стал тише, почти шёпотом. В этих словах была вся боль и цинизм профессии.

— Если даже так, то может ток и есть, ну я пойду вколю! — Гриша ответил с лёгкой, горькой усмешкой. Он понял намёк врача.

— Идите! — Елизар Елисеич кивнул, отпуская его. Он видел, что парень справится.

Глава 87. На экране неизвестный номер.

— Здравствуйте! — Голос Али прозвучал ровно, но с ноткой усталости.

— Здравствуйте. звоню по поводу трёхкомнатной квартиры, ещё сдаете? — Голос на том конце провода был женским, слегка запыхавшимся, но полным надежды.

— Да, сдаю! Цена указана! — Али ответил чётко, не желая вступать в долгие прелюдии. Он знал, что квартира в хорошем районе, и цена была адекватной.

— Возможен заезд завтра? — Женщина не стала торговаться. Её вопрос был продиктован острой необходимостью: скорее всего, их выгнали с предыдущей съёмной квартиры, или они бежали от каких-то проблем.

— Да, конечно! — Али согласился мгновенно. Ему нужны были деньги для Гриши и Алексея, и чем быстрее заедут жильцы, тем быстрее пойдёт оплата.

— Спасибо огромное, а то никак не можем уже почти 3 месяца найти подходящую для нашей большой семьи! — В её голосе прорвалось искреннее облегчение.

— Позвольте пожалуйста узнать сколько в кваре планируют проживать людей? — Ему нужно было понять, выдержит ли квартира такую нагрузку, и не превратится ли она в разрушенный хлев через месяц.

— Взрослых 3 и 4 детей. — Али моргнул, его мозг попытался визуализировать эту толпу в его трёхкомнатной квартире, которая и так не была огромной.

— Эээ, и как вы это представляете? И сколько детям лет? — Али не смог скрыть своего шока. Его голос дрогнул, выдавая смятение. Он пытался понять логистику: как семь человек могут ужиться в трёх комнатах, не убив друг друга. Возраст детей был важен для понимания уровня шума и необходимости инфраструктуры.

— Девочка 2 года, мальчик 5 лет, и двойняшки им по 12 лет! — Женщина перечислила состав с гордостью, не замечая (или игнорируя) шок Али. Двойняшки-подростки, дошкольники и малыш — это не просто дети, это целая демографическая группа со своими потребностями, шумом и хаосом.

— Так, и как вы разместитесь? А из взрослых кто? — Ему нужно было услышать план расселения, чтобы убедиться, что они не собираются спать в ванной.

— Я мать, отец семейства, мать моего мужа! — Женщина перечислила взрослых. Три поколения под одной крышей.

— Вопрос остаётся открытым! — Али настаивал. Ему не давала покоя мысль о физическом пространстве. Где они будут есть? Где дети будут делать уроки? Его голос стал суше, требуя конкретики.

— Я с мужем в одной! Наша бабушка с младшими во второй, и двойняшки с третьей! — Женщина чётко, как по нотам, озвучила план. Он был жёстким, компромиссным, но единственно возможным.

— Допустим, заезжайте хоть сегодня! — Али сдался. Логика женщины была безупречной в своей безысходности. Он понял, что они будут беречь каждый сантиметр квартиры, потому что для них это не просто жильё, а спасение. Его тон смягчился, уступая место человеческому сочувствию.

— Даже так? Большое вам спасибо, через пару часов будем на месте, до встречи! — Радость в её голосе была почти физической.

— Да, хорошо, жду! — Али положил трубку и тяжело выдохнул. Он смотрел в окно, представляя, как через пару часов его тихая, пустая квартира наполнится детским криком, запахом готовки и хаосом. Но он знал, что это лучше, чем пустота.

Глава 85. Наркология

Вернулся в Наркологическую палату Гриша вошёл, держа в руке готовый шприц с Сибазоном. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась решимость. Он был готов к сопротивлению, но не собирался отступать. Палата встретила его тишиной, нарушаемой лишь тихим сопением Ильи.

— Отвернись, тебе надо вколоть Сибазон* — Его голос был твёрдым, не допускающим возражений. Он не стал объяснять, зачем это нужно, он просто констатировал факт.

— Я не хочу! — Зинаида мгновенно напряглась. Её параноидальные мысли, подстёгиваемые абстиненцией, увидели в шприце угрозу. Она дёрнулась, её хороший глаз расширился от страха. Это была классическая реакция отказа, когда пациент не понимает цели вмешательства.

— Тебе надо проспаться! Отдохнуть! — Гриша не стал повышать голос. Он использовал технику мягкого принуждения.

— Зачем? — Её мозг, отравленный морфином и собственными иллюзиями, не понимал концепции «отдыха» от собственных мыслей.

— Чтобы не нести этот бред! — Гриша ответил прямо, почти грубо. Он не стал подбирать эвфемизмы. Он назвал вещи своими именами, пытаясь пробиться сквозь туман её делирия.

— Это не бред, я вас люблю! — Она выпалила это снова.

— НЕТ, Зин это полный бред, между нами ничего не может быть во первых я младше тебя и не важно, что я старше выгляжу. — Гриша отрезал, его голос стал жёстким. Он разрушал её иллюзию с хирургической точностью. Он указал на биологический и юридический факт: он только что совершеннолетний), а она — пациентка.

— Ну вот и посмотрим, что ты утром скажешь! — Зинаида упрямо сжала губы. Её упрямство было симптомом. Она не слышала его аргументов, она слышала только то, что хотела слышать. Она верила, что утро принесёт ей доказательство его любви, и это давало ей силы сопротивляться уколу.

— Здравствуйте! — Голос Ильи раздался из соседней кровати.

— Привет! Ты кстати мне не правильно сказал! — Гриша повернулся к Илье, его тон мгновенно сменился с медицинского на дружеский, но с ноткой укоризны.

— Вы о чëм? Я не понимаю. — Илья моргнул, его лицо выразило недоумение. Он не понимал, о какой ошибке идёт речь. Его мозг, ослабленный после комы, плохо обрабатывал многозначные намёки.

— Тебя же не выписывают! — Гриша произнёс это чётко, глядя ему прямо в глаза. Он не стал смягчать удар. Он знал, что Илья должен знать правду, чтобы не строить ложных надежд.

— А, вы про это!? — Илья замер. Его лицо побледнело. Он понял, о чём речь. Его попытка скрыть правду от себя и от Гриши провалилась.

— Да! Тебя да выписывают из этого отделения, но тебя переводят в другое, тебя переводят в нейрохирургию! — Гриша подтвердил его худшие опасения. Он произнёс слово «нейрохирургия» с особым весом. Это было не просто другое отделение, это была другая реальность, где решаются вопросы жизни и смерти, и где страхи пациентов совсем другие.

— Откуда вы это всë узнали? — Илья спросил это тихо, его голос дрогнул. Он не хотел, чтобы его жалели. Ему было важно понять, как его тайна стала известна, и не осуждают ли его за это.

— Коллега рассказал! — Он не хотел нагружать Илью своими профессиональными интригами. Ему важно было донести суть: ты не один, мы знаем, мы рядом.

— Да, к большому сожалению это всё правда! Вы знаете, что у меня нашли? — Илья кивнул, его взгляд упал на пол. Он устал прятаться. Ему нужно было проговорить свой диагноз вслух, чтобы он перестал быть монстром в его голове.

— Да, кисту головного мозга! — Гриша назвал диагноз ровным тоном. Для него это была не сенсация, а клиническая картина. Он знал, что кисты бывают разными, и не все из них требуют трепанации, но сам факт её наличия был достаточным для перевода.

— К сожалению! Я больше всего боюсь не операции, а то что меня должны будут побрить налысо! — Илья признался в этом с такой детской, пронзительной болью, что у Гриши сжалось сердце. Для пятнадцатилетнего парня, пережившего кому, потеря волос была равносильна потере идентичности. Страх операции был абстрактным, а страх быть «лысым уродом» — конкретным и невыносимым. Это был крик о сохранении своего «Я».

— Зачем? — Гриша задал этот вопрос, хотя знал ответ.

— Мне сказали им так будет легче! — Илья ответил с горечью. Он повторял слова медсестёр или врачей, которые не подумали о том, как это звучит для подростка. Для них это была гигиена и удобство доступа, для него — унижение.

— Хочешь я с ним поговорю? — Гриша предложил это без колебаний. Он понимал, что его авторитет как «местного» медика, который уже завоевал доверие нейрохирургов (или хотя бы персонала), может сработать. Он был готов стать адвокатом Ильи в этом маленьком, но важном вопросе.

— А вы сможете поговорить? — В глазах Ильи вспыхнула надежда.

— Очень постараюсь, правда! — Гриша кивнул, его голос был твёрдым. Он не обещал чуда, но обещал борьбу. Он знал, что современные методы позволяют делать разрезы без полного бритья, и он готов был пойти к заведующему и доказывать это. Илья крепко обнял Гришу

— Спасибо огромное вам! — Илья прошептал это, его голос был глухим от слёз. Для него это было больше, чем просто обещание не брить его.

— Пожалуйста! Может хочешь помочь? — Гриша мягко отстранился, возвращая его в реальность. Он не стал утешать его долгими речами, он дал ему задачу. Помощь в уколе Зинаиды была способом отвлечься, почувствовать себя нужным и сильным, а не беспомощным пациентом.

— Могу, что надо делать? — Илья мгновенно ухватился за это предложение.

— Держи, чтобы не дёрнулась? — Гриша передал ему ответственность за фиксацию руки Зинаиды. Это был тонкий психологический ход: Илья, как «старший» и более опытный пациент (несмотря на возраст), брал на себя роль ассистента, что повышало его статус в собственных глазах.

— Без проблем! Зин, поворачивайся по хорошему! — Его голос стал строгим, почти командным. Он использовал свой авторитет «местного», чтобы усовестить Зинаиду. Он не собирался нянчиться с её капризами, у него самого были проблемы, и он не терпел неуважения к Грише.

— Илья, правильно? — Зинаида посмотрела на него, её брови сдвинулись. Она пыталась вспомнить, кто он, но её мозг, затуманенный Сибазоном.

— Да, правильно! И я тебя сейчас не буду поддерживать. если ты хотела меня об этом попросить, я полностью согласен с Григорием Генадьевичем! Поворачивайся! — Он чётко обозначил границы: он на стороне врача, и её бред здесь не пройдёт.

— Вас не переубедить! Да? — Зинаида усмехнулась, но в её усмешке была уже не наглость, а обречённость. Она поняла, что попала в окружение. Её попытка манипуляции провалилась.

— А ты считаешь, что мы не правы? — Гриша задал этот вопрос, используя технику когнитивно-поведенческой терапии. Он давал ей возможность аргументировать свою позицию, зная, что логически она не сможет этого сделать.

— Да! — Она ответила упрямо, но в её голосе уже не было той железной уверенности.

— Объясни свою точку зрения? — Он загонял её в логический тупик, заставляя её мозг работать, чтобы сформулировать бред в виде связного текста, что для неё сейчас было невозможно.

— Я не понимаю почему вы думаете, что это бред и как я понию вы хотите меня успокоить, просто знайте, что я вам это докажу! — Она выпалила это, её речь стала сбивчивой. Она чувствовала, что её логика рассыпается, но она цеплялась за свою иллюзию.

— Докажешь после того как поспишь! Поворачивайся!!! — Гриша повысил голос, его терпение иссякло. Он использовал командный тон, который не оставляет места для дискуссий.

— Ладно, колите! — Зинаида сдалась.

— Вдох!………. Не больно? — Гриша действовал быстро. Илья крепко держал её руку, не давая дёрнуться. Игла вошла точно в мышцу. Гриша ввёл препарат медленно, чтобы избежать болезненного ощущения распирания.

— Нет, спасибо! — Зинаида ответила сонно. Сибазон начал действовать. Её веки тяжелели, мышцы расслаблялись. Бред отступал, уступая место чёрной, спасительной пустоте сна.

— Спи! — Гриша произнёс это шёпотом, как заклинание. Он наблюдал, как её дыхание выравнивается, становясь глубоким и ровным.

— Вы сейчас куда? — Илья отпустил её руку и посмотрел на Гришу.

— Если опять никуда не вызовут то к сыну! А точнее надо за препаратами съездить домой! — Гриша ответил честно. Упоминание «сына» (Алексея) было его якорем. Ему нужно было вернуться в реальность, где он не врач, а отец и брат.

— А вам можно выходить из больницы? — Илья задал этот вопрос с тревогой. Он знал, что в больницах строгие правила, и ему не хотелось, чтобы Гришу ругали или наказывали за то, что он помог ему.

— А почему нет? Я не пациент какого-то из этих отделений! — Гриша усмехнулся.

— Это-то да! Но бывает же такое, что заключают договор или контракт и тогда нельзя отлучаться с работы!? — Илья настаивал, его логика была проста: если ты работаешь, ты привязан к месту.

— В теории да, но настолько строго как ты мне сейчас рассказал такого я не встречал, да безусловно бывает, что заключают договор или контракт. Но чтобы при этом нельзя было аж выходить на улицу ещё раз повторюсь я такого не встречал! — Гриша ответил устало. Он понимал, что Илья пытается заботиться о нём, как может.

— Понятно, до встречи надеюсь, что ещё увидимся! — Илья кивнул, его голос стал тише. Он понял, что Гриша знает, что делает. Ему оставалось только надеяться, что их пути пересекутся снова, и что Гриша не исчезнет из его жизни так же внезапно, как и появился.

— Да! Никуда ты от меня не денешься! — Гриша ответил с тёплой усмешкой. Это было обещание. Он не бросал своих пациентов, особенно тех, кто доверился ему так полностью, как Илья.

Глава 89. Гриша жалуется Адриану или вызов к Никаэле но она его всё равно бросила

Гриша заходит в свою палату атмосфера здесь была совершенно другой. Это было его личное пространство, его крепость. Запах детских присыпок и тёплого молока смешивался с запахом лекарств. Адриан сидел на кровати, играя с Алексеем, который мирно сопел.

— Привет, закончил? — Адриан поднял глаза, его лицо просветлело. Он видел, как Гриша устал, но старался не показывать этого. Он хотел узнать, чем закончилась его авантюра с Зинаидой.

— Да уж, закончил, вот угадай какой она сейчас полный бред мне сказала? — Гриша сбросил халат, его голос был полон горькой иронии.

— Ты про ту которую с проколотым языком привезли? — Адриан нахмурился, вспоминая. Он слышал об этой пациентке от медсестёр.

— Да, она, но у неё ещё и в крови был найден Морфин! — Гриша произнёс это с глухим ужасом. Для него морфин был не просто словом, это был символ смерти, который он видел в записях отца.

— Морфин? Если я не ошибаюсь! — Адриан моргнул, его мозг попытался сопоставить образ хрупкой девочки с тяжёлым опиоидом.

— Да, ты не ошибаешься. А она отделалась просто побочкой, а я тебе уже говорил, что могло произойти! Проблемы с сосудами с сердцем и Астма могла возникнуть! — Гриша выплеснул свою медицинскую ярость. Он перечислял патологии, как будто пытался оправдать своё возмущение. Его руки дрожали, не от страха, а от адреналина. Он видел, как легко эта девочка могла стать ещё одним трупом в его статистике.

— Да, ты говорил, я в шоке. ну дураков и дур очень много к сожалению! Так, что на счёт того, что она тебе не побоюсь сказать наплела! — Адриан кивнул, разделяя его шок. Он перевёл тему на личное, чувствуя, что Грише нужно не только выплеснуть профессиональное, но и личное.

— Рассказываю, я ей сначала вколол Кетопрофен* чтобы снизить отёк языка потому, что мы с ней разговаривали так, я задавал ей вопросы, а она писала на своём телефоне ответы на мои вопросы, так вот потом я поставил ей капельницу уже в наркологической палате и после капельницы начался полный бред! Она мне сказала, что влюбилась в меня и соответственно любит меня! — Гриша рассказал это с таким выражением лица, будто ему пришлось пережить самую нелепую пытку. Он не мог поверить, что его забота была интерпретирована таким образом.

— И, что потом? — Адриан затаил дыхание.

— Я ей вколол Сибазон* пусть проспится, и не несёт этот бред! — Гриша ответил с мрачным удовлетворением. Для него это было единственным правильным решением.

— А, что это за препарат? Расскажи пожалуйста! — Адриан задал этот вопрос с искренним любопытством. Он хотел понять, как работает медицина изнутри, как Гриша управляет такими ситуациями.

— Это укол успокоительного! — Гриша ответил просто, не вдаваясь в фармакокинетику бензодиазепинов. Ему нужно было, чтобы Адриан понял суть: он просто усыпил её бред.

— То есть она сейчас уснула? — Он представил себе спящую Зинаиду и почувствовал облегчение. Проблема была решена, по крайней мере, до утра.

— Да, надеюсь она отойдет и этот бред не продолжится! — Гриша вздохнул, его плечи опустились. Он надеялся, что это был просто химический сбой, а не начало психоза. Ему не хотелось думать, что он стал причиной чьей-то одержимости.

— Ахахахаха, надейся! — Адриан рассмеялся. Это был смех облегчения. Ситуация была настолько абсурдной, что смех был единственной адекватной реакцией. Он обнял Гришу за плечи, давая ему понять, что они прошли через это вместе.