Первый БПЛА Второй Мировой - 1

– А что это за место? – спросил он наконец.

– Научное предприятие по изучению работы беспилотной авиации, – коротко пояснил новый знакомый, будто уже повторял эти слова сотню раз.

Младший лейтенант нахмурился.

– И много у тебя этой авиации?

Николай задумчиво кивнул, потом обвёл рукой помещение:

– В наличии – немного. Пока всего один экземпляр – тот дрон, что ты уже видел. А вообще, в этом подземном комплексе должны быть ещё беспилотники, только достать их пока нет возможности. После «сдвига» – так я называю то, что произошло, – часть объекта оказалась завалена грунтом. Там были мастерские дронов, лаборатории, гараж и ещё несколько помещений, но добраться до них возможности пока нет. – Он на мгновение замолчал, а потом добавил с едва заметной усмешкой: – Одним словом, если решишь остаться, сможешь мне помочь эти завалы разобрать.

Разведчик хмыкнул.

– Прежде чем дать ответ, я хочу получить ответ от тебя. Только честный.

– Спрашивай.

– Откуда у тебя всё это?! Ты кто вообще?

Николай опустил взгляд, какое-то время молчал, потом медленно поднял глаза и грустно улыбнулся:

– Сергей, тебе, наверное, будет трудно в это поверить... но я не из вашего времени. Я переместился сюда из будущего. Из 2025 года.

Младший лейтенант готов был услышать что угодно, только не такое.

– Из будущего? – переспросил он глухо, не веря своим ушам.

Парень кивнул.

– Да. Несколько дней назад я приехал на предприятие, где мы испытывали беспилотники. В это время случилось нечто вроде землетрясения. Когда всё закончилось... оказалось, что мы – весь объект и я – переместились сюда – в сорок второй год. Прямо в разгар войны...

Он говорил спокойно, без суеты, без попыток убедить – словно просто рассказывал о прошедшем дне. И именно эта простота заставила насторожиться разведчика. В его голове пронеслась сразу тысяча мыслей.

«Бредит... или врёт? А может, и впрямь говорит правду?..»

Он вспомнил металлический корпус странного аппарата, с помощью которого Николай не раз спасал его, и слова странного парня уже не показались ему таким уж бредом.

«Если это ложь, то гениальная. Но, с другой стороны, откуда у него всё это? Где он взял эту летающую машину? Как захватил этот подземный бункер? А главное – почему не боится?»

Пока младший лейтенант молча переваривал услышанное, Николай продолжал. Он рассказал, как оказался здесь, как пытался связаться с внешним миром, как беспилотник помог ему провести разведку, как впервые увидел немцев...

Сергей слушал, стоя неподвижно, сжав руки за спиной. Он пытался найти хоть что-то, что выдало бы ложь – интонацию или взгляд. Но как ни старался выявить, ничего подобного не получалось.

«Неужели... он действительно не из этого времени?» – думал Сергей, чувствуя, как внутри холодеет.

Мысль казалась совершенно безумной, но другого объяснения просто не было. Сколько бы он ни ломал голову, всё, что он уже видел и узнал, упрямо не укладывалось в рамки привычного, включая ту же светящую холодным светом лампочку.

Наконец он тяжело вздохнул, подошёл к стене и, облокотившись на неё, сказал:

– Ладно... Чёрт с тобой. Пусть будет так. Если ты и правда оттуда, из будущего... значит, всё это не зря. – Он поднял голову и посмотрел на Николая: – Оставь меня здесь. Я буду помогать.

На лице Николая мелькнуло облегчение.

– Вот и отлично, – ответил он и протянул руку. – Значит, будем работать вместе.

Сергей ответил на рукопожатие и кивнул.

– Будем!

Они шли по коридору. Повсюду встречались предметы, которые младшему лейтенанту казались одновременно знакомыми и абсолютно чуждыми. Он чувствовал себя так, будто попал не в подземелье, а в иной мир, где всё вроде бы создано руками человека, вот только ни суть творений, ни тех, кто их создал, даже не мог себе представить, слишком уж всё отличалось от его реалий.

Слева громоздился странный прибор с блестящим стеклом. Плоский как зеркало прямоугольник был тёмным, но под ним виднелись непонятные значки и лампочки. На соседнем столе стоял железный ящик с рядами маленьких клавиш, похожих на кнопки старой печатной машинки, только гладких и без букв.

Чуть дальше громоздились какие-то коробки с тонкими проводами, блестящими штекерами и короткими антеннами.

«Радиоприёмники? Очень может быть, что и так, – думал он. – Только, скорее всего, они игрушечные – уж слишком маленькие и аккуратные для настоящих».

Зашли в одно из помещений, которое, судя по табличке на двери, называлось столовой. Тут на полках тоже были неведомые вещицы с прозрачными крышками. Одну из них Николай назвал электрической кофемолкой. Сергей не до конца понял, как она могла молоть без вращения, без огня и без пара, но приходилось пока верить на слово.

На кухне, что соседствовала со столовой, на стене висел большой железный ящик с дверцей и прозрачным тёмным стеклом. Николай сказал, что это микроволновка и что она разогревает еду... излучением. От одного этого слова стало не по себе. Представил, как невидимое пламя греет пищу, и невольно забурчал.

Рядом стояли большие ящики, которые хозяин объекта назвал холодильниками – низкие металлические прямоугольники, с серыми блестящими дверцами и гладкими ручками. Не было ни шума, ни шипения газа, лишь тихое ровное гудение, в отличие от тех громко гремящих компрессорами холодильных агрегатов, которые Сергей видел однажды на выставке.

Каждый новый предмет вбрасывал в голову разведчика очередную волну удивления и шока.

«У нас такого точно нет и никогда не было. Неужели это правда и я нахожусь в месте, которое перенесено из далёкого будущего? Это безумие...»

Он шагал медленно и настороженно, то и дело останавливался, будто проверял – не исчезнет ли всё окружающее, если он моргнёт. Рука машинально вытирала выступавшую испарину со лба, но тот снова покрывался каплями пота.

Николай шёл впереди уверенно, будто показывал гостю родной дом.

– Здесь жилые боксы, – говорил он, указывая рукой. – Вот в этом, последнем, я живу. Тут вот циферка четыре написана. А вон там комната отдыха № 1, дальше санузлы, столовая, кухня и продуктовый склад. Всё работает от электричества. Продукты хранятся долго. Я уже убедился – холодильники вполне надёжные. А дальше – цеха и сборочные комнаты. Половина помещений под завалом, но остальное в порядке.

Сергей слушал, но больше смотрел. Он видел в стенах ровные гнёзда с блестящими отверстиями – розетки, провода, уходящие под потолок, аккуратные металлические ящики с огоньками. Он не понимал, зачем всё это, но чувствовал, что здесь царит неведомая ему мощная сила.

В одном из помещений, названном лабораторией, на длинных стеллажах лежало несколько разобранных летающих машин. Небольшие, с винтами и крохотными моторчиками. Все они своими очертаниями напоминали уже известный ему беспилотник.

Сергей остановился как вкопанный.

– Эти сломанные? – спросил он, не скрывая удивления.

– Не то чтобы сломанные – просто экспериментальные, – ответил Николай и пояснил: – Некоторые из них, возможно, удастся собрать, но пока они в нерабочем состоянии.

Разведчик моргнул и задал мучающий его вопрос:

– Слушай, скажи, а как ты видишь, куда лететь?

– Через камеру, – ответил парень, подошёл к стеллажу, взял одну из миниатюрных деталей и показал. – Вот это она и есть – камера. Она «видит» вокруг. Даже ночью. Есть особый режим – «инфракрасный», позволяет различать цели в темноте и дыму по тепловому следу.

Сергей слушал, затаив дыхание. Он не понимал половины слов, но ощущал масштаб. Это были не игрушки. Не выдумка. Эти машины могли видеть, летать и, очевидно, убивать. Он провёл пальцами по тонкому корпусу одного аппарата – металл был гладкий, как полированный фарфор.

– Камера... – шепнул он. – Без плёнки? Без глаза человека?

– Да, – подтвердил Николай. – Всё работает иначе. Эти машины умеют видеть лучше нас – людей.

У Сергея по спине прошёл холодок. В голове мелькнул образ фронта – грязь, окопы, крики и вопли раненых. Он представил, как подобная штука летит над врагом, передаёт изображение в эфир, и стало не по себе.

– Так рабочий дрон у тебя один? – хрипло уточнил он.

– Как я и говорил: пока – да. Остальные – под завалами. Там, в правом крыле, часть комплекса в грунт вошла при перемещении, ну или наоборот, грунт вошёл в комплекс. Это не столь важно. А важно то, что, если расчистить завалы, возможно, мы найдём ещё целые модели этой или другой техники.

Они подошли к обвалившейся стене. Сергей шагнул ближе, вгляделся в темноту и почувствовал, как внутри закипает злость.

Все эти чудеса техники, которые могли бы пригодиться фронту, лежали совсем рядом. Они могли помочь захлебывающейся в крови советской армии сдержать немцев. А этот спокойный парень, вместо того чтобы разгребать денно и нощно завалы, степенно рассуждает о своих железных птицах и холодильниках. И он не вытерпел!

– Так что ж ты весь такой чистенький, сытый и холёный тут в тапочках прогуливаешься, как на набережной?! – выплюнул он из себя, и его голос, отягощённый болью и стыдом, сорвался в крик. – Почему не роешь землю? Почему не достаёшь дроны? Почему не бьёшь немца? Там же наши гибнут! Ты просто трус! Трус и предатель!

Его тяжелые и болезненные обвинения гулко отразились от стен и повисли в воздухе. Николай резко поднял подбородок, словно бы получил удар в челюсть. Он сжал зубы, но не проронил ни слова, лишь исподлобья глядя на разведчика. Ответом его была не речь, а молчание, которое глубокой тишиной, словно свинцовый занавес, опустилось на коридор. И тогда Сергей понял, перед ним стоит далеко не трус, а человек, который может и готов прийти его стране на помощь.

Глава 10Понимание непонимания

Сказать, что я был удивлён столь неожиданным нервным срывом, – это ничего не сказать. Я смотрел на Сергея, который, тяжело дыша, сжимал кулаки, и пытался понять, что именно вызвало такую реакцию. Нет, я, конечно, понимал, что человек прошёл через огонь и воду, потерял сослуживцев, а возможно, и друзей, был ранен, пленён и избит. Всё это понятно. Но винить меня в этом? Зачем? Я – простой парень, случайно попавший в это время, и так сделал всё, что мог, чтобы вытащить его из лап полицаев. И вот теперь, стоя перед ним, чувствовал, как неловкость и раздражение борются внутри меня. Эта ситуация требовала немедленного прояснения – как говорится, нужно было расставить все точки над «и» прямо на берегу.

Я глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойно, но твёрдо:

– Твои претензии абсолютно не по адресу. Я сюда попал совсем недавно и почти сразу обнаружил тебя. Чем смог, тем помог. А больше сделать я ничего и не могу – банально гранат нет. К тому же, хоть то, что тебе скажу, возможно, тебе и не понравится, но я, по идее, вообще не должен был вмешиваться.

Сергей напрягся ещё сильнее, его взгляд стал острым, как лезвие:

– Ты не за нас? Ты за немцев?

Я чуть не поперхнулся от такого понимания моих слов.

– Каких ещё к чёрту немцев?! Я за нас! – ответил ему, стараясь сохранить спокойствие. – Но просто дело в том, что время это – не моё, и появление тут меня случайно. Исторический процесс, который происходит вокруг, он уже однажды был – история свершилась. И теперь, когда тут возник я, то невольно стал неким камнем, который может обрушить камнепад в реку времени – изменить то прошлое, которое уже однажды свершилось в моей истории. Впрочем, моя фраза неправильна: моё появление не «может изменить», а уже изменило эту реальность.

Сергей нахмурился, его брови сошлись на переносице:

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не понимаешь? – спросил я, чувствуя, как слова начинают путаться в голове.

– Нет, – отрезал он, и в его голосе послышалась смесь раздражения и усталости.

– Хорошо, я скажу. Но ты имей в виду, что слова эти тебе могут быть неприятны. Однако для того, чтобы понять суть происходящего, их обязательно нужно озвучить. – Я сделал паузу, собираясь с мыслями, и, откашлявшись, произнёс: – Итак, как минимум первое изменение в истории произошло, когда объект, на котором я находился, перенёсся сюда, нарушив ландшафт и, возможно, убив каких-то животных или насекомых.

Сергей скептически хмыкнул, словно говоря: «И что с того?»

Я продолжил, стараясь объяснить проще:

– Вижу по твоему скептицизму, что тебе кажется это несущественным, но это не так. Вот тебе пример: при перемещении земля придавила, скажем, зайца. Казалось бы, таких зайцев охотники часто добывают и ничего страшного не происходит. Но дело в том, что в не изменённом историческом процессе именно этого зайца должен был съесть, например, волк. А теперь он его не съест, потому что ушастый уже давно умер. И тем самым вся история пойдёт по-другому. Волк, не найдя еды, умрёт. А этот волк, будь он жив, в 1950 году мог бы напугать какого-нибудь сельского поэта, который написал бы сагу о великих волках Смоленщины.

– Эка проблема – стишок не напишут, – буркнул собеседник, но в его глазах мелькнула искра интереса.

– Да нет, не всё так просто, – возразил я, чувствуя, как увлекаюсь собственной мыслью. – Этот стишок, допустим, должен был выйти на бумаге в виде брошюрки. Однажды эта бумажка загорелась бы и вызвала пожар в библиотеке. На пожар приехали бы пожарные, и один из них влюбился бы в библиотекаршу. У них родился бы сын, который потом встретил бы женщину, и их ребёнком мог быть, скажем, я. Теперь же, раз стиха не будет, не будет и свадьбы, не будет детей, а значит, не должен буду родиться и я. Я не родился, а значит, не переместился во времени, и меня тут, в той вероятности, как бы и нет.

Сергей опешил, его взгляд стал растерянным:

– Но ты же есть.

– В этой реальности – да. Но в той, в которой исчез вначале заяц, а потом волк, меня нет и никогда не было, – попытался пояснить я, осознавая, что сам ничего уже не понимаю и начинаю путаться, после чего, чтобы распутать, добавил: – И вероятно, уже не будет.

И только больше усугубил общую ситуацию. Разведчик потряс головой, явно пытаясь осмыслить услышанное.

– Ничего не понимаю. Как такое может быть?

– Поверь, может, – вздохнул я. – Но ты меня особо не спрашивай. Для меня ведь всё это перемещение – полный сюрприз. В моём времени, в 2025 году, такого не умеют. Ну или я об этом не знаю.

Визави задумался, его взгляд скользнул по коридору, где мы стояли. Тусклый свет одной из включённых энергосберегающих ламп отбрасывал длинные тени на бетонные стены, и в этом полумраке лицо Сергея выглядело ещё более измождённым.

Он вздохнул и спросил:

– То есть ты хочешь сказать, что просто из-за волка в конце может не оказаться того, кто должен быть?

– Именно это, – кивнул я, радуясь, что тот начинает улавливать суть. – Или ещё более простой – приземленный – пример: жил был тут в берлоге медведь. В результате катастрофы он перенёсся из этого времени в моё. Тут его не стало. Но если бы он остался, то, скажем, через год – в 1943-м, будучи голодным, съел бы немецкого разведчика, который заблудился в лесу. Тот, будучи съеденным, не успел бы передать важное донесение в свой штаб. Из-за этого немцы проспали бы наступление наших войск. Наши окружили бы их и уничтожили намного больше гитлеровцев, чем могло бы быть, если бы донесение дошло. В связи с этим после войны вернувшихся на свою родину из плена немцев стало бы гораздо меньше, а значит, демография их страны сократилась бы в разы. Не родились бы новые музыканты, актёры, инженеры, рабочие. Не создали бы новые фильмы, песни, оружие и предметы. А значит, не было бы в таком случае и всех ответвлений, связанных с жизнедеятельностью этих людей и животных. Это как дерево, разрастающееся в разные стороны различными вероятностями.

Сергей обвёл взглядом коридор, его губы тронула лёгкая усмешка:

– Много ты со своим бункером тут червяков, наверное, подавил.

– Э-э, каких червяков? – не сразу понял я.

– Да тех самых – из твоих вероятностей, – хмыкнул он. – Ведь тот червяк мог выползти, его бы съел тетерев, его подстрелил бы охотник, косточкой от приготовленной утки подавился бы сосед, приглашённый на застолье. После этого его доставили бы в больницу, где он... и так далее.

Я невольно улыбнулся. Собеседник быстро ухватил суть, и это меня приятно удивило. Несмотря на усталость и боль, его разум оставался острым.

– Всё правильно понял, – кивнул я.

Тот вздохнул, поморщился, словно от резкой боли, и произнёс:

– Правильно, да не правильно... Ты сказал, что я могу обидеться. Только я не уловил, чем ты меня обидеть можешь?

Я шмыгнул носом, чуть подумал и решил говорить прямо, без обиняков:

– Не обидеть, а сказать неприятные для тебя слова. – Сделал паузу, собираясь с духом, и пояснил: – Сергей, ты ведь погибнуть был должен, если бы не моё перемещение во времени.

Разведчик прищурился, его взгляд стал тяжёлым.

– И что? Я не боюсь смерти!

– Я тебе верю. Но говорю не об этом. А говорю, что историю, которая должна была произойти, я уже поменял. И не только по поводу возможно несуществующих волков и медведей, а реально существующего человека – разведчика-диверсанта. Ты понимаешь? Вначале ты должен быть окружён немцами, когда находился в развалинах. Твоя судьба была предрешена: либо смерть, либо плен с пытками и концлагерями. А если бы удалось ускользнуть тогда – то же самое тебе было уготовано у полицаев, если бы ты дошёл, а не умер от раны. Конечно, имелся небольшой шанс, что ты бы выжил, пройдя все муки ада. Но ты бы стал уже другим человеком, и твой жизненный путь стал бы иным – ты бы находился там, где тебя быть не должно.

– Имеешь в виду, что я не был бы среди живых, а уже лежал в земле? – уточнил тот немного дрогнувшим голосом.

– Не обязательно в земле. Например, сидел бы в тюремной камере или в бараке концентрационного лагеря смерти. Да, остался бы жив, но это была бы уже не твоя изначальная судьба.

– Ох, – парень со вздохом потёр глаза, – запутал ты меня. Это очень тяжело не то что понять, а просто принять. Где-то в душе я понимаю, что ты прав. И за примерами ходить далеко не надо – я нахожусь тут, в месте, где меня быть не могло. С этим спорить бессмысленно. Но ты говоришь про судьбу, так, может, она тебя сюда переместила, чтобы помочь нам разбить фашистов?

– Возможно. Но возможно и нет.

– Не понимаю, о чём ты, – нахмурился младший лейтенант.

– Да о том, что я сам не понимаю, к чему всё это приведёт, – признался я, разводя руками. – Сейчас главное – не спешить.

– Не спешить?! – Сергей повысил голос, его глаза сверкнули. – Да пока ты тут сидеть будешь, немцы до Москвы опять дойдут! – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от моих слов, и добавил: – Я хочу отдохнуть. У меня очень разболелась голова! Где я могу это сделать? В том же помещении, где ты меня держал? – Он нахмурился, и его голос стал резче. – Кстати, а зачем ты запирал дверь?

Я почувствовал лёгкий укол вины, но тут же напомнил себе, что мои действия были оправданы.

– Сергей, на этом объекте есть много вещей, которые ты мог по неумению и незнанию сломать, испортить или вообще причинить ими вред не только себе, но и всему объекту. Я не знал, в каком психологическом состоянии ты окажешься после всего, что тебе пришлось пережить. Поэтому и принял некоторые меры предосторожности. Не думаю, что тебе стоит на это обижаться.

– Я не псих! – покачал головой разведчик и, хмыкнув, добавил: – Вроде бы...

– Я вижу это и поэтому предлагаю тебе перейти в бокс № 3. Он рассчитан на восемь человек, и тебе там будет удобно. Я же живу по соседству в боксе № 4, так что найти меня сможешь легко.

Проводил младшего лейтенанта до двери его новых «апартаментов» и молча пошёл по своим делам. Сергей, судя по его тяжёлой походке и опущенным плечам, хотел в уединении осмыслить всё, что с ним произошло. Я же, вернувшись в компьютерную, ставшую центральным постом, первым делом проверил камеры наблюдения на объекте. Экраны показывали спокойную обстановку: лес вокруг бункера был тих. Убедившись, что всё в порядке, почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Разговор с разведчиком вымотал меня не меньше, чем вся эта операция по его спасению. Голова гудела, мысли путались, и я решил, что небольшой отдых и мне не помешает.

Вошёл в свой бокс, являющийся отныне моим временным домом, и бросил взгляд на узкую кушетку в углу, уже представляя, как рухну на неё и закрою глаза хотя бы на час. Но тут моё внимание привлек рюкзак с личными вещами, лежавший на металлическом столе.

«Время есть, так почему не провести инвентаризацию?»

Присев на кровать, вывалил содержимое рюкзака прямо на покрывало, и предметы рассыпались по серой ткани, словно осколки моей прошлой жизни. Ничего особенного, разумеется, не было. Баллончик с перцовым газом, перочинный нож с потёртой рукояткой, ридер, документы, немного денег, пара кредитных карт и старенький MP3-плеер. В 2025 году такими плеерами уже почти никто не пользовался, предпочитая закачивать музыку или аудиокниги прямо в телефон, но мне этот девайс нравился. Лёгкий, неприхотливый, дешёвый – он был моим верным спутником в поездках и на даче, когда я брал в руки триммер и выходил косить траву. Врубал какую-нибудь аудиокнигу или сборник песен, надевал наушники – и работа шла быстрее и веселее. Одним словом, полезная вещь.

Взял плеер в руки, повертел его, чувствуя лёгкую ностальгию. А затем пальцы скользнули по связке ключей от дома, на которой болталась лазерная указка. Её красный корпус блеснул в свете лампы, и в груди вдруг защемило. Родители. Умом я понимал, что в 1942 году они ещё даже не родились, но сердце тосковало по ним. Я любил их, люблю и буду любить всегда, куда бы меня ни занесла судьба-злодейка. Эта мысль накрыла меня, как холодная волна, и я замер, глядя на ключи, будто они могли каким-то чудом перенести меня обратно в моё время, в мою комнату, к маминому борщу и отцовским шуткам.

Из тягостных мыслей меня вырвал стук в дверь. Я непроизвольно вздрогнул, возвращаясь к реальности, и, повернувшись ко входу, сказал:

– Заходи. Открыто.

– Это я, – произнёс Сергей, входя в помещение. Его голос звучал неуверенно, и он, словно для верности, добавил: – Можно?

– Да-да. Что случилось? Выключатель света не смог найти?

– Нет, с этим всё нормально, – ответил он, подходя ближе. Его лицо оставалось серьёзным, а в глазах читалась неловкость. – Я извиниться пришёл. Извини за срыв. Я не должен был так себя вести. Мне нет оправдания.

Я посмотрел на него, чувствуя, как раздражение, ещё тлевшее где-то внутри, начинает угасать. Он выглядел искренне раскаивающимся, и я махнул рукой:

– Да ладно тебе. Бывает.

– Нет! Не бывает и не должно такое быть между товарищами! – возразил он с жаром. – Тем более тогда, когда один из них, жертвуя секретностью, спас другому жизнь. Он вытянулся по стойке смирно, словно перед командиром, и чётко произнёс: – Николай, прошу прощения! Такого больше никогда не повторится!

Я поднялся с кровати и протянул ему руку:

– Договорились. Давай будем считать, что ничего и не было.

Он крепко пожал мою ладонь, и напряжение, витавшее в воздухе, как будто растворилось. Обстановка разрядилась, и я почувствовал, как на душе стало легче.

– Что делаешь? – спросил Сергей.

– Да вот, барахло разбираю – это личные вещи, – ответил я, указывая на рассыпанные предметы, и, прекрасно понимая его любопытство, начал разъяснять: – Вот это, например, называется ридер, ну или читалка, как кому нравится.

Протянул его Сергею. Тот взял девайс, осторожно повертел в руках, разглядывая со всех сторон, и хмыкнул:

– Судя по названию «читалка», её читают? Но что именно?

– Не её, а на нём, – улыбнулся я. – Смотри.

Я нажал на боковую кнопку, и экран ридера засветился, начиная загрузку.

Парень замер, его глаза расширились от удивления.

– Ничего себе, – прошептал он через полминуты, когда на экране появился текст. – Тут текст виден. – И воскликнул: – Смотри! Его действительно можно читать!

– Так для этого устройство и сделано, – объяснил я. – Сюда загружается информация в виде книг, и её в любой момент можно прочесть.

– Как это – загружается?

– Ну то есть переписывается по радиоканалу или через кабель. Сама информация в это время находится на другом устройстве. – Я задумался, как объяснить проще, чтобы он понял, опираясь на реалии его времени, и сказал: – Считай, что такая информация записана на множестве маленьких грампластинок. Только она сжата до такой степени, что даже на одну такую «пластинку» можно записать не пять-семь песен, как у вас сейчас, а десятки тысяч. И таких «пластинок» внутри очень много. При этом перемещать условную «иглу», чтобы выбрать нужную «дорожку», можно с помощью вот этих кнопок.

Я щёлкнул по боковым кнопкам, перелистывая страницы, а затем вернулся в меню.

– Вот видишь – каждый файл – это целая книга. На этом устройстве их всего шестьдесят, но вообще в ридеры этой модели влезет под несколько тысяч. А если объём памяти расширить специальными электронными устройствами с микросхемами, то и под несколько десятков или даже сотен тысяч.