Странствующие рыцари и домашний гений

— Как ни велико моё огорчение оттого, что меня узнали, — отвечала принцесса Канарская, — я не могу быть недовольна столь счастливой встречей. Счастье вызвать слёзы у такой женщины, как вы, способно смягчить многие беды. Но та обида, на которую я, по-видимому, жаловалась при вас, столь оскорбительна, что лишь смерть её виновника может меня исцелить.

— Смерть врага, который был нам дорог, — возразила Замея, — а часто и остаётся дорог, хотя мы этого не признаём, не всегда верное лекарство. Впрочем, моя принцесса, сейчас не время спорить о вашей мести. Когда несколько дней знакомства доставят мне вашу дружбу, быть может, я сумею убедить вас в своей правоте. Пока же подумайте об отдыхе от дорожных трудов в скромном жилище, где раны великого принца удерживают меня ещё на несколько дней.

Как ни хотелось принцессе Канарской продолжать путь, она не смогла устоять перед дружескими просьбами прекрасной Замеи. Все вместе они пошли к хижине и вошли в комнату принца.

Он удивился, увидев рядом с принцессой Фесской рыцаря столь блистательной красоты. Но прелестная Замея в двух словах объяснила ему случившееся, и он предложил принцессе Канарской свою руку и меч, чтобы отомстить неверному возлюбленному.

— Чтобы наказать его, великодушный рыцарь, мне нужна лишь собственная рука, — сказала она. — Если бы его кровь пролил кто-либо другой, я оплакала бы его.

— Я ведь говорила вам, сударыня, — заметила Замея, — что этот неблагодарный всё ещё дороже вам, чем вы думаете. Вы боитесь вверить месть слишком надёжным рукам и предпочитаете совершить её своими.

— Не судите так дурно о моей ненависти, — отвечала принцесса Канарская. — Если бы вы когда-нибудь испытали эту жестокую страсть, то согласились бы: удовольствие отомстить самой так велико, что можно заплакать, когда нас его лишают.

— Во всём, что вы говорите, прекрасная принцесса, я вижу лишь скрытую любовь, — сказала принцесса Фесская. — Если бы этот слишком счастливый Алинзор оказался у ваших ног, его вздохи и раскаяние погасили бы ваш гнев вернее, чем его смерть.

В эту минуту вошёл хирург принца, и принцессы перешли в свою комнату. За приятной беседой каждая убедилась, что не встретит никого милее другой; они горячо привязались друг к другу. Принцесса Замея взяла с принцессы Канарской обещание отправиться в путь только вместе: ведь обе направлялись в Гранаду. На следующий день она попросила рассказать об изменах Алинзора. Велев никому их не тревожить, прекрасная канарская принцесса начала так.

История Зальмаиды, принцессы Канарской, и принца Нумидийского

— Вы уже знаете, сударыня, — сказала Зальмаида, — что я принцесса Канарская. Вероятно, вам известно и то, что моя мать умерла, дав мне жизнь, а через несколько лет за ней последовал мой отец. Я осталась на попечении принцессы Зантиллы, сестры моей матери. Управление моим государством отец перед смертью поручил князю Балеарских островов.

Это был весьма благоразумный государь, вполне способный управлять столь беспокойным народом, как наш. Но любовь, к несчастью для меня, внушила ему, что величайшее из благ — быть мною любимым. Принцесса Зантилла употребляла всё своё влияние и беспрестанно твердила, что моя рука слишком слаба для скипетра и что канарцы, привыкшие к правлению Зенора — так его звали, — с радостью увидят мою корону у него на голове.

Все эти доводы были мне весьма не по вкусу. Зенор мне очень не нравился; к тому же он слыл великим волшебником, и это внушало мне отвращение, которого я никогда не могла преодолеть, хотя впоследствии он оказал мне услуги, за которые я должна была быть благодарна.

Так обстояли дела при канарском дворе, когда мне захотелось посетить храм Дианы на материке. Принцесса Зантилла не могла меня сопровождать: она была нездорова, а Зенор уехал усмирять восстание в городе Балеаре. Поэтому я отплыла лишь с девушкой, которую вы видите со мной, и несколькими рабами: во время этого короткого паломничества я не хотела быть узнанной.

Плавание было счастливейшим: ни разу не подул встречный ветер, и мы благополучно высадились на берег. Я села в колесницу, чтобы доехать до храма. Долго гуляла я по большим тенистым аллеям, ведущим к портику; когда настал час жертвоприношения, вошла внутрь.

Во время обряда я заметила напротив рыцаря удивительно прекрасного сложения. Он смотрел на меня так пристально, что я покраснела. Но, находя тысячу прелестей в его лице и во всём его облике, я заботилась о том, чтобы не потерять его из виду, ничуть не меньше, чем о слушании гимнов в честь богини.

Когда жертвоприношения окончились, я вышла из храма. Мой рыцарь последовал за мной в аллеи, где я ещё немного погуляла. Незнакомец стал моей тенью: я всё время видела его рядом. Когда его глаза встретились с моими, из них вырвался столь живой огонь, что проник мне в сердце и зажёг там пламя, которое никогда бы не угасло, если бы то, что я в ту же минуту зажгла в его душе, было вечным огнём весталок. Сила взаимного влечения оказалась так велика, что принц Нумидийский — ибо это был он — не удержался: подошёл и подал мне руку, помогая сесть в колесницу. Не зная, следует ли принимать такую услугу от незнакомого человека, я всё же не смогла отказаться.

— Сударыня, — сказал он, — должно быть, богиня, которую здесь почитают, очень ко мне благосклонна. Она внушила своей весталке отложить мои жертвоприношения до завтра и благодаря этой

отсрочке позволила мне увидеть прекраснейшую женщину, какую когда-либо создавали боги.

— Значит, этой дамы не было в храме, — отвечала я, не желая принимать столь лестную похвалу, — потому что ни одна женщина там не привлекла моего внимания.

— Это потому, сударыня, что вы не видите себя, — отвечал дерзкий Алинзор, — раз не узнаёте себя в той красавице, чью властную силу я ощущаю.

— Государь, — сказала я, приняв серьёзный вид, — обычаи вашего королевства, несомненно, отличаются от наших. Иначе я не могла бы поверить, что столь совершенный рыцарь способен забыть почтение, подобающее женщине моего пола и положения.

— Если законы язычников, от которых мы произошли, освобождают нас от обязанности молчать перед обожаемым предметом своей страсти, — возразил Алинзор, — то признаюсь, что нумидийцы, которыми я правлю, обладают пылким и страстным нравом…

— Добавьте: и весьма непостоянным, — перебила я со смехом.

— Признаю, — сказал Алинзор, — что нам приписывают этот ужасный недостаток. Но, прелестная незнакомка, ваши глаза могут наложить лишь вечные оковы. Поэтому вам нечего бояться зыбучих песков моей родины.

— Я больше боюсь её правил, — отвечала я. — И на те несколько мгновений, что случай свёл нас вместе, прошу вас о них забыть. Я не расположена менять наши законы на ваши; как рыцарь вы обязаны подчиниться моим.

— Всем сердцем, — сказал принц. — В ваших прекрасных руках я приношу обет никогда не признавать других законов.

— Тогда начните сейчас же, — отвечала я, — позвольте мне сесть в колесницу и удовольствуйтесь четвертью часа знакомства, не пытаясь сопровождать меня дальше.

Признаюсь, сударыня, я была бы весьма огорчена, если бы он послушался. Он доставил мне огромную радость, когда, посадив меня в колесницу, затем снова оказался у дверцы, чтобы помочь выйти. Я слегка его пожурила, но мои упрёки были так слабы, что не помешали ему проводить меня в мою комнату. Там, осмелев, я рассмотрела все его достоинства.