Обет Хранителя. Четвертая книга цикла «Завещание Великого Магистра»

Готье перевернул документ и увидел написанное на обороте слово. Несколько мгновений он молча смотрел на него, после чего спросил, откуда пергамент попал в лавку.

Леклер сразу понял, что интерес покупателя изменился и теперь де Марсена занимало уже не только содержание документа, но и его происхождение.

— Несколько дней назад его принес человек, которого я прежде никогда не видел.

— Вы знаете его имя?

— Нет.

— И все же купили у него старые документы?

— Я занимаюсь торговлей бумагами, господин де Марсен, и если начну требовать от каждого посетителя доказательства происхождения каждой страницы, которую он приносит, мне очень скоро придется закрыть лавку.

— В таком случае хотя бы опишите этого человека и расскажите все, что он сообщил.

Леклер сделал это настолько подробно, насколько счел необходимым, хотя намеренно опустил несколько незначительных деталей. Он хорошо понимал, что Готье интересует путь, которым старый пергамент попал в Париж, и поэтому особенно подробно рассказал о кожаной сумке, принадлежавшей семье продавца на протяжении нескольких поколений.

— Эта сумка все еще у вас? — спросил Готье.

— Разумеется, хотя до вашего прихода я не предполагал, что она способна кого-нибудь заинтересовать.

Леклер достал сумку, и де Марсен осмотрел ее значительно внимательнее, чем можно было ожидать. Он проверил внутренние отделения, швы и остатки металлической застежки, после чего спросил, готов ли торговец продать все содержимое вместе с самой сумкой.

— Если вы предложите подходящую цену, я готов продать вам даже стол, на котором она лежит, — ответил Леклер.

— Стол можете оставить себе, а вот сумку и бумаги я заберу.

На этот раз торговались значительно дольше, поскольку Леклер уже понимал, что случайная покупка оказалась гораздо ценнее, чем он предполагал. Когда Готье наконец покинул лавку, унося с собой сумку и находившиеся в ней документы, торговец некоторое время стоял возле двери, размышляя о том, что именно только что продал. В конце концов он решил, что ответ на этот вопрос может принести ему значительно больше неприятностей, чем пользы, и предпочел вернуться к своим обычным делам.

Готье де Марсен, напротив, собирался узнать происхождение документа до мельчайших подробностей.

В тот же вечер он разложил приобретенные бумаги на столе в своем доме и снова внимательно изучил печать. Точного значения знака он не знал, однако несколько лет назад видел похожее изображение на копии документа, хранившегося в одном из королевских собраний. Тот документ относился к последним годам существования ордена Храма и был составлен незадолго до массовых арестов тамплиеров, поэтому сходство двух печатей могло иметь определенное значение.

Впрочем, Готье понимал, что одного сходства недостаточно для каких-либо выводов, тогда как слово «Монтерран», написанное на обороте неизвестной рукой, требовало объяснения.

На следующий день он отправил своего помощника Пьера Ломона к одному из королевских писцов, имевшему доступ к старым земельным спискам, и поручил выяснить происхождение этого названия.

— Вы считаете, что это фамилия? — спросил Пьер, прочитав переписанное на отдельном листе слово.

— Возможно, хотя с таким же успехом это может оказаться названием земли, замка или монастырского владения.

— В таком случае поиски могут занять немало времени.

— Начни с дворянских владений, а если ничего не найдешь, проверь монастырские земли и бывшие владения ордена Храма. Меня интересует любое упоминание этого названия, каким бы незначительным оно тебе ни показалось.

Через четыре дня Пьер вернулся с известием, что Монтерран существует и является старым владением на юге Франции, принадлежащим дворянскому роду, носящему то же имя. Род не относился к числу особенно влиятельных, однако считался достаточно древним, а нынешним хозяином замка был Анри де Монтерран, у которого имелся взрослый сын Арманд.

— Что еще тебе удалось узнать? — спросил Готье.

— Почти ничего, что могло бы объяснить ваш интерес. Монтерраны редко появляются при дворе, не занимают значительных должностей, а их владения уже несколько поколений переходят внутри семьи без серьезных споров о наследовании.

— Именно это мне и не нравится.

Пьер удивленно посмотрел на него.

— Почему отсутствие семейных споров должно вас беспокоить?

— Меня беспокоит не это, а то, что мы ничего не знаем о причине, по которой название их замка оказалось на обороте документа, связанного с тамплиерами. Если между ними нет никакой связи, кто-то все равно должен был написать это слово, а люди редко делают подобные пометки без причины.

В течение следующих недель поиски продолжались, причем Готье действовал осторожно и старался не привлекать внимания к самому Монтеррану. Прежде всего он хотел установить происхождение старой кожаной сумки и найти людей, которым она принадлежала прежде. Человека, продавшего ее Леклеру, удалось разыскать довольно быстро, однако дальше след почти сразу потерялся. Продавец действительно получил сумку от своего отца, тот унаследовал ее от своего, а о более раннем происхождении вещи никто в семье уже ничего не помнил.

Готье начал сомневаться, что сможет продвинуться дальше, когда среди малозначительных записей, находившихся в сумке, обнаружил имя, на которое прежде не обратил внимания. Оно было написано на небольшом клочке пергамента рядом с несколькими названиями мест, большую часть которых уже невозможно было разобрать.

Имя принадлежало Раулю де Вержи.

На этот раз Готье обратился к старым архивам уже с конкретной целью, однако поиски заняли почти месяц. Рауль де Вержи не был человеком, оставившим заметный след в официальных хрониках, но несколько разрозненных упоминаний все же удалось обнаружить. Из них следовало, что он происходил из небогатого дворянского рода, участвовал в военных походах, а после поражения французской армии при Пуатье некоторое время находился на юге страны.

Эти сведения сами по себе ничего не доказывали, однако вскоре Готье обнаружил запись, заставившую его совершенно иначе взглянуть на найденный пергамент.

Она находилась среди старых донесений местного королевского чиновника и относилась к 1356 году. В коротком сообщении упоминался вооруженный отряд под командованием Рауля де Вержи, замеченный на дорогах неподалеку от владений Монтерранов. Никаких подробностей о целях его появления там не содержалось, однако для Готье одного названия оказалось достаточно.

Теперь перед ним находились три обстоятельства, которые уже трудно было считать простым совпадением. Старый документ имел отношение к ордену Храма, на его обороте находилось слово «Монтерран», а человек, которому, вероятно, принадлежала кожаная сумка, действительно появился возле владений Монтерранов двадцать шесть лет назад.

Готье позвал Пьера и показал ему найденную запись.

— Рауль де Вержи находился возле Монтеррана в 1356 году, то есть именно в тех местах, название которых кто-то написал на обороте пергамента, оказавшегося среди его вещей.

Пьер внимательно прочитал запись, а затем вернул ее хозяину.

— Из этого еще не следует, что он искал именно Монтерран, поскольку после Пуатье тысячи вооруженных людей бродили по дорогам Франции, и де Вержи вполне мог оказаться там случайно.

— Ты прав, и именно поэтому я пока не собираюсь делать окончательных выводов. Однако случайностей становится слишком много, чтобы продолжать их игнорировать.

— Значит, вы считаете, что этот документ когда-то принадлежал Монтерранам?

— Я пока ничего не считаю, потому что у нас слишком мало сведений. Мне важнее понять, почему Рауль де Вержи хранил этот пергамент и кто написал название замка на его обороте.

Готье подошел к окну и некоторое время смотрел на улицу, постепенно погружавшуюся в вечернюю темноту. Он уже собирался отпустить помощника, когда заметил, что тот не уходит и, судя по выражению лица, хочет сообщить что-то еще.

— Ты нашел другие сведения?

— Есть одна запись, хотя я не уверен, что она имеет отношение к нашим поискам. Мне удалось обнаружить более раннее упоминание фамилии де Вержи, но речь там идет не о Рауле, а о человеке, который, возможно, принадлежал к его семье.

— Насколько ранняя эта запись?

— Она относится к началу века и сохранилась очень плохо. В ней говорится о человеке, интересовавшемся имуществом распущенного ордена Храма вскоре после арестов тамплиеров. Имя почти невозможно прочитать, однако фамилия, насколько я могу судить, действительно де Вержи.

Готье нахмурился, поскольку, если найденная запись была подлинной, история начиналась значительно раньше появления Рауля возле Монтеррана в 1356 году. Теперь становилось возможным предположить, что сам Рауль не случайно заинтересовался этими местами и, возможно, продолжал поиски, начатые другим человеком задолго до него.

— Ты уверен, что правильно прочитал фамилию? — спросил Готье.

— Полной уверенности у меня нет, но я несколько раз сверял написание с другими документами. Если это не де Вержи, то сходство почти невероятное.

— Тогда принеси мне копию всей записи и постарайся выяснить, кем был этот человек. Меня интересует все, что удастся найти о его связях с бывшим орденом Храма, даже если на первый взгляд сведения покажутся незначительными.

Пьер кивнул, однако прежде чем уйти, спросил:

— Если этот человек действительно был родственником Рауля, получается, что де Вержи мог продолжать поиски, начатые еще после уничтожения ордена?

— Именно это нам и предстоит выяснить. Если предположение верно, то старый пергамент оказался в его руках не случайно, а Монтерран был для него не просто названием места, через которое он однажды проезжал.

После ухода помощника Готье долго сидел за столом, разложив перед собой найденные свидетельства. Между ними лежали десятилетия, и каждое по отдельности почти ничего не доказывало, однако вместе они постепенно складывались в последовательную цепь. Кто-то интересовался наследием уничтоженного ордена вскоре после разгрома тамплиеров, много лет спустя Рауль де Вержи оказался возле Монтеррана, а затем среди вещей, которые могли принадлежать ему, сохранился старый документ с печатью и названием этого же замка.

Готье еще не мог знать, что на протяжении почти семидесяти лет существовала другая цепь, начало которой было положено в последние дни ордена Храма и которую продолжили Жоффруа, Рено и Анри де Монтерраны, а теперь должен был принять Арманд де Монтерран. Ему ничего не было известно о Клятве Хранителей, тайной комнате под замком и книге, которую запрещалось выносить из подземелья. Не знал он и о письме Этьена Гарнье, где упоминались вторая часть архива и последний корабль, покинувший Францию много десятилетий назад.

Однако теперь Готье находился значительно ближе к разгадке, чем любой посторонний человек после исчезновения Рауля де Вержи.

Через несколько дней он распорядился готовиться к отъезду, хотя Пьер заметил, что среди приготовлений не было ничего, что указывало бы на намерение немедленно отправиться на юг. Наблюдая за тем, как слуги укладывают дорожные сундуки, помощник наконец спросил, собираются ли они ехать в Монтерран.

— Не сразу, потому что прежде нам придется посетить еще несколько мест и проверить то, что удалось узнать о Рауле де Вержи, — ответил Готье. — Я не хочу появляться возле этого замка, пока не буду понимать, зачем туда отправился человек, исчезнувший вскоре после своего появления в тех краях.

— Но если вы уже знаете, где находится Монтерран, почему бы не спросить обо всем у его владельца?

— Потому что прямой вопрос имеет смысл только тогда, когда ты способен понять, правду ли тебе ответили. Если мы приедем туда сейчас и спросим Анри де Монтеррана, почему название его замка написано на старом документе тамплиеров, он может сказать, что видит этот пергамент впервые, и у нас не будет никаких оснований утверждать обратное.

Пьер задумался, после чего спросил:

— Значит, вы хотите узнать больше, чем знают Монтерраны о ваших поисках?

— Я хочу знать достаточно, чтобы задавать вопросы, ответы на которые мне уже хотя бы частично известны. Только тогда можно понять, что человек пытается скрыть.

Готье подошел к столу, где лежал старый пергамент, осторожно сложил его и убрал в небольшой дорожный ларец.

— Если Рауль де Вержи действительно потратил годы на поиски этого места и в конце концов оказался возле Монтеррана, значит, его интересовал не сам замок.

— В таком случае что же он там искал?

Готье закрыл ларец на ключ и некоторое время смотрел на него, словно надеялся найти ответ в старой печати, которая почти семьдесят лет хранила тайну своего происхождения.

— Именно это я намерен узнать.

Глава 2. Наследник, который согласился

После той ночи, когда Анри впервые привел сына в тайное подземелье и позволил ему увидеть «Книгу Хранителей Монтеррана», внешне жизнь замка почти не изменилась. По утрам во дворе по-прежнему раздавались голоса слуг и удары молота из кузницы, управляющий приходил к хозяину с отчетами о сборе урожая и подготовке запасов к приближавшейся зиме, а Арманд занимался повседневными делами владения, постепенно принимая на себя все больше обязанностей, которые прежде лежали на его отце. Для обитателей Монтеррана дни шли своим обычным чередом, и никто из них не подозревал, что глубоко под старой частью замка произошло событие, которое Анри считал одним из самых важных за последние годы.

Для самого Арманд посещение подземелья тоже стало значительным событием, хотя он воспринимал его совсем не так, как ожидал отец. До сих пор семейная тайна существовала для него в виде рассказов, услышанных от Анри, осторожных намеков и отдельных историй о прошлом, которые открывались ему постепенно, словно отец опасался, что слишком раннее знание способно оказаться не менее опасным, чем полное неведение. Теперь Арманд собственными глазами увидел сундуки с документами, прикоснулся к «Книге Хранителей» и окончательно понял, что все услышанное им с детства было не старинным семейным преданием, а частью действительности, скрытой всего несколькими каменными стенами от привычной жизни замка.

Однако это открытие не испугало его и не заставило усомниться в собственном будущем. В отличие от Анри, который в молодости узнал о предназначении своей семьи неожиданно и сначала воспринял обязанность Хранителя как навязанное ему бремя, Арманд вырос с пониманием того, что Монтерран отличается от других дворянских владений. Он не знал всех подробностей, однако всегда чувствовал существование тайны, связывавшей его семью с далеким прошлым и неизбежно ожидавшей того дня, когда ответственность за ее сохранение перейдет к следующему поколению.

Поэтому после посещения подземелья многое из того, что прежде казалось Арманд непонятным, наконец обрело смысл. Теперь он знал причину осторожности Анри, понимал, почему некоторые помещения старой части замка всегда оставались закрытыми и отчего отец с детства приучал его никогда не обсуждать с посторонними события, связанные с прошлым рода. В представлении Арманд все это складывалось в естественную последовательность: когда-нибудь Анри не станет, и тогда сын унаследует замок, земли, ответственность за живущих здесь людей и имя Монтерранов, а вместе с этим примет на себя обязанность хранить доверенный семье архив.

Именно такая естественность, с которой Арманд воспринимал свое будущее, постепенно начала тревожить Анри.

В течение нескольких дней после их первого посещения подземелья он внимательно наблюдал за сыном, ожидая вопросов, сомнений или хотя бы желания вернуться к разговору о том, что тот увидел в тайной комнате. Однако Арманд вел себя так, словно произошедшее лишь подтвердило то, к чему он давно был внутренне готов. Он занимался обычными делами, обсуждал с управляющим подготовку к зиме, проверял состояние укреплений и однажды предложил отцу распорядиться о ремонте старой башни, где после затяжных дождей начала протекать крыша.

Сначала Анри решил, что сыну просто требуется время, чтобы осмыслить увиденное, однако вскоре понял, что причина его спокойствия была совсем иной. Арманд действительно не считал открывшуюся ему тайну неожиданным бременем, способным изменить его жизнь, поскольку воспринимал обязанность Хранителя как продолжение той ответственности, к которой его готовили с детства.

Однажды вечером они сидели вдвоем в небольшой комнате возле большого зала, где Анри обычно занимался делами владения. На столе лежали счета, несколько писем и карта земель Монтеррана, которую Арманд принес для обсуждения давнего спора с владельцем соседнего поместья. Разговор уже подходил к концу, когда Арманд, некоторое время наблюдавший за тем, как отец складывает бумаги, спросил, когда тот собирается передать ему ключ от тайной комнаты.

Анри не ответил сразу и, отложив документы, внимательно посмотрел на сына.

— Почему ты решил, что я собираюсь передать его тебе сейчас?

— Потому что несколько дней назад ты впервые привел меня в подземелье, показал архив и позволил прочитать «Книгу Хранителей». Мне казалось, что именно к этому разговору ты готовил меня все последние годы.

— Я действительно готовил тебя к нему, однако между знанием о существовании архива и обязанностью отвечать за его судьбу существует значительная разница.

Арманд не скрывал удивления, поскольку ожидал совсем иного ответа.

— Ты много лет говорил, что однажды мне придется узнать правду о нашей семье, и теперь, когда я наконец ее узнал, мне трудно понять, чего еще мы должны ждать.

— Именно твоя уверенность в том, что ты уже все понял, беспокоит меня больше всего.

— Разве я сказал, что знаю все?

— Нет, но ты говоришь о ключе так, словно его передача является естественным завершением нашего разговора в подземелье.

Арманд некоторое время молчал, стараясь понять, что именно хочет услышать отец, однако чем дольше продолжался разговор, тем сильнее ему казалось, что Анри намеренно ищет причины отложить решение, к которому сам готовил сына.

— Ты сам хотел, чтобы я стал Хранителем, — наконец сказал он.

— Хотел и хочу до сих пор.

— Тогда почему теперь отказываешься передать мне ключ?

Анри выдержал его взгляд и спокойно ответил:

— Потому что ты согласился слишком быстро, а я боюсь, что ты еще не успел понять цену обещания, которое готов произнести.

Арманд нахмурился, поскольку подобное объяснение показалось ему несправедливым.

— Что же, по-твоему, я должен был сделать? Отказаться только ради того, чтобы доказать тебе серьезность своих намерений, а потом через некоторое время изменить решение и попросить тебя снова предложить мне стать Хранителем?

— Я не требую от тебя притворного отказа и тем более не хочу, чтобы ты повторял мой путь только потому, что когда-то именно так поступил я. Мне важно другое: прежде чем принять Клятву, человек должен по-настоящему допустить возможность отказаться от нее, иначе его согласие ничего не означает.

— Я не понимаю, почему обязан отказываться от того, что считаю своим долгом.

— Потому что архив не является частью твоего наследства в том же смысле, что замок или земли.

Арманд поднялся из-за стола и подошел к окну, за которым постепенно сгущались осенние сумерки.

— С детства ты учил меня отвечать за людей, живущих на наших землях, объяснял, что имя Монтерранов налагает обязанности и что однажды мне придется продолжить дело предков. Теперь выясняется, что существует еще одна ответственность, которую наш род несет почти семьдесят лет, и я готов ее принять, однако именно это почему-то кажется тебе доказательством моей незрелости.

Анри тоже поднялся и медленно подошел к сыну.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я сомневаюсь в твоей зрелости. Я сомневаюсь только в том, что ты видишь разницу между наследованием и добровольно принятым обетом. Замок перейдет к тебе потому, что ты мой сын, и вместе с ним ты получишь земли, обязанности перед людьми и имя нашего рода, однако архив не принадлежит Монтерранам и никогда им не принадлежал.

— Если он находится под нашим замком почти семьдесят лет и несколько поколений нашей семьи посвятили себя его защите, кому же тогда он принадлежит?

— Я не знаю и не уверен, что кто-нибудь вообще имеет право считать его своей собственностью. Возможно, эти документы принадлежат истории, а возможно, людям, которые однажды смогут понять их значение лучше нас. Мы получили их не для того, чтобы распоряжаться ими по собственному усмотрению, а только для того, чтобы сохранить до времени, о котором ничего не знаем.

— Но именно ты решаешь, кому позволено войти в подземелье и прикоснуться к этим документам.

— Потому что я отвечаю за их сохранность, а не потому, что считаю их своими.

Арманд некоторое время молчал, после чего спросил значительно спокойнее:

— Значит, ты мне не доверяешь?

Анри сразу почувствовал, насколько сильно его слова задели сына, и понял, что разговор принимает совсем не то направление, которого он хотел.

— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, и именно поэтому привел тебя в подземелье. Однако доверять человеку и быть уверенным в том, что он готов связать с этой обязанностью всю оставшуюся жизнь, — не одно и то же.

— Тогда объясни, что еще я должен сделать, потому что пока твои слова противоречат друг другу. Ты хочешь, чтобы я стал Хранителем, но отказываешься передать мне ключ; ты говоришь, что доверяешь мне, но считаешь мое согласие недостаточно осознанным; ты готовил меня к этому с детства, а теперь удивляешься, что я не пытаюсь отказаться.

Анри вернулся к столу и некоторое время молча смотрел на разложенную карту, вспоминая собственный разговор с Рено, состоявшийся много лет назад в этих же стенах.

— Когда твой прадед впервые привел меня в подземелье, я увидел те же сундуки, которые несколько дней назад увидел ты. Он рассказал мне о последних днях ордена Храма, о Жаке де Моле, Этьене Гарнье и событиях 1314 года, после чего предложил стать следующим Хранителем. Я отказался, потому что не понимал, почему должен рисковать собственной жизнью и будущим семьи ради документов людей, умерших задолго до моего рождения.

— Я знаю, что произошло потом, и понимаю, почему ты изменил решение.

— Ты знаешь события, но не можешь знать, что происходило тогда со мной. Я принял Клятву не потому, что Рено убедил меня красивыми словами о долге, и не потому, что родился Монтерраном. Мне пришлось самому увидеть, какую опасность представляет архив в руках людей, готовых использовать его ради собственной выгоды, и только тогда я понял, почему его необходимо сохранить.

Арманд повернулся к отцу.

— Значит, по-твоему, я тоже должен пережить нападение на замок, потерять близкого человека или оказаться перед угрозой смерти, чтобы заслужить право стать Хранителем?

— Я надеюсь, что тебе никогда не придется переживать ничего подобного, однако именно поэтому мне трудно понять, осознаешь ли ты, что однажды Клятва может потребовать от тебя значительно большего, чем хранение ключа и несколько ночных посещений подземелья.

— Но ты не можешь требовать от меня опыта, которого, как сам говоришь, надеешься мне избежать.

Анри посмотрел на сына и вынужден был признать справедливость этих слов.

— Возможно, ты прав, и я действительно слишком часто сравниваю тебя с собой в твоем возрасте. Однако мне хотелось бы, чтобы ты хотя бы однажды спросил себя, готов ли отказаться.

— Я уже задавал себе этот вопрос.

Ответ Арманд оказался настолько неожиданным, что Анри некоторое время молчал.

— И к какому выводу ты пришел?

— К тому, что не хочу отказываться, хотя причина, вероятно, отличается от той, которую ты мне приписываешь.

— Тогда объясни ее.

Арманд вернулся к столу и остановился напротив отца.

— Я попросил у тебя ключ не потому, что считаю его еще одной вещью, которую должен унаследовать вместе с замком. Я вижу, как ты стареешь, хотя мы оба стараемся об этом не говорить. С каждым годом я принимаю на себя все больше дел, которыми прежде занимался ты, разговариваю с управляющим вместо тебя, встречаю людей, которых раньше принимал ты, и постепенно становлюсь хозяином Монтеррана еще до того, как мне формально перешло это право. После той ночи в подземелье я понял, что существует одна обязанность, которую ты по-прежнему несешь совершенно один, потому что считаешь, что никто другой не имеет права разделить ее с тобой.