Крепче на изломе

Шеннон Стокер

Крепче на изломе

Если пол уже ушел из-под ног

или тьма поглотила тебя целиком…

Если когда-нибудь ты падал духом,

          разбивался на кусочки

     или трещал по швам,

а твоя жизнь рушилась прямо на глазах…

Тогда переворачивай эти страницы.

Смотри в них, как в окно.

     Ты не один.

Я тебя вижу.

Давай выздоравливать – вместе.

Дорогой читатель, эта книга для тебя.

Посвящается Грегу, Кэссиди и Тай – вы мои золотые изломы.

Shannon Stocker

STRONGER AT THE SEAMS

Copyright © 2024 by Shannon Stocker

All rights reserved

© О. И. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Азбука», 2026

Издательство Азбука®

Глава 1. Бесславие

Меня замутило от приторно-сладкого запаха, наполнившего машину. Вообще-то, как и все четырнадцатилетние подростки, я обожаю мороженое. Но сегодня от одной мысли о нем к горлу подступала тошнота. Вульфи, причмокивая, слизывал подтаявшее мороженое с краев стаканчика.

Фу!

– Твай? – Папа прищурился, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Во-первых, ты отказалась от сладкого. А теперь еще и кривишься. Опять. Скажи мне честно… ты нормально себя чувствуешь?

Я вцепилась в лежавшую на коленях клюшку с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Папа не из тех, кто любит поговорить о собственных чувствах, зато в последнее время слишком озабочен моими. Едва успели купить мороженое, а он уже третий раз спрашивает про мое самочувствие. Ну разумеется, мне и в самом деле нехорошо. Всю неделю проблемы с желудком, приступы тошноты накатывают безо всякой причины. Но я в этом ни за что не признаюсь: а вдруг запретят участвовать в летнем турнире по хоккею на траве? Я слишком долго и слишком усердно старалась на него попасть. И слишком многое от него зависит. Если я просижу на скамейке запасных из-за дурацкого расстройства желудка, то на следующий год меня ни за что не возьмут в основную команду школы. А кроме того… в этом году победа будет нашей. Есть у меня такое предчувствие.

– Все в порядке, папа. – Я притворилась, будто с головой погружена в созерцание пейзажа на любимой объездной. С одной стороны вдоль извилистой дороги выстроились дубы, за которыми иногда проглядывает речушка, а с другой высится скала с зазубренными уступами. Зимой с камней свисают сосульки – толстые и длинные, как сталактиты. Когда мы с братом были маленькие, каждый раз, проезжая мимо, папа принимался рассказывать про них, подражая речи снеговика из рождественской сказки, а мы покатывались со смеху. Лучше бы он и сейчас притворялся снеговиком, а не играл в сыщика, задающего слишком много вопросов.

Краем глаза я видела, что папа продолжает внимательно смотреть на меня в зеркало заднего вида.

– Осенью на этой дороге будет красотища, верно? Повсюду желтое и оранжевое… – сказала я и затихла, словно погрузилась в свои мысли.

Украдкой посмотрела на папу, проверяя, купился ли он на мою хитрость.

Папа приподнял бровь. Я вздохнула:

– Я просто… не хочу есть прямо перед игрой, понимаешь? Сахар не идет мне на пользу, когда нужно бегать.

Папа прищурился.

– Твай, а знаешь что? – Вульфи слизывал соленую карамель, которая растеклась по пальцам, и совершенно не замечал напряжения. – От мороженого температура тела повышается. Представляешь?

Не перестаю удивляться безумным фактам, которые мой братишка запихивает себе в голову. Вульфи вылизал ладошку и перешел на мороженое.

– Погоди… То есть от него тело становится теплее? – спросила я.

– Угу. А ты знала, что нужно двенадцать фунтов[1] молока, чтобы сделать один контейнер мороженого?

Я ухмыльнулась:

– Контейнер какого размера?

Такой вопрос наверняка застанет брата врасплох. Ни один пятиклашка не запоминает подобные вещи. Даже…

– Объемом в один галлон[2], – ответил Вульфи. – А ты знала, что популярнее всего ванильное мороженое? Я уверен, что те, кто выбрал в том опросе ванильное, никогда не пробовали соленую карамель с кусочками шоколада. Не сказать, что я не люблю ваниль, но это далеко не самый лучший вкус. Может быть, он популярен из-за пирожных.

Вульфи вонзил зубы в вафельный рожок.

Я наклонила голову:

– Из-за… пирожных?

– Та. Пирошные фкушнее ш фанилью. – Изо рта Вульфи летели вафельные крошки.

– Фу-у-у… Вульфи! Ты на меня плюешься!

– Вульфи! Будь добр не рассыпать еду в машине, или я тебе больше никогда не позволю тут есть!

Невзирая на суровые интонации в голосе папы, Вульфи откинул голову и беззвучно засмеялся, широко открывая рот.

Противно до тошноты.

Меня снова замутило, и в памяти всплыли слова мамы: «На все есть свои причины, Твайла». После смерти мамы прошло уже пять лет, но в это мгновение она словно сидела рядом со мной, проводя тонкими ухоженными пальцами по черным, гладко зачесанным волосам, и шептала мне на ухо. Мама обожала крылатые выражения. Ты то, что ты ешь. Будь собой – все остальные роли уже заняты. Не переживай из-за пустяков. Она знала миллионы таких фраз, но больше всего любила эту: «На все есть свои причины».

Иногда я это очень хорошо понимала. Если споткнулся, то, скорее всего, не смотрел под ноги. Если завалил тест, то, возможно, стоило учиться усерднее. Если шел дождь, то, наверное, деревьям и цветам требовалась влага. Но были случаи, когда я никак не могла найти никакую причину, как бы ни старалась. Например, что ж такое творится в последнее время с моим желудком, черт возьми?

Голос папы вывел меня из задумчивости.

– Хотите, шутку расскажу? – Он ухмыльнулся, а мы с Вульфи переглянулись с видом «очередная дурацкая шуточка от папы».

– Что выглядит как коричневая сарделька?

Ну да. Очередная дурацкая шуточка.

Папа не стал дожидаться ответов.

– Жареная сарделька! – засмеялся он. – Сообразили?

Одной рукой он держал руль, а другой захлопал себя по колену.

Вульфи снова начал плеваться крошками, заходясь в приступе хохота. Фу-у-у! Мой телефон звякнул.

ЭБ: Ты где?

Мы с Эмилией всегда встречаемся на парковке за десять минут до разминки и вместе идем на поле, а затем занимаем левый конец скамейки, куда ставим наши бутылки с водой. Я проверила время: до разминки двенадцать минут. Застучала пальцами по экрану:

Я: Без паники. Уже подъезжаю.

Мы въехали на большую переполненную парковку. Люди со складными стульями и пляжными зонтами брели в направлении трибун и тащили с собой термосумки и мелких детишек. Прикрывая глаза от солнца, я выглянула в окно. Кучевые облака закрывали небо в достаточной степени, чтобы мы не изжарились. Обожаю кучевые облака. Днем они дают лучшую тень. А когда они плывут по небу на закате, то кажется, будто в них можно воткнуть палочку, как в сладкую вату, откусить кусочек – и он растает на языке. Но сегодня они выглядели как комочки медицинской ваты: пушистые, красивые, белые.

Это наша последняя игра перед летним турниром. Пока мы выигрывали все матчи, хотя некоторые совсем с небольшим отрывом… Но и «Красные орлы» оставались непобежденными. От сегодняшней игры зависело положение нашей команды в турнирной сетке. Каждый из нас должен не только показать себя с лучшей стороны, сегодня нам нужно думать о команде в целом. Каждый должен быть готов пасовать.

Даже Линди.

Ага, размечталась.

Мама часто цитировала легенду баскетбола Майкла Джордана: «Талант выигрывает матчи, а слаженная команда и ум – чемпионаты».

Я нахмурилась.

«Если бы ты была здесь, то обязательно нашла бы нужные слова, – подумала я. – Даже для Линди».

Но мамы здесь не было. У папы благие намерения, но он не знает, что делать с девчачьими проблемами. Каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним на подобные темы, он внезапно вспоминал о работе или срочно хотел в туалет.

Я мысленно прошлась по списку, постукивая ногой на каждом слоге.

Собрать волосы в хвост, перехваченный в нескольких местах резинками. Галочка.

Щитки для голеней. Галочка.

Футболка с синими рукавами. Галочка.

Капа для зубов. Галочка.

Защитная маска. Галочка.

Клюшка. Галочка.

Потереть любимый снежный шар на удачу. О-о-о… черт!

Эмилия всем сердцем верила, что, если я не потру снежный шар, мы сгорим в огне… этого, ну что там противоположно славе? Бесславие?

В огне бесславия, да.

Сколько я помню Эмилию, она была одержима суевериями. В детстве я думала, что ее просто так воспитали. У нее дома кристаллы и самоцветы висели повсюду на ниточках или лежали в блестящих белых мисках. Постоянно дымили благовония, изгоняя негативную энергию. Из поколения в поколение в семье Эмилии передавались разнообразные индейские ритуалы – от ее прапрабабушки, первой шаманки в роду. Она давным-давно умерла, и теперь традицию продолжала мама Эмилии, тоже духовная целительница.

Когда я подросла, то поняла, что суеверия и духовность – это совершенно разные вещи. Мама Эмилии разбиралась в лекарственных травах, практике рейки и акупунктуре лучше, чем любой другой человек из тех, кого мне довелось повстречать. Ее лечение основывалось на любви, благодарности, прощении и сострадании. Тогда как суеверия Эмилии, похоже, исходили из страха. Из желания все подчинить своей власти.

Наша общая подруга Анна, как и я, не верила в приметы, но мы обе не видели вреда в том, чтобы подыгрывать Эмилии, если ей от этого легче. В конце концов, у каждой из нас были свои причуды: Анна грызла ногти и предпочитала тихо наблюдать из своего уголка; я же любила докапываться до сути, выяснять мельчайшие подробности. Возможно, именно поэтому мы всегда неплохо ладили: я никогда не говорила вслух об их причудах, а девчонки – о моих.

И именно поэтому я потирала снежный шар перед каждым матчем. Каждым, кроме сегодняшнего. Меня опять замутило, когда я собирала хвост резинками, а потом папа закричал, что мы опаздываем.

Я немного заволновалась, но все же взяла себя в руки. Нет уж. Не нужен мне никакой снежный шар, чтобы выиграть. Нужно просто приложить все силы. И мозги.

Папа разглядывал парковку, пока не заметил свободное местечко под раскидистым дубом. Он всегда старался найти тенек, чтобы на обратном пути кожаные сиденья не обжигали нам ноги. В штате Кентукки солнце не обугливает кожу до волдырей, как во Флориде, но все равно жжется.

Я едва помнила старое ранчо, где мы когда-то жили – до того, как маме предложили работу ветеринара для экзотических животных в Луисвилле, здесь, в Кентукки. Мама обожала лошадей, но больше всего она любила необычных животных. Она училась в тематическом парке «Буш-гарденс»: оперировала львов и принимала роды у жирафих. Мамины рассказы я слушала с открытым ртом. На стене папиной спальни до сих пор висит фотография: мама в хирургическом костюме широко улыбается над гориллой под анестезией. И хотя после «Буш-гарденс» большую часть своей карьеры мама занималась щенками, котятами и лошадьми, на самом деле она никогда не отказывала в помощи любому животному, которое дохромало или доползло до нашего порога. Змеи, белки, черепахи – она помогала всем.

Колеса прокатились по лужайке, и тени проползли из передней части салона назад. Когда машина остановилась, солнце светило только на водительское сиденье.

Ну, папа в своем репертуаре.

Не успели мы выйти из машины, как Эмилия бросилась мне навстречу. Я улыбнулась двум блондинкам, похожим на принцесс, которые махали с трибун: Анна и ее мама, доктор Роуз. Когда кто-нибудь получал травму, доктор Роуз всегда приходила на помощь. Хотя по специальности она была детским неврологом, однажды она наложила повязку на сломанную кисть, используя свернутую газету, полотенце и эластичный бинт. С тех пор ее и прозвали доктор Макгайвер – в честь героя телесериала, который умел выбираться из любой передряги, используя только подручные средства. Но я ее по-прежнему называла «мама Роуз».

Анна сбежала по ступенькам с трибуны и помчалась в нашу сторону.

Папа повернулся ко мне, вытянул руки: одна ладонью вверх, а другая – вниз.

– Готова?

Проходившие мимо девчонки из основной команды глянули на нас. Я заколебалась: а вдруг они сочтут наше рукопожатие дурацким.

Папина улыбка поблекла.

– О. Не хочешь… Ты не… Тогда пропустим на этот раз?..

Я смутилась и опустила глаза.

– Пожалуй, – пробормотала я.

Папа убрал руки.

– Эй! – окликнул он.

Я подняла взгляд.

– Покажи им всем, Твайлайт! – Он подмигнул.

Я с облегчением выдохнула и подмигнула в ответ.

Родители начали называть меня Твайлайт, «сумерки», когда я стала выяснять значения имен и обнаружила, что мое имя также означает и мое любимое время суток. Тот момент сразу после восхода или перед самым закатом, когда мир светится яркими оттенками оранжевого, красного, розового и золотого. На мгновение наступает тишина – только квакают лягушки, стрекочут сверчки и шепчет ветер.

Волшебное время.

Однажды я загуглила, почему в сумерках небо словно вспыхивает пламенем: короткие световые волны, синие и фиолетовые, рассеиваются молекулами воздуха сильнее, чем все остальные цвета спектра. Когда солнце низко над горизонтом, свет проходит через более толстый слой воздуха, и короткие световые волны разбегаются в стороны, не доходя до наших глаз. А другие цвета – оранжевые, желтые и красные – остаются видны. Поначалу я хотела узнать про это явление все, что можно… Но мне почему-то показалось неправильным расшифровывать красоту этого времени суток. Тогда я закрыла ноутбук и больше не задавалась такими вопросами.

Разумеется, зовут меня вовсе не Твайлайт, а Твайла – как знаменитую танцовщицу Твайлу Тарп. Мои родители познакомились в колледже, где папа был пианистом для всех солисток. Он говорил, что у мамы был самый ангельский голос из всех, которые он слышал… А увидев, как она танцует, он и вовсе голову потерял.

«Она скользила по полу, как стрекоза по воде, – говорил папа. Его слова всегда вызывали у мамы улыбку. – Легкая, воздушная, нежная и в то же время… непредсказуемая». И тогда они оба смеялись.

Я скучала по тому смеху.

Если закрыть глаза и прислушаться, я все еще могла его услышать… звенящий, как звонкие китайские колокольчики на ветру. Но чем дальше тот самый день… тем призрачнее тот смех.

Тем призрачнее она.

– Твай! Ты идешь? Пора уже! – Собранные в толстый хвостик черные волосы Эмилии били ее между лопаток. Она размахивала клюшкой по траве туда-сюда, словно пытаясь обойти защитника. Я завидовала тому, как ее и так совершенная кожа красиво загорела за лето.

Моя просто покрывалась веснушками и сгорала, как у папы.

Анна тащилась за Эмилией и смеялась.

– Эм, ты так круто машешь клюшкой, что вы точно выиграете!

Эмилия подмигнула в ответ.

– Ох! – Я потрогала плечо, которое казалось голым без чехла для клюшки. – Я забыла…

Папа бросил мне длинный чехол бирюзового цвета.

– Спасибо! – сказала я, закидывая его на плечо.

– Эй! – Вульфи, который висел на ветке ближайшего дерева, при виде моих подружек тут же спрыгнул и помчался к нам.

– Здорово, приятель! – Эмилия взлохматила ему волосы.

Анна обняла его.

– А вы знаете, что не бывает хоккейных клюшек для левшей? – спросил он.

– Понятия не имела! А почему? – заинтересовалась Эмилия.

– Потому что они приводят к тра-а-авмам, – заявил Вульфи.

– Так, так, так… – От тягучего южного выговора Линди у меня кровь застыла в жилах. – А вот и Вульфман, наш маленький мистер всезнайка.

Ну почему мы должны играть с ней в одной команде?

Эмилия, пританцовывая, подошла к Линди вплотную – так близко, что должна была почувствовать ее мятное дыхание.

– Что ж, – Эмилия будто выплевывала каждое слово, – я думаю, рядом с тобой, которая не знает ничего, любой будет выглядеть всезнайкой. – Она наклонилась еще на дюйм[3] ближе, стискивая зубы и идеально копируя протяжное произношение Линди. – Не так ли?

– Девочки! – Тренер Гивенс помахала нам. Ее голос разрядил обстановку. – Игра начинается! Пора!

Линди, проходя мимо, фыркнула и въехала в Эмилию плечом. Анна схватила подругу за руку, прежде чем та успела взорваться.

– Она того не стоит, – прошептала Анна.

Анна, чей рост едва дотягивал до пяти футов[4], умела взять командование на себя в критических ситуациях, чем всегда меня немного удивляла. Она широко развела руки в стороны, приглашая нас всех обняться.

– Лучший способ отомстить – это выиграть вопреки ей, – сказала Анна. – Вы двое – самые сильные игроки в этой команде. «Когда кто-то поступает жестоко или унижает других, вы не опускаетесь до их уровня». Когда она опускается…

– Мы поднимаемся выше! – в один голос закончили мы.

Анна знала, что всегда может привести Эмилию в чувство какой-нибудь цитатой Мишель Обамы. Эмилия обожала влиятельных и сострадательных женщин в политике. Мы шутили, что в школьном альбоме, где для каждого выпускника указывается самое сильное качество, под фотографией Эмилии будет написано: «Скорее всего, изменит мир». А под фотографией Анны: «Скорее всего, будет утешать мир».

Подпись для меня мы пока не придумали.

Мы с Эмилией рванули к хоккейному полю, Анна побежала обратно на трибуны. Меня вдруг затошнило. Одной рукой я схватилась за живот, а другой закрыла рот, стараясь сдержать рвотные позывы.

– Твай! Ты в порядке? – Эмилия остановилась как вкопанная.

Я резко присела и дернула за шнурок.

– Я догоню! Шнурок развязался.

Если Эмилия и заметила что-то странное, то виду не подала. Кивнула и умчалась.

Я завязала шнурки, забросила чехол с клюшкой на плечо. Только бы тошнота прошла! Я посмотрела в небо.

Ну всего лишь разок! Не важно, в чем причина. Пожалуйста, помоги мне выдержать этот матч.

Глава 2. Черт! Черт! Черт!

Команда собралась вокруг тренера Гивенс.

– Девочки, слушайте внимательно. Нападающими будут Линди, Твайла и Эрин. Атакующие полузащитники Эмилия и Даниэль. Опорные полузащитники…

Пока тренер, как обычно, давала вводные, я посмотрела на трибуны. Папа помахал. Сидящий рядом с ним Вульфи уткнулся в айпад.

– А теперь, – сказала тренер, – два круга вокруг поля. Марш!

Я рванула с места вслед за остальными, отчасти ожидая, что мне снова поплохеет, но чувствовала только капающий с носа пот и пульсирующий в жилах азарт. К тому времени как мы заняли свои позиции на поле, я полностью пришла в себя.

Прозвучал свисток.

БАЦ! Клюшка Даниэлы отправила мяч через поле к Эмилии, которая провела его мимо одного, а потом и мимо второго защитника к воротам. Сделала пас Эрин, у которой не было возможности забить гол… тогда Эрин отдала пас обратно Эмилии.

– Ну Линди-то открыта, пасуйте! – завопил с трибун знакомый визгливый голос.

Эмилия на мгновение отвлеклась – и этого оказалось достаточно, чтобы защитник забрал у нее мяч. Я сердито покосилась на маму Линди, но Даниэле понадобилось всего пять секунд, чтобы отобрать мяч обратно. Она передала пас Линди, но клюшка другого защитника сбила мяч с курса.

И прямо ко мне.

У меня включились рефлексы. Я увидела цель, замахнулась и ударила.

Едва мяч попал в сетку, как новая волна тошноты раскатала меня в лепешку. Я подняла клюшку, показывая, что именно я забила гол, и пошла к скамейке, держась рукой за живот.

– Отличный удар! – похвалила тренер, глядя на мою руку. – Ты в порядке?

Она говорила ровным голосом, но было очевидно, что мое состояние ее беспокоило.

Хотя мисс Гивенс тренировала меня всего несколько недель, она достаточно давно жила по соседству со мной, чтобы распознать неладное. Вообще-то, в последние годы именно к ней вся наша улица прибегала каждое лето с разбитыми коленками, головными болями и расстройствами желудка. Обычно и я шла к ней за утешением, когда мне было плохо… Но она же снимет меня с игры, если решит, что я заболела. А я не хотела сидеть на скамейке запасных.

– Мне просто нужно попить. – Я отвела глаза.

Но когда я вернулась в игру, каждый поворот головы обрушивал на меня новую волну тошноты. В конце концов я стала двигаться медленнее, и мячи стали прокатываться мимо меня. Я даже не услышала свисток.

– Твай! Тебя тренер зовет! – Эмилия показывала на скамейку.

Облака рассеялись, и, пока я бежала к скамейке, почувствовала, как стала гореть кожа на шее. Тренер вручила мне бутылку с водой и мокрое полотенце.

– Держи! Попей.

Я послушалась, отчаянно надеясь, что вода поможет.

– Посиди, – скомандовала тренер. И строго посмотрела на меня, сведя брови. Лучше уж с ней не спорить. – Кайис, играешь за нападающего.

Я с размаху плюхнулась на скамейку. Попыталась отделаться от тревожных мыслей, но в ушах все звучали слова мамы.

На все есть свои причины, Твайла.

Ну и что со мной? Подхватила какой-нибудь вирус? Уж точно дело не в дурацком суеверии. Обезвоживание? Плохо спала в последнее время? Я подперла подбородок руками и сосредоточилась на игре. В чем бы ни была причина, я разберусь в этом позже.

– Вперед, «Драконы»! – закричала я.

Кайис и Эрин сделали по две неплохие попытки забить гол, но защита у «Орлов» была железобетонная. А потом, прямо перед концом тайма, Линди стала пробиваться к воротам. Но едва она приготовилась бить по мячу, как защитник перехватил мяч и увел его обратно – до самых наших ворот.

«Орлы» получили очко.

– Линди, ты вообще о чем думаешь? Как ты позволила перехватить мяч?!

Услышав вопли мамы Линди с трибун, тренер Гивенс сверкнула глазами и сжала кулаки. Линди бросила клюшку на траву. Я посмотрела на папу: он стоял на трибуне со сложенными на груди руками, опустив голову. Как будто уснул.

По крайней мере, он никогда на меня не орет.

Когда прозвучал свисток к окончанию тайма, я набрала в легкие воздуха и встала. Эмилия без энтузиазма показала мне палец вверх и склонила голову набок. «Ты в порядке?» – беззвучно спросила она. Я кивнула.

– Мисс Гивенс? Я попила. Мне лучше, – соврала я.

– Хорошо, – сказала она, собирая команду вокруг себя. – Девчата, вы хорошо держитесь против сильного противника. Я знаю, что вы устали и солнце припекает. Не забывайте пить, используйте охлаждающие полотенца и отдохните во время перерыва. Я хочу, чтобы нападающими во втором тайме были Твайла, Эрин и Кайис. Эмилия и Линди – полузащитники, будете помогать нападающим. А затем…

– Э-э-э… мисс Гивенс? – Обычно уверенный голос Линди дрогнул. – Вы сказали, что я буду в полузащите. Разве вы не имели в виду… в нападении?

– Нет, Линди. Во втором тайме я поставлю тебя в полузащиту, позади Твайлы. Там у тебя все прекрасно получится.

– Но…

– Линди… – Мисс Гивенс выразительно посмотрела на нее. – Тренер здесь я. И если ты еще раз бросишь клюшку, то окажешься на скамейке запасных.

Услышав свисток, тренер дважды хлопнула в ладоши.

– «Драконы»! На поле!

Второй тайм не давал ни секунды передышки: мы бегали туда-сюда, высунув язык. Каждый раз, когда одна команда вот-вот собиралась забить гол, вмешивались защитники другой или вратарь в последний момент эффектно отражал удар. В конце концов, когда до конца игры оставалось три минуты, самый быстрый из «Красных орлов» обвел всех наших защитников. Худощавая девчонка-нападающий идеально влепила мяч в верхний угол ворот – и мы оказались в проигрыше: два – один. Тренер попросила тайм-аут.

– Девчонки. – На мгновение она закрыла глаза и медленно выдохнула. – Чтобы получить хорошее место в турнирной сетке, мы должны выиграть этот матч. – Она открыла глаза и многозначительно посмотрела на каждую из нас. – Мы справимся?

– Мы справимся, – пробормотали все. Линди уставилась на свои бутсы.

– Я спросила, мы справимся? – Губы тренера были растянуты в улыбке, но серьезный взгляд все еще был направлен на Линди.

Теперь все откликнулись громче, а Линди – едва слышно.

Пока я бежала обратно на поле, над головой кружили грифы. Я невольно задумалась, за кем это прилетели падальщики.

Мы заняли свои места. Прозвучал свисток, Эмилия обвела троих «Орлов», прежде чем заметила, что Эрин открыта. Эрин попыталась забить, но мяч попал в бутсу противника. Пришлось объявить перерыв – всего лишь за сорок пять секунд до конца матча. Когда свисток прозвучал снова, Эрин передала мяч Даниэле, которая обманула защитника и отдала пас Линди. Я выбрала местечко и заняла позицию возле ворот. Линди посмотрела мне в глаза…