Тёмная башня и светлые дни

Мари-Жанна Леритье де Вилландон

Тёмная башня и светлые дни

Предисловие к русскому изданию

Дорогой читатель!

В старой башне томится пленённый король. Его верный друг странствует по чужой земле, надеясь найти государя, и берёт с собой песню, которую они знают вдвоём. Так начинается «Тёмная башня и светлые дни» Мари-Жанны Леритье де Вилландон. Найденный голос ещё не открывает тюремных дверей, но возвращает узнику собеседника. Время ожидания наполняется рассказами: о девушке, которой обещано чудесное мастерство, и о придворных, готовых восхищаться тем, чего они не видят.

Книга впервые вышла в Париже в 1705 году. В основу этого перевода положено амстердамское издание Жака Деборда 1706 года: две части, объединённые историей Ричарда Львиное Сердце и Блонделя де Неля. Обе сказки — «Рикден-Рикдон» и «Одеяние искренности» — сохранены вместе с обрамляющим повествованием, стихотворным посвящением, авторским предисловием, песнями и нравоучениями. Леритье прерывает рассказ появлением двух новых пленников; русский текст заканчивается в той же точке.

Леритье приглашает читателя поверить, будто сказки восходят к сочинениям самого Ричарда и были собраны средневековым книжником Жаном де Сорелем. В её предисловии перечисляются историки, обсуждаются старинные языки и приводятся стихи. Эти учёные подробности входят в замысел книги. Авторские утверждения переданы в переводе, но не превращены в современные доказательства происхождения сказок. Особенно осторожно следует читать приписывания песен: одна из процитированных строф известна как произведение трубадура Блакаца.

Под сказочными приключениями здесь различимы заботы человека, живущего среди чужих мнений. Чем отличается настоящий талант от обещания лёгкого успеха? Почему ложь охотно поддерживают те, кто боится потерять уважение? Может ли женщина получить образование, работать и заслужить признание, если её способности заранее отвергают? Розани и Эрминия отвечают на эти вопросы поступками, а окружающие их персонажи далеко не всегда готовы принять ответ.

Перед вами две старинные французские сказки с обрамляющим повествованием в полном переводе. Издание адресовано взрослому читателю.

Стихи переданы смысловым нерифмованным стихом с сохранением состава строф. В старинных песнях встречаются повреждённые и расходящиеся чтения. Одна строка, «Si bel trop affansia», оставлена на языке источника с кратким примечанием: надёжного толкования для неё нет и в привлечённом критическом издании. Скрывать такую неясность вымышленной русской строкой было бы нечестно перед читателем. Авторские примечания обозначены отдельно от пояснений русского издания.

В настоящем русском выпуске сохранены все тексты песен, но пять нотных листов исторического издания не воспроизводятся. Поэтому полнота перевода относится к словесному тексту книги, а не к её нотному приложению.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

Король Ричард — её светлости госпоже герцогине Немурской

Послание Просвещённая принцесса, возвышенная душа! Пред вами я — король Ричард, Пришедший ныне с вами поделиться Всем, что создали проза и стихи мои. Хотя один из ваших предков, всеми чтимый, Я говорю о славном Дюнуа, Был грозным воином, губительным для англичан; Хотя над государем моего он рода торжествовал, Мне блеск достоинств ваших столь же дорог. И во дворец ваш я, у всех перед глазами, Как ваш собрат, причастный свету Парнаса, Пришёл просить вас, принцесса, о дружеском союзе. Как вы, люблю я повести истории О нынешних временах и о минувших веках; Как вы, из памяти своей Ни одного её примера не изгладил. Как вы, талант и достоинства ценя, Я добродетели отдал предпочтенье. В благих склонностях, столь благородных, Да, мы сходнее, чем вам может мниться. Быть может, скажете: среди военных бурь Я больше проявил бесстрашия, чем вы. Но, не вверяя жизнь превратностям сражений, Вы нам достаточно явили твёрдость духа. Героическая добродетель ваша, вечно светлая, Венчает вас сотней лавровых венков; И, не питая страсти к битвам, Вы, принцесса, славою сияете не меньше, Чем величайшие из воинов земных. Во имя Муз и мудрости Минервы Позвольте нам союз заключить, Который сохранится на все времена, Исполненный усердья, пыла, постоянства. Под добрыми предзнаменованьями Примите ныне плоды моих учёных досугов, Сказки мои и стихи, столь славные когда-то, Которые одна из ваших почитательниц Для вас на языке французском изложила. И благосклонно примите залог Моего почтенья и её усердья.

Примечание автора. Это послание было написано госпоже герцогине Немурской мадемуазель л’Э***, когда та посылала принцессе изображение короля Ричарда вместе с его сочинениями, приспособленными к современному вкусу и представленными здесь в таком виде.

Предисловие автора

Военные подвиги вписали имя Ричарда Первого, короля Англии, в историю, и мало кто не знает великих деяний, совершённых им благодаря своей доблести и отваге. Но если бесстрашие этого завоевателя всем хорошо известно, то о его глубокой учёности и редких дарованиях в изящной словесности знают далеко не столь много. Между тем он и в самом деле одинаково хорошо писал стихами и прозой. Многие знаменитые историки высоко отзываются о его красноречии: особенно ярко оно проявилось на Вормсском сейме, перед которым Ричард произнёс столь трогательную речь о своих несчастьях и о перенесённых несправедливостях, что исторг слёзы даже у врагов.

Но если многие историки упоминают о счастливом даре этого государя — красноречиво и изящно говорить перед собранием о важных предметах, — немало находится и таких, которые рассказывают о его способности обращать свой ум к предметам приятным. Он написал множество нежных и остроумных стихов, а также сочинил различные сказки и небольшие любовные истории, которые в ту пору называли фаблио. Все эти произведения пользовались большим успехом в двенадцатом веке, когда жил Ричард, и были не менее знамениты в тринадцатом; им подражали даже многие трубадурыА1. Они получили такое распространение во Франции, Англии и Провансе, что их наизусть рассказывали в обществе. Однако учёные любители галльской старины сходятся в том, что никогда не видели полного собрания сочинений этого государя, относящегося к одному из этих двух веков: по-видимому, сочинения его ходили лишь по отдельности, разрозненными произведениями. Но у некоторых из этих учёных, которым больше повезло, имеется рукопись под заглавием: «Хроника и фаблио сочинения Ричарда, короля Англии, вновь собранные и вместе соединённые трудами Жана де Сореля в лето 1308». Эта рукопись, датированная восьмым годом четырнадцатого столетия, содержит прежде всего рассказ о жизни и главных деяниях короля Ричарда, написанный им самим. Государь весьма сдержанно говорит в нём о своих завоеваниях, сообщает немало любопытного и особенно старается доказать, что отказался жениться на принцессе Аликс, или Алазии Французской, сестре Филиппа Августа, вовсе не по легкомыслию. Но, оправдывая разрыв этого брака, он тщательно избегает всего, что могло бы оскорбить принцессу, которую, однако, не пощадила молва, хотя она и была совершенно невиновна во всём, что ей приписывали. За историей короля Ричарда в рукописи следуют несколько сказок и небольших любовных новелл, объединённых тем же названием — «Фаблио». Всем этим произведениям предпослано обращение Жана де Сореля, в котором он рассказывает читателям о трудах и тщательности, с какими собирал сочинения, рассеянные у разных авторов и в разных книгах. Он заявляет, что с великим удовольствием представляет это так заботливо составленное собрание, желая вдохновить одарённые умы своего века; ибо, по его словам, всё вышедшее из-под пера великого короля Ричарда служит истинным образцом доброй поэзии и изящной выдумки.

Один учёный, безгранично любознательный во всём, что касается галльской старины, владел рукописью, о которой я только что говорила, и любезно предоставил мне это редкое сочинение, разыскать которое чрезвычайно трудно. Из этой рукописи я и извлекла сказки короля Ричарда, которые ныне представляю публике под названием «Английские сказки». Нетрудно понять, что я называю их так потому, что они были сочинены королём Англии.

Что же касается истории этого государя, отрывки из которой будут перемежаться со сказками его сочинения, вложенными мною в его уста, то я почерпнула её не только из того, что написал он сам, но и у французских, английских, нормандских и провансальских историков, рассказавших о нём наиболее подробно и достоверно. Я с величайшим вниманием прочла всё, что писали о нём д’Аржантре, Катель, дю Тийе, Сент-Март, Мариана, Бельфоре, Дюшен, Мезере и многие другие. Я не забыла ни большую Английскую хронику, ни хронику Прованса; прочла я и весьма старинную рукопись безымянного автора, чьи сообщения о короле Ричарде во многом совпадают с тем, что сам король написал о себе в рукописи Жана Сореля. Фоше, столь учёно писавший о французских древностях, рассказывает в своей книге о старинных французских поэтах, каким удивительным образом Блондель разыскал темницу короля Ричарда. Однако этот учёный, обыкновенно весьма точный в своих рассказах, в данном случае не вполне соблюдает точность: хотя он и упоминает двух поэтов по имени Блондель, но смешивает Блонделя де Неля, дворянина знатного происхождения, с другим Блонделем, который был всего лишь музыкантом. И хотя Фоше упоминает провансальскую песню, которую Блондель и король Англии сочинили вдвоём, он не приводит этой знаменитой песни, тогда как она есть и в хронике короля Ричарда, и в рукописи безымянного автора.

Провансальский язык одно время был в Европе столь же в моде, как впоследствии итальянский. Этот старинный провансальский язык считался весьма подходящим для выражения нежных чувств: не было человека, который желал бы писать стихи или просто любил поэзию и не изучал бы этого языка. Хотя романский языкА2, на котором тогда говорили во Франции, не обладал таким изяществом, как провансальский, он был распространён по всей Европе не меньше. По свидетельству Фоше и многих других авторов, удивительно было видеть, как широко он разошёлся по свету. С тех пор как Вильгельм Завоеватель утвердился в Англии, и до самого царствования Эдуарда Третьего все знатные люди и все учёные этого королевства неизменно говорили на романском языке; на нём даже составляли все судебные акты. Король Ричард владел им в совершенстве, и удивляться этому не приходится: как я только что сказала, в Англии на нём говорили хорошо; вдобавок Ричард родился и был воспитан во Франции, где говорили ещё лучше.

До двадцать четвёртого года своей жизни и даже дольше, когда Ричарда ещё именовали герцогом Гиени, он провёл более половины своих дней при французском дворе. Он был связан с Филиппом Августом столь тесной дружбой, что едва ли когда-либо видели подобный союз двух государей столь высокого положения. Но наконец некоторые обстоятельства, государственные интересы и соперничество разорвали узы этой прекрасной дружбы; впоследствии между двумя великими королями возникло столько же неприязни и раздора, сколько прежде было взаимного уважения и доверия.

В продолжении сочинения, первый том которого я здесь предлагаю, читатель найдёт рассказы о некоторых событиях, вызванных переменами в настроениях этих государей. Но хотя я внимательно старалась верно изобразить деяния этих героев и даже приложила немало труда, чтобы согласовать встретившиеся мне у разных авторов противоречия в истории и хронологии их времени, я не ручаюсь за бесспорную достоверность каждого приведённого факта: довольно того, что ни один из них не сообщён без опоры на какого-либо историка. Я знаю: мне могут сказать, что «Тёмная башня» — всего лишь развлекательное сочинение, и потому читателя мало занимает, с такой ли уж точностью я следовала истине. Но пусть лучше меня упрекнут в излишне добросовестной приверженности истории в сочинении, которое я предлагаю лишь как своего рода роман, чем обвинят, подобно некоторым историкам, в безжалостном искажении прошлого. Я полагаю, что писать исторические романы менее предосудительно, чем сочинять романические истории.

Впрочем, если я не дала титула королевы французской принцессе, которую одни историки называют Алой, другие Аликс, а третьи Алазией, то вовсе не оттого, что мне было неизвестно: в течение некоторого времени дочерей французских королей было принято именовать королевами. Констанцию, сестру Людовика Молодого и жену Раймунда, графа Тулузского, называли королевой Констанцией. Но нет полной уверенности, что этот титул ещё давали дочерям Людовика Молодого; совершенно же достоверно, что его уже не носили ни принцесса Мария, дочь Филиппа Августа, ни принцесса Елизавета, дочь Людовика Льва и сестра святого Людовика. Поскольку о времени прекращения этого обычая нет полного согласия, я, не желая смущать читателей и имея в пример многих историков, не называвших королевой Аликс, или Алазию, сестру Филиппа Августа, даю ей, говоря о ней самой, лишь титул принцессы. Если же я именую её королевой Алазией, то потому, что некоторое время её называли королевой Англии: она была помолвлена с Ричардом, королём этой страны. Но когда брак расстроился и Алазия вышла замуж за графа Понтье, её стали именовать только графиней Понтье.

Я знаю также, что некоторые историки утверждают, будто король Ричард женился в Мессине, прежде чем отправиться на Восток; другие полагают, что это произошло в Лимисо, после завоевания Кипрского королевства; третьи, наконец, уверяют, что он вступил в этот союз лишь по возвращении из Палестины и из плена. Там, где историки расходились, я выбирала из их мнений те, которые казались мне более подходящими для моего замысла. Я стремлюсь как можно лучше познакомить читателей с необыкновенными особенностями жизни и характера Ричарда Львиное Сердце, которого не следует смешивать с Ричардом Бесстрашным, герцогом Нормандским, послужившим героем стольких грубых вымыслов.

Учёный автор, выпустивший в 1702 году «Историю Филиппа Августа», весьма благоприятно отзывается о короле Ричарде, хотя тот своими завоеваниями и стал соперником знаменитого короля, чью историю он пишет. Этот рассудительный историк всё же отдаёт должное великим достоинствам английского героя.

Но чтобы дать некоторое представление о короле Ричарде тем, кто, читая историю, не обратил особого внимания на характер этого государя, я приведу дословно слова знаменитого историка, чья добросовестность не уступает его точности. Это сир де Жуанвиль. Рассказав о путешествии королей Филиппа Августа и Ричарда в Святую землю, он продолжает так:

Но король Филипп тотчас возвратился во Францию, а король Ричард остался в Акре, и с ним Генрих Шампанский. Там совершили они против неверных и сарацин столько славных ратных подвигов, что ими полны все истории. И столь великой доблестью обладал этот король Ричард, что сарацины боялись и страшились его больше, чем какого-либо христианского государя прежде. Так что, когда маленькие дети неверных начинали плакать, матери, желая их унять, говорили: «Тише, вот идёт король Ричард, чтобы забрать вас». И стоило детям услышать имя короля Ричарда, как они тотчас умолкали и больше не плакали. Равным образом турки и сарацины, когда их кони пугались какой-нибудь тени, пришпоривали их со словами: «Уж не думаешь ли ты, что это король Ричард?»

Этого государя прозвали Львиным Сердцем за его мужество и великодушие. Но если в нём самом блистали доблесть и учёность, то он не меньше ценил их и в других: он осыпал милостями и благодеяниями всех храбрых мужей и всех учёных, которых знал. Поэтому все считали его истинным покровителем словесности. Все сочинённые им фаблио написаны на романском языке; что касается стихов, то одни написаны на этом языке, другие — на провансальском. Все стихи короля Ричарда и Блонделя де Неля я перевела весьма точно. Со сказками государя я поступила далеко не столь строго: не стану повторять здесь причины, побудившие меня к этому, — они объяснены в первом томе настоящего сочинения.

Чтобы доставить удовольствие учёным, я приведу здесь оригиналы нескольких переведённых мною песен; надеюсь, меня избавят от необходимости приводить их все. Моё предисловие оказалось бы чрезмерно перегруженным, если бы я включила в него оригиналы всех стихов, рассеянных по разным местам этих старинных сказок.

Песня на провансальском языке, начало которой принадлежит Блонделю, а конец — королю Ричарду

Госпожа, ваша красота, Прекрасные черты, Любви исполненные очи, Ваш стройный, дивно сложенный стан — Всё это сделало меня пленником Любви к вам, что меня связала. Si bel trop affansia1 Никогда я вас не покину: Для меня больше чести Быть лишь в вашей власти, Чем если бы другая дала мне с поцелуями Всё то, чего я от вас желал бы.

Песня на старинном французском языке, называемом романским. Эта песня принадлежит Блонделю де Нелю

Когда бы верность ценилась выше измены И любовь делила награды по праву между достойными, Я ещё мог бы обрести великую радость. Но жалость в ней так глубоко уснула, Что не желает ни убить, ни исцелить меня.

Песня короля Ричарда во время его заключения. Эта песня написана на романском языке

Ни один пленник не расскажет о своей участи Правдиво, если не заговорит с печалью; Но для утешения следует сложить песню. Немало у меня друзей, но скудны их дары. Позор им, если из-за моего выкупа Я провёл две зимы в плену. Пусть знают все мои вассалы и бароны — Английские, нормандские, пуатевинские, гасконские: Я не оставил бы их в темнице ради денег.2 Не в шутку говорю я это, а по правде — Я всё ещё в плену. Пусть знают твёрдо, как оно бывает: У мёртвого и пленного ни друга, ни родни. Коль ради золота и серебра меня бросают, Мне тяжко за себя, но за моих людей — ещё сильнее: После моей смерти им останется укор, Если они оставят меня в плену. Не диво, что сердце моё печально: Мой сеньор вверг моих друзей в мученье.3 Пусть вспомнит он о нашей клятве, Которую мы вместе дали на святынях. И знаю я: тогда недолго Ещё останусь я в плену. Графиня, вашу высочайшую славу Да хранит Бог, прекрасная, которую я так люблю И ради которой пребываю в плену.4

Думаю, этих трёх оригиналов достаточно, чтобы удовлетворить любопытство любителей подобных предметов. Из трёх только что приведённых песен две входят в число пяти, которые читатель найдёт в этом первом томе. По тем, чьи оригиналы здесь представлены, можно судить о точности, с какой я перевела их все. Я выбрала для предисловия именно эти три подлинных текста потому, что один написан на старинном провансальском языке, другой — на романском, а третий сочинён королём Ричардом в то время, когда этот государь уже начинал изнемогать от тоски из-за чрезмерной продолжительности заточения, срок которого он прямо указывает в стихах. В продолжении «Тёмной башни» читатель увидит перевод этой песни, обращённой к прекрасной графине, о которой будет говориться в разных местах сочинения.

В начале предисловия я уже сказала, что многие трубадуры подражали стихам короля Ричарда. Но следует добавить: немало итальянских и французских авторов разных веков, живших после этого государя, создавали не только подражания его сказкам, но и полные их переложения. Правда, они всегда во многом отличались от оригиналов и немало утратили той изящной выдумки, которую так хвалил Жан де Сорель. Некоторые из этих фаблио, или сказок короля Ричарда, можно найти, но уже совершенно искажёнными, даже среди самых презираемых наших романов в синих бумажных обложках. С течением веков эти сказки распространились так широко, что дошли до уст самых простых людей: кормилицы и воспитательницы рассказывали их маленьким детям для забавы, всячески урезая. И когда я прочла рукопись Жана де Сореля, то узнала в ней первоисточники не только многих сказок, безжалостно изуродованных в книгах в синих обложках, но и тех, что рассказывали мне в детстве. Некоторые из них лишь в последние годы были записаны искусными перьями.

Мелодии всех песен, помещённых в этом томе, принадлежат не профессиональному музыканту. Их сочинил господин Шерон де Рошсурс, который соединяет счастливый природный поэтический дар с умением создавать изящную музыку, достойную лучших мастеров этого прекрасного искусства.

Тёмная башня и светлые дни

Английские сказки

Бесстрашный Ричард, король Англии, стократ явивший свою отвагу в Палестине рядом с доблестным Филиппом Августом, королём Франции, и стяжавший новую славу после отъезда этого монарха, был вынужден отправиться обратно в свои владения, почти целиком охваченные раздорами и мятежом. Но, проезжая переодетым через обширные земли Германии, где у него были веские причины скрывать своё имя, государь внезапно исчез, и никто не мог узнать, что с ним стало. Напрасно предводители оставшихся верными ему подданных старательно разыскивали место, где он мог укрываться: никаких известий добыть не удалось. После шестнадцати месяцев бесплодных трудов они почти утратили надежду найти великодушного короля и отказались от дальнейших поисков. Это немало обрадовало его брата, графа Мортена и Ланкастера, тайно поддерживавшего мятежников и скрытыми путями внушившего решение больше не разыскивать Ричарда.

Один лишь учёный Блондель де Нель не мог отказаться от этих забот. Французский дворянин был обязан своим благополучием королю Ричарду, на службу к которому поступил несколько лет назад с разрешения Филиппа Августа. Движимый преданностью и благодарностью к славному господину, которому был обязан всем своим счастьем, он решил без устали скитаться по свету, пока не узнает судьбу этого государя.

Блондель уже объехал всю Европу, не добившись ни малейшего успеха: начав путешествие с Германии, он затем пересёк Италию, Францию и разные другие страны и наконец снова вернулся в Германию.

Довольно долго странствуя по всем её областям, он однажды оказался в австрийском городе Линце. Беседуя по обыкновению с хозяином постоялого двора, Блондель узнал, что неподалёку от города, у самого леса, стоит старинная, чрезвычайно крепкая башня, где содержат узника под неусыпной охраной. При этой вести Блондель вздрогнул: тайное предчувствие словно подсказало ему, что узник — король Англии. Отныне он думал лишь о том, как проверить свою догадку.

Он тотчас направился к подножию башни, один вид которой наводил ужас, познакомился с крестьянином, часто носившим туда съестные припасы, и принялся подробно его расспрашивать. Но, хотя Блондель щедро одаривал крестьянина, желая, чтобы тот ничего не скрывал, а добрый человек и в самом деле рассказал всё, что знал, ни имени, ни звания заключённого он назвать не мог. Он сообщил лишь, что узника стерегут с большой строгостью и тот ни с кем не общается, кроме смотрителя и его слуг. Ещё крестьянин сказал, что единственное развлечение заключённого — довольно часто смотреть на окрестности сквозь маленькое зарешечённое окошко, через которое только и проникает свет в его покои. Затем он по-своему описал всю башню: по его словам, это было страшное жилище, и во всех комнатах и на лестницах царила такая тьма, что даже днём приходилось ходить с факелами.

Блондель с величайшим вниманием выслушал крестьянина и постарался воспользоваться его рассказом. Но сколько он ни переодевался и как ни ломал голову, разгадка оставалась недоступной.