Крепче на изломе

И рванула к воротам.

Сама.

– Молодец, Линди! Давай! Забей!

Вопли ее матери звучали громче, чем крики всех остальных родителей на трибунах. Только голос тренера их перекрывал.

– Линди! Твайла открыта!

Линди стиснула зубы и припустила еще быстрее. Я глянула на часы.

Двенадцать секунд.

Она мчалась прямо на самую крупную девочку в команде противника, но в последний момент увернулась вправо.

Девять секунд.

Находившийся футах в десяти[5] от нее защитник, закрывавший Эрин, бросился наперехват, давая возможность Эрин ударить по воротам. Но Линди не сделала пас. Наклонив голову, она продолжала вести мяч вперед.

Шесть секунд.

Защитник, закрывавший Эрин, подобрался вплотную к Линди. Я стояла перед воротами, открытая, и заорала:

– Линди!

Она сверкнула на меня глазами – едва заметно, но я увидела.

Линди не собиралась давать мне пас. Никогда в жизни она не даст мне пас. Линди подняла клюшку, собираясь ударить по мячу…

И тут прозвучал свисток.

Матч закончился. Вот и все… мы проиграли.

Черт.

Черт! Черт! Черт!

На трибуне папа вскинул голову. Наши взгляды встретились, и он поднял палец вверх – с вопросительным видом. Неподалеку Вульфи носился по кругу, пока у него в глазах все не поплыло и он не врезался в мусорный бак. Я покачала головой. Папа пожал плечами.

И хотя это Линди зажала мяч, у меня свело живот. Ну почему я не сумела продержаться всю игру? Какого черта меня постоянно тошнит? Что я делаю не так?

И в конце концов… не проиграли ли мы из-за меня?

Глава 3. Мама и то самое дерево

Мертвая тишина.

Всю дорогу до дома в машине никто ни слова не сказал. Телефон звякал оповещениями: мне написали и Эмилия, и Анна, но в кои-то веки совсем не хотелось отвечать. Болтать было неинтересно, а радио в машине папа больше не включал. Когда-то музыка сопровождала нас всегда и везде, но это было до того, как умерла мама. Даже Вульфи теперь молчал, хотя лишь потому, что залип в приставке. Поэтому я слушала шорох шин, приглушенную музыкальную заставку игры «Марио» из наушников Вульфи и редкие автомобильные гудки вдалеке. Когда мы наконец подъехали к дому, я едва не выпрыгнула из машины еще до того, как она остановилась.

– Полегче, Твай, подожди, пока я припаркуюсь! – попросил папа. – Вульфи, а не заигрался ли ты? Давай-ка чем-нибудь другим займемся.

– Пойду прогуляюсь, – заявила я.

Папа повернулся ко мне:

– К иве?

Я кивнула в ожидании разрешения.

– В последнее время ты и так часто туда ходишь. И уже почти пора ужинать. Ты могла бы помочь накрыть на стол.

– Я ненадолго. И помогу тебе, когда вернусь, – пообещала я. Не дождавшись ответа, я добавила: – Ты же знаешь, я люблю навещать ее, когда у меня выдался трудный день.

Папа свел брови. Схватился за переносицу.

Когда мама умерла, папа превратил ее в дерево. Ну, не в смысле, что взмахнул волшебной палочкой и – опа! Нет. Он нашел классную компанию, которая могла посадить почти любое дерево в специальную урну с грунтом, удобрениями и прахом покойного. Для мамы папа выбрал молоденькую плакучую иву, а потом посадил ее возле ручья на нашем заднем дворе. Он сказал, что она выглядит изящно и элегантно – совсем как мама.

В свои пять лет Вульфи был слишком мал, чтобы иметь собственное мнение по этому поводу. А я? Я думала, что это красиво. И печально. Может быть, печально красиво. Как красно-оранжевый закат, который каплями крови сочится сквозь глубокую черноту неба, прежде чем ночь поглотит его целиком.

Теперь ива уже больше двадцати футов[6] в высоту, и ее ниспадающие ветви покачиваются на ветру, словно она отлично понимает, что я чувствую. Дерево, выросшее из праха мамы, дает мне ощущение ее присутствия рядом с нами. А еще гибкая и неприхотливая ива – это символ свободы. Уж лучше думать, что мама свободна, чем…

Ну, просто так лучше.

– Пап? – не выдержала я, так и не дождавшись ответа.

Он вздохнул и отпустил переносицу.

– Ладно, Твай. Но пожалуйста, не опаздывай к ужину.

От одной мысли о еде желудок скрутило.

– Конечно!

Папа повернулся к Вульфи, который достал наушники и вопросительно поднял брови.

– Вылезай! – сказал папа.

– А можно, я закончу уровень? Ну пожалуйста! Я его почти прошел. Ну пожалуйста, папа!

Папин затылок мягко стукнулся о подголовник сиденья.

– Ладно.

Мы все вышли из машины, и я последовала за папой в дом, чтобы сбросить чехол с клюшкой и телефон в кучу плащей, школьных принадлежностей и обуви, громоздившуюся в прихожей. Переобулась в кроссовки и схватила с кухонного стола свой дневник. Мама Роуз подарила его мне со словами: «Ведение дневника помогает справиться с отрицательными эмоциями». Я никогда не считала себя писателем, но мне и правда становилось легче после выписывания чувств на бумагу. По почерку можно было определить мое состояние. Округлыми буквами я обычно писала про друзей или хорошую оценку. А если буквы топорщились углами, то, скорее всего, у меня выдался неудачный день.

Сегодня как раз такой.

Я проскочила через двор и исчезла в знакомом лабиринте дубов и кленов. Уж кому-кому, а мне камни и лужи не помеха: по этой тропинке я могу бежать с завязанными глазами. Наконец впереди показалась ива – сразу за склоном, где мы с Вульфи играли, когда были совсем маленькими.

Теперь на этом склоне мамины листья щекотали землю, а корни пили воду из ручья.

От этой мысли на сердце стало и радостно, и грустно одновременно.

Конечно же, больше всего я любила приходить сюда в сумерках. Солнце выглядывало из-за деревьев, отчего ручей казался наполненным алмазами. Если закрыть глаза, то звук текущей воды похож на стук дождя по железной крыше. Как будто лес плакал вместе со мной.

Я скинула кроссовки, засунула в них носки и пошла по ручью к поваленному кипарису, который почти дотягивался до противоположного берега, где росла ива. Знакомое ощущение от прохладной воды успокоило желудок и рассеяло тревогу. Рачки шарахались от моих ног, а головастики прятались, поглубже зарываясь в ил. Я обожала запах летнего леса. Например, запах кустиков кизила, покрытых лишайником.

Я вскочила на поваленный кипарис и подтянула колени к груди, прижимая к себе дневник. Сороконожка металась туда-сюда, словно никак не могла решить, где найдется еда. Я знала, что сороконожек лучше не трогать. Давным-давно папа научил меня, что иногда, хоть и очень редко, они могут укусить. Папа был без ума от ползучих тварей не меньше, чем мама от своих пушистиков. Я вытянула ноги, стараясь не потревожить сороконожку, и открыла дневник.

Дорогая мама!

Сегодня я снова пришла к твоему дереву. Вокруг снует множество разной живности. Ты наверняка этому рада.

Интересно, можешь ли ты почувствовать меня здесь.

Мам, сегодня все наперекосяк. Мы проиграли матч и теперь не получим хорошего места в турнирной сетке. ☹ Тренер не стала нас ругать, но я все равно невольно думаю, что до окончания школы так и не попаду в основную команду. Линди не захотела мне пасовать, а потом не успела забить… и мне почему-то кажется, что это моя вина. Как будто я в чем-то ошиблась.

Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь и подсказала, что мне делать. Или НЕ делать. Ты всегда казалась такой уверенной в себе. Помнишь, ты говорила, что на все есть свои причины? Ну… Я переживаю, что мы проиграли сегодня, потому что меня тошнило. Если команда узнает, что я вышла на поле не совсем здоровой, разве они не возненавидят меня? Разве Эмилия не разозлится, если обнаружит, что я не потерла снежный шар на удачу? Я знаю, мы не поэтому проиграли… но ведь она все равно разозлится, да?

Просто мне кажется, будто я подвела команду.

А еще я не понимаю… почему в последнее время я себя плохо чувствую. И почему меня так тошнило именно сегодня, а не в любой другой день? Я переела? Или съела слишком мало? Нужно было больше пить? Что со мной происходит?

Я верю, что на все есть свои причины, мама. Правда верю. Вот только хотелось бы знать, в чем же тут причина.

Я по тебе скучаю.

Целую,

Твайла

Когда я наконец закрыла дневник, сороконожка уже исчезла. Я осмотрелась, чтобы убедиться, не придавила ли ее ненароком, но так ее и не нашла. Оставалось надеяться, что она не свалилась в воду, пытаясь обогнуть непрошеную гостью, захватившую ее бревно.

Солнце все еще висело довольно высоко, но мой внутренний будильник громко звенел. Папа уже ждал меня. Я это чувствовала.

Одну за другой я окунула ноги в прохладную воду и встала. От быстрых шагов ил закручивался водоворотами, и вся живность разбегалась. Но если идти со скоростью сороконожки, то вода оставалась прозрачной. Я вглядывалась в ручей в поисках любимых находок – красноухих или расписных черепашек. Сегодня не повезло.

Ну кто бы сомневался.

Однако, когда я уже выбиралась на берег, глаз зацепился за что-то. На том месте склона, где когда-то любили играть мы с Вульфи, ерзала каролинская коробчатая черепаха.

Опрокинутая на спину.

Малыш бешено сучил ножками, будто пытался перегнать самого быстрого зайца на свете. Я была почти уверена, что это мальчик, потому что у него была впадина на пластроне, нижней части панциря. Этому меня тоже научила мама. Однако наверняка я узнаю, когда посмотрю на него поближе. Яркие оранжево-черные узоры на панцире были похожи на ковры племени навахо, висевшие в доме Эмилии. А глаза? Они горели красным, как цветы рудбекии в саду мамы Роуз.

– Не пугайся, малыш! Я тебе помогу, – прошептала я.

Стоило протянуть к нему руку, как он спрятался в панцирь.

– Ой… ну извини, приятель.

Я перевернула его на живот и отошла, прячась в тени ивы. Через несколько минут он вытянул ножки и голову наружу и заковылял прочь.

Как будто ничего и не случилось.

Затаив дыхание, я наблюдала за ним, пока он не исчез за деревьями. А потом посмотрела на то место, где нашла его. И как только он ухитрился опрокинуться?

В чем была причина?

Глава 4. Снежный шар

В моем снежном шаре, если его потрясти, вместо снежинок плавали звездочки вокруг полумесяца. Наблюдая за ними, я немного успокоилась после перепалки с папой.

– Ты опоздала!

Папа сердился. И я тоже.

– Извини! – Избегая его взгляда, я прошла через кухню. – Я не голодная. Пойду наверх.

– Твайла, тебе нужно поесть.

– Не сейчас, пап.

– Если не сейчас, то когда?

– Не знаю. Попозже, ладно?

Слова прозвучали резче, чем я хотела, но не было сил объяснять то, что я и сама толком не понимала. Просто я точно знала, что не хотела есть. Поэтому шумно протопала по лестнице в свою комнату, оставив папу и Вульфи с разинутыми ртами. Хоть я такого и не планировала, но все равно получила желаемый результат: они оставили меня в покое на весь вечер.

Полой рубашки я протерла стеклянный шар, лежавший на блестящей серебряной подставке с выгравированными на ней словами «С Богом, малышка Твайла!». Если повернуть ключ, то внутри подставки начинал вращаться металлический барабан со штырьками, а зубья гребенки вибрировали, создавая мелодию. Один из маминых друзей из колледжа мастерил музыкальные шкатулки и по ее просьбе сделал этот снежный шар, играющий мелодию «С Богом». Я снова потрясла его, и вместе со звездочками вихрем взвились воспоминания.

Мне было всего пять, когда мама подарила мне этот шар. Мы только что переехали из Флориды, и вся моя коллекция мягких игрушек потерялась во время переезда. Я рыдала на полу, уткнувшись лицом в ладони, когда почувствовала тепло маминой руки на спине. Я подняла голову, и мои грустные голубые глаза встретились с ее темно-карими. Она обхватила меня руками и нежно покачала в объятиях.

– У меня есть кое-что, чтобы тебя утешить, – сказала она. – Я ждала подходящего момента, но… думаю, такой момент настал.

Я помню, как мама скрылась в своей комнате, а я подумала, не пойти ли за ней. Но вместо этого закрыла глаза и слушала, как в гостиной папа напевает Вульфи песенку. В конце концов мама положила мне на колени что-то тяжелое и явно хрупкое.

– Я заказала это для тебя.

Когда она развернула сокровище, то я ахнула. Это был не один из тех пластиковых снежных шаров, которые я видела в сувенирных магазинчиках во Флориде – с ободранной краской и обычными белыми снежинками внутри. Этот был действительно сделан из стекла и настоящего серебра, а с верхнего рожка покрытого блестками полумесяца свисала звездочка из кристалла «Сваровски». И это был не просто снежный шар… а еще и музыкальная шкатулка.

Когда мама повернула ключик, заиграла наша любимая мелодия. От удивления я затаила дыхание и провела пальцами по выгравированным на подставке словам:

С БОГОМ, МАЛЫШКА ТВАЙЛА

Как объяснила мама, «с Богом» говорят, когда желают кому-то счастливого пути и удачи. А еще это была песенка, которую она пела мне каждую ночь, со дня моего рождения до того самого дня. Песенку писали для мальчика, но мама изменила слова для меня.

А теперь, сидя на полу своей комнаты, я тихонько поглаживала выгравированные слова, смакуя воспоминания как самую сладкую и единственную в своем роде конфетку. Я повернула ключик сбоку, и шкатулка заиграла. Когда в доме было достаточно тихо, вот как сейчас, я все еще слышала мамин голос, который подпевал:

С Богом, моя малышка. Сладких тебе снов…

Правда, в последние пару лет мамин голос стал выветриваться из памяти. Иногда я замечала, что приходится вслушиваться изо всех сил, пока он наконец не зазвучит в голове. Неужели в конце концов время поглотит ее голос полностью, как ночь поглощает закаты? Я зажмурилась, отмахиваясь от таких мыслей.

Очень осторожно я снова потрясла снежный шар. Звездочки взвились вокруг полумесяца и поднялись вверх. А когда я перестала трясти, снова поплыли вниз, как листья ветреным осенним днем. Их движение успокаивало.

– Твайла?

Голос Вульфи вернул меня к реальности. Я вздохнула.

– Чего тебе, Вульфи?

Он ошибочно понял мои слова как приглашение войти.

– А ты знаешь, что в микроволновке разрезанные виноградины вспыхивают огнем?

Я сердито покосилась на зажатую в его руке книгу «Невероятно, но факт».

– Вульфи, только не сейчас.

Свободной рукой он вытащил из своего кармана мой телефон и бросил его на кровать.

– Держи. Внизу оставила. А ты знаешь, что поджарка из фасоли не всегда жарится? А еще, что крокодилы…

– Вульфи, я серьезно. Не сейчас.

– Крокодилы могут два года обходиться без еды. Целых два года! Я обалдел, когда узнал, что львы могут не есть две недели, а тут…

– Вульфи! – завопила я. – Мне не до твоих дурацких фактов!

Он посмотрел на меня круглыми глазами.

– Да? Ну ладно. Хочешь, вместе книжку почитаем? Давай «Хранителя забытых городов»?[7] Я готов слушать, как ты будешь ее мне читать. Столько, сколько захочешь. И я даже не буду ныть.

Обычно я бы, не раздумывая, ухватилась за возможность поделиться с Вульфи своей любимой серией. Он пока не влюбился в книги настолько, насколько их любила я в его возрасте. Я была убеждена, что его захватит история Софи Фостер – если дать ей такую возможность.

Но только не сегодня.

– Вульфи, я, пожалуй, уже спать пойду.

– Ну а хочешь…

И тут словно искра добралась по шнуру до мультяшного динамита.

– Ты меня вообще слушаешь? Боже мой! У тебя что, мозги расплавились? Я ничего не хочу – кроме как думать о том, почему мы сегодня проиграли, ясно? Ты меня понял?

Вульфи отшатнулся, нижняя губа задрожала. И вдруг он нахмурился:

– Почему ты всегда ищешь причину для всего? Тебе не приходило в голову, что иногда просто так получалось?!

Его слова показались мне пощечиной. Я стиснула зубы.

– Выметайся! – прошипела я.

– Отлично! Не больно-то и хотелось тут быть!

Он сердито развернулся и ушел. Я уже открыла рот, чтобы заорать, но тут звякнул телефон. Анна.

АР: Привет. Жаль, что вы сегодня проиграли. Может, вас утешит ночевка у меня?

И почти сразу же новое сообщение в чате – на этот раз от Эмилии.

ЭБ: Назовите место. Я организую вечеринку.

Мои пальцы стремительно тыкали в буквы.

Я: Давайте у меня. Кажется, в прошлый раз мы были у Э.

Я услышала, как хлопнула дверь комнаты Вульфи. Он никогда ее не закрывал.

Меня захлестнуло чувство вины. Вульфи всего лишь хотел побыть со мной. Я это знала. Хотя он редко осознавал, когда сам действовал на нервы другим, он всегда чуял, когда окружающие были расстроены. Как мотылек на огонь, он летел к грустному человеку, чтобы получить улыбку в обмен на странные факты. Не следовало мне на него орать.

Я вздохнула.

Присела и вытащила из-под кровати коробку. Завернула свой снежный шар в мамину мягкую футболку с нарисованной на ней ведьмой Эльфабой из мюзикла «Злая». Аккуратно уложила его в коробку и задвинула ее обратно под кровать.

Поскрипывая половицами, на цыпочках прошла к комнате Вульфи. Постучала.

– Вульфи?

Не получив ответа, я повернула ручку и заглянула внутрь. Вульфи сидел на полу, спиной ко входу. У его ног растекся и мурлыкал наш толстый рыжий полосатый кот Наггетс. Вульфи возился с кучкой камешков – в основном плоских, разных оттенков красного, желтого и черного. Некоторые были покрупнее. И больше походили на обычные булыжники.

– Что это у тебя за камни? – спросила я.

Вульфи взял красноватый, обхватил его обеими ладонями и отвернулся от меня, как только я сделала шаг в его сторону.

– Сланцы, – пробормотал он.

Я потянулась за желтоватым, и Вульфи оттолкнул мою руку.

– Не трогай! – рявкнул он. – Они легко ломаются.

Я показала на большой серый камень со множеством мелких маленьких пятнышек.

– А как насчет этого? Он тоже хрупкий?

Вульфи фыркнул:

– Глупая! Этот называется МАГ-МА-ТИ-ЧЕС-КА-Я порода. – Он выделял каждый слог так же, как папа играл стаккато на пианино. Внезапно Вульфи распахнул глаза, и по его лицу расползлась улыбка. – А ты знаешь, из чего он состоит?

Я покачала головой и ухмыльнулась. Если бы все ссоры можно было уладить с помощью камней!

– Из лавы!

– Да ну!

Вульфи стремительно подался ко мне, чем вспугнул рыжую полосатую лужицу на полу. Наггетс прижал уши и запрыгнул на кровать.

– Клянусь! Из лавы! А вот этот, видишь? – Он показал белесый, слегка поблескивающий камешек. – Это кварц.

Он произнес слово «кварц» так мягко, словно боялся и его сломать. Улыбаясь уголком рта, Вульфи наклонил голову и протянул мне свое сокровище. Я повертела камень в руках.

– Откуда ты знаешь, как они все называются?

– Из Интернета, – пожал плечами Вульфи. – Там можно найти что угодно.

Вульфи потянулся и залез в кровать. Штаны с покемонами стали ему коротки. Надо будет напомнить папе, что пора купить Вульфи новую пижаму.

Я села рядом с братишкой, придавив матрас своим весом.

– Вульфи, а ты знаешь, что означает твое имя? – Я хорошенько подоткнула одеяло со всех сторон, закутав братика, словно мумию. Он зевнул и покачал головой.

– «Вольф» – это волк. А «ганг» – это путь или дорога. То есть Вольфганг – это «путь волка». Здорово ведь?

Вульфи пожал плечами. Для мальчишки, который обожал всякие странные факты, он не очень-то интересовался значениями имен.

– А ты знаешь, в честь кого тебя назвали?

Он снова покачал головой. Я легла рядом с ним, и наши лбы почти соприкоснулись.

– Помнишь, когда-то папа часто играл на пианино «Маленькую ночную серенаду» и «Турецкий марш»?

Вульфи задумчиво наморщил лоб, затем широко раскрыл глаза.

– Это та самая быстрая музыка? – спросил он. – Я любил быструю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один фунт равен примерно 450 граммам. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Один галлон равен примерно 3,7 литра.

3

Примерно 2,5 сантиметра.

4

Примерно 1,5 метра.

5

Примерно в 3 метрах.

6

Более 6 метров.

7

Фэнтезийный цикл американской писательницы Шеннон Мессенджер.