Странствующие рыцари и домашний гений

После победы он попросил у короля, своего отца, позволения путешествовать неузнанным по всем испанским землям. Король согласился; но нежно любившая сына королева решительно воспротивилась: её друг, волшебник по имени Замат, предсказал, что в этом путешествии принцу грозят великие опасности. Чтобы оградить его от них, он дал королеве волшебный перстень, способный разрушать любые чары, если обращать остриём вверх вставленное в него рубиновое сердце. Видя, что не может удержать сына, королева вручила ему перстень и заставила обещать, что он всегда будет носить его так, как велел волшебник. Эльмедор дал ей слово и покинул Гранаду в сопровождении меня одного.

Целый год мы провели, посещая разные дворы, и прибыли в Леон в день конных состязаний. Принцесса Альзаида, дочь короля Леонского, вручала победителю приз — меч, украшенный необычайно дорогими рубинами. Мой принц одержал победу с такой ловкостью, что привлёк к себе взоры всего двора, и подошёл принять награду из рук прелестной Альзаиды.

Если бы я не видел вас, сударыня, — продолжал оруженосец, — я сказал бы, что принцесса Леонская была самой прекрасной женщиной во всех испанских землях. Никогда ещё столь величавый облик не соединялся с такой кротостью. Её каштановые волосы с серебристым отливом придавали удивительную прелесть лицу; его свежие, отчётливые краски уступали лишь блеску глаз. Словом, все дары красоты были щедро рассыпаны в её облике.

Очарованный столькими прелестями, Эльмедор на некоторое время забыл обо всём. Если бы король, которому назвали его имя, не вынудил его ответить на любезное приветствие, он ещё долго не вышел бы из сладкой задумчивости.

По окончании состязаний все вернулись во дворец. Король настоял, чтобы мой принц занял покои рядом с его собственными. Эльмедор переоделся и пришёл провести вечер у королевы; там он имел счастье более двух часов беседовать со своей принцессой. Сколько новых достоинств открыл он в этом разговоре! Ум Альзаиды превосходил даже её красоту. Во всех её поступках кротость сочеталась со строгой скромностью: она внушала пылкую любовь и вместе с тем не позволяла жаловаться на её муки. Эльмедор слишком хорошо почувствовал эту властную силу и вернулся к себе самым влюблённым из людей. Каждый последующий день лишь умножал его узы и делал их крепче смерти; время слишком ясно нам это доказало.

От одной из девушек принцессы, по имени Саншея, к которой я был неравнодушен, я узнал, что и эта несравненная женщина почувствовала к принцу нежное влечение и тщетно с ним боролась. При всей строгости своей добродетели она была рада видеть, что её прекрасные глаза покорили его. Но свои чувства она скрывала так искусно, что Эльмедор, замечая лишь скромную учтивость, сомневался, догадывается ли она о его обожании.

«Божественная Альзаида! — порой шептал он, глядя на неё. — Неужели мои вздохи и томные взоры не говорят вам, что среди всех, кто вам служит, нет никого влюблённее меня? Разве столь чистый огонь может вас оскорбить?»

В такие минуты он готов был признаться ей в любви; но почтение и страх, что прелестная принцесса прогонит его, удерживали его.

В это время князь астурийцев объявил войну королю Леонскому. Чтобы враг не застал его врасплох, король собрал войска и сам повёл их к границе. Эльмедор пожелал его сопровождать. Проститься с принцессой ему удалось лишь в присутствии королевы: Альзаида боялась, что иначе не сумеет скрыть своего горя при его отъезде на войну, обещавшую стать кровопролитной. Принц мучительно страдал оттого, что не мог сказать ей: он идёт сражаться с врагами её отца лишь для того, чтобы показать, что вся его жизнь посвящена ей. Когда мы прибыли к месту сбора войск, король Леонский хотел поручить принцу Гранадскому командование армией под своим началом. Но тот отказался, сказав, что желает лишь чести сражаться рядом с ним.

Некоторое время удобного случая дать сражение не представлялось. Наконец князь астурийцев, чьи силы превосходили наши, сам предложил бой. Для обеих сторон он был страшен. Победа, казалось, склонялась к неприятелю; но мой принц переменил ход сражения, убив князя астурийцев. Его воины, вместо того чтобы отомстить за него, думали только о бегстве и оставили поле, покрытое мёртвыми и умирающими.

Этой победой поход завершился. Неприятель отступил к своим границам, а король, осыпав моего господина похвалами, вернулся в Леон.

Королева и принцесса выехали нам навстречу. Все дороги были полны народа; люди громко говорили, что для того, чтобы король Леонский стал владыкой части испанских земель, нужно соединить принца Гранадского с принцессой Альзаидой. Эльмедор счёл этот случай удобным для признания в любви и приблизился к колеснице Альзаиды, с которой была лишь Саншея.

— Сударыня, — сказал он, — порой боги говорят устами народа. Осмелюсь ли я надеяться, что это прорицание не сулит несчастья божественной Альзаиде? Ваш первый же взгляд зажёг в моём сердце самую почтительную страсть, какую вам когда-либо суждено внушить. С той роковой минуты сердце моё ждёт лишь возможности открыться вам, не навлекая вашей немилости. От вас, прелестная принцесса, зависит обречь мою любовь на вечное молчание или позволить мне называться вашим рыцарем.

— Государь, — отвечала Альзаида, краснея, — если боги желают соединить корону Леона с короной Гранады, я тщетно пыталась бы этому воспротивиться. Но позвольте мне подождать, пока они возвестят свою волю голосами менее шумными. До той поры оставьте мне право сомневаться в их сокровенных решениях. Не вынуждайте меня забыть, что мы обязаны вам победой, и помнить лишь об оскорблении, которое вы наносите мне, говоря о любви: слушать такие речи я могу только по воле короля и королевы, моей матери.

— Если бы всё зависело лишь от повеления этих священных особ, — отвечал принц, — у меня были бы основания надеяться на их благосклонность. Но если, как я уже не могу сомневаться, сударыня, я имею несчастье быть вам неугодным, то сумею наказать своё дерзкое сердце. Огонь, которым оно переполнено, преступен, раз его отвергает та, что его зажгла.

Король подъехал к колеснице Альзаиды и помешал ей ответить Эльмедору. Но, как ни старалась она скрыть нежное влечение к нему, знак удалиться она сопроводила таким ласковым взглядом, что принц забыл все её суровые слова.

С этого дня Эльмедор начал надеяться, что небезразличен принцессе. Его любовь и заботы удвоились; в них было столько трогательного почтения, что прекрасная Альзаида призналась: если король, её отец, одобрит его чувство, она не станет ему противиться.

В ту пору, сударыня, — продолжал оруженосец, — ко двору доставили вызов принца Марокканского. Мой господин попросил у короля и принцессы позволения отправиться на бой, чтобы отстоять первенство её красоты. Скромная Альзаида отказала; эта скромность делала её ещё достойнее той победы, которую Эльмедор желал ей доставить. Но король нежно любил принца и был доволен его привязанностью к своей дочери. Он разрешил ему сражаться и называть себя её рыцарем, а принцессе велел подарить ему перевязь, которую она носила в тот день, чтобы он подвесил к ней меч, полученный из её рук на конном состязании по нашем приезде в Леон. Принцесса повиновалась; её румянец был столь благосклонным, что мой принц поверил: с этими знаками своего счастья он победит и Зороастра, и всех рыцарей земли. Простившись с королём, королевой и Альзаидой, мы отправились в Фес.

Первые дни пути прошли без приключений. Но вот мы достигли реки, через которую надо было переправиться, чтобы попасть в Африку. Некоторое время мы ждали рыбачьих лодок, часто появлявшихся в

этих местах. Наконец одна причалила. Эльмедор сказал рыбаку, что ему нужно на другой берег, и мы сели в лодку. Но едва, сударыня, нас подхватило течение, как мы погрузились в сон, которому не могли противиться.

Проснувшись, мы оказались в великолепном дворце на острове Африканского моря. Здесь было всё, чего можно пожелать для волшебного места: величественные здания, роскошная обстановка, прекрасные сады, множество фонтанов, чьи струи, образуя разнообразные фигуры, наполняли каналы из мрамора и порфира. Прохладные рощи укрывали от солнца аллеи жасмина, апельсиновых и гранатовых деревьев. Птицы с оперением тысячи оттенков оглашали их пением, пленявшим сердце и слух. Вечная весна, царившая в этом прелестном краю, делала его достойным жилищем богов.

Эльмедор дивился тому, что очутился в столь прекрасном дворце. Он ещё не оправился от первого изумления, которое вызывают необыкновенные вещи, когда увидел молодую красавицу; за ней следовали нимфы, одна прелестнее другой.

— Эльмедор, — сказала дама, — боги, которым дорога жизнь таких героев, как вы, открыли мне, что турнир в Фесе стал бы для вас роковым. Не сердитесь на меня за то, что я удалила вас от места, где вас ожидала гибель. Никто не может оспорить первенства красоты у прекрасной Альзаиды, и вызов Зороастра не умалит её прелестей. Как только минует срок этой опасной забавы, та же лодка, что привезла вас во дворец, гораздо более коротким путём вернёт вас к прелестной принцессе Леонской, если только здесь не найдётся ничего, что могло бы вас удержать.

— Ничто не удержит меня вдали от моей принцессы, — перебил её Эльмедор, увлечённый своим чувством. — И хотя я вижу здесь всё самое совершенное, что есть в природе, боги оказали бы мне большую милость, позволив погибнуть в бою за красоту божественной Альзаиды, чем заставляя томиться вдали от её прекрасных глаз.

— Быть может, время переменит ваши чувства, — отвечала дама, подавая ему руку, чтобы спуститься в сады.

Они несколько раз обошли цветник, украшенный прекраснейшими в мире статуями. Затем дама предложила принцу побежать наперегонки с одной из нимф по длинной апельсиновой аллее. Она объяснила, что каждый рыцарь, которого судьба приводит в её владения, обязан испытать свою быстроту в состязании с Лириопой — так звали нимфу. Эльмедор не пожелал уклоняться от этого шутливого обычая, тайны которого не знал. Они с нимфой побежали одновременно, и он достиг конца аллеи, опередив её больше чем на двадцать шагов. Но бег так разгорячил его, что он выпил много воды из источника, служившего целью для бегущих, хотя вода была черноватой и очень неприятной на вкус.

Едва он проглотил её, как ему показалось, будто с самого рождения он никогда не покидал этих мест. Альзаида изгладилась из его сердца. Страсть его оставалась столь же сильной, но он забыл ту, что её внушила, и решил, будто любит фею Дезире. Он поспешил к ней и принял её поздравления с победой над Лириопой с такой нежностью, что фея втайне поздравила себя с удачей.

С наступлением ночи мы вернулись во дворец, где был подан восхитительный ужин. Встав из-за стола, мы провели вечер за слушанием прекрасного концерта. Когда настало время расходиться, принца проводили в его покои; там он, не думая о прекрасной Альзаиде, спокойно проспал всю ночь.

Позднее я узнал, что волшебный источник, вызвавший в Эльмедоре столь удивительную перемену, брал начало в реке Стикс. Особыми чарами фея прибавила к природному свойству этой воды ещё и силу обратить любовь рыцаря на неё саму. Одна из нимф, оказавшая мне некоторую благосклонность, рассказала также, что Дезире однажды проезжала через Леон, направляясь собирать травы в горах, окружающих это королевство. Там она увидела принца Гранадского и воспылала к нему такой нежностью, что решила заманить его на свой остров. Турнир показался ей удобным случаем, и она выслала за нами ту роковую лодку, что доставила нас в её дворец.

Между тем принц, очарованный ласками феи, проводил самые счастливые дни. Ничто не мешало его желаниям: их заранее угадывали и исполняли, а фея услаждала его всё новыми забавами. То влюблённые отправлялись на морской берег в маленьких колесницах из чёрного дерева, запряжённых единорогами белее снега; за ними следовали нарядные нимфы. Рыбы, обитательницы этой грозной стихии, повинуясь чарам Дезире, сами попадали в сети, расставленные принцем. То они садились на коней, быстрых, как лани, и гнались за самыми свирепыми зверями. Те не могли избежать смертоносной стрелы Эльмедора и падали к его ногам. Иногда влюблённые предавались более тихим удовольствиям и смотрели, как нимфы и фавны пляшут на свежей, усеянной цветами траве. Но ещё чаще, довольствуясь признаниями в нежности и не имея иных свидетелей, кроме своей любви, они целыми днями оставались в самых тенистых и отдалённых от людей уголках леса.

Однажды принц, с нетерпением желавший увидеть свою прекрасную фею, не нашёл её в покоях и пошёл искать в миртовой беседке, где она часто бывала. Тут к нему приблизился незнакомец столь величественного вида, что внушил ему почтение и страх.

— Что ты делаешь, несчастный Эльмедор? — сказал он. — Ты изнемогаешь в изнеженной праздности, тогда как жестокий Асмонад покорил Леонское королевство и держит твою принцессу в плену! Неужели ты забыл любовь, в которой клялся божественной Альзаиде? Посмотри, есть ли у твоей феи хоть что-нибудь, что могло бы сравниться с её красотой.

С этими словами он протянул ему её портрет. Эльмедор, устыдившийся упрёков и поражённый чертами, которым так долго поклонялся, на некоторое время пришёл в смятение.

— Освободись от чар, сделавших тебя рабом, — продолжал незнакомец. — Зачем ты забыл о перстне, который королева, твоя мать, дала тебе при отъезде из Гранады? Обрати его той стороной, в которой заключена его сила, и увидишь его божественное действие.

Речи волшебника Замата привели Эльмедора в чувство. Он посмотрел на свою руку и увидел, что остриё сердца на перстне обращено вниз. Принц последовал совету мудрого волшебника и вновь стал таким, каким был в Леоне. Он покраснел от гнева, вспомнив время, отданное фее Дезире. Но когда хотел спросить у Замата, как выбраться с острова, тот уже исчез. Спеша на помощь своей принцессе, Эльмедор побежал во дворец и приказал мне приготовить лошадей. Когда он был готов к отъезду, фея, узнав о его намерении, явилась удержать его. Но ни её жалобы, ни слёзы не тронули принца, и мы покинули её дворец и зачарованный остров.

В гавани мы нашли корабль, готовый отплыть через пролив, отделявший остров от материка. Вновь сев на коней, мы продолжили путь. Однажды утром, когда мы выезжали из сумрачного леса, навстречу нам появился рыцарь в полном вооружении на великолепном скакуне. Он приблизился к принцу.

— Эльмедор, — сказал он, — я рыцарь, Мстящий за Измены. Твою измену фее Дезире может искупить лишь твоя смерть. Я её брат и не уступаю ей в искусстве волшебства. Но я полагаюсь на собственную доблесть и верю, что её довольно, чтобы заставить тебя раскаяться в причинённом ей зле; поэтому я воспользуюсь одним лишь мечом.

— Посмотрим же, столь ли он опасен, как твои чары, — отвечал Эльмедор, обнажая свой меч, — и сумею ли я найти у волшебников уязвимое место так же, как у прочих рыцарей.

С этими словами он развернул коня и с удивительной отвагой устремился на противника. Бой был жесток. Увидев, что теряет много крови, принц удвоил ярость и поверг врага наземь. Поставив ногу ему на горло, он сказал:

— Признайся, что чары послужили бы тебе лучше, чем меч!

— Я признаю, — отвечал рыцарь, — что ты счастливее меня и что моя жизнь в твоих руках.

— Ступай, — сказал Эльмедор. — Я дарю тебе её, чтобы расплатиться с Дезире за то, чем я ей обязан.

Он помог побеждённому подняться и сесть на коня и оставил его полным стыда и досады.

Нам, однако, пришлось остановиться у первого попавшегося жилья, чтобы прекратить кровотечение из ран принца. Несмотря на его нетерпение увидеть принцессу, я уложил его в постель и отправился за хирургом. Тот сказал мне, что раны очень опасны. Признаюсь, сударыня, эта весть глубоко меня поразила. Но боги, предназначавшие несчастному принцу горести более мучительные, чем смерть, послали нам неожиданную помощь.

Пока осматривали раны Эльмедора, вернулся хозяин хижины. Он подошёл к моему дорогому принцу, посмотрел на раны и вышел. Через мгновение он вернулся с охапкой трав, истолок их и приложил к ранам повязку, смоченную выжатым соком, заверив моего господина, что через два дня тот совершенно поправится.

Слова пастуха сбылись. Принц наградил своего милосердного хозяина и отправился в Леон. По дороге нам встретился знатный человек, от которого мы узнали обо всех переменах, случившихся в королевстве за время нашего отсутствия.

Асмонад, князь Эстремадурский, жестокий и злой волшебник, влюбился в принцессу и попросил у короля её руки. Но добрый государь не пожелал принести ему в жертву свою дочь. Мстя за отказ, Асмонад осадил Леон, нашёл его беззащитным, овладел им и предал смерти короля и королеву. Принцессу он велел держать под стражей во дворце; заботами и подарками он надеялся заставить её забыть его преступления. Но благородная принцесса одинаково презирала и проявления его любви, и его ненависть; дни её были безрадостны. Мы узнали также, что уже две недели Альзаида больна, а вероломный Асмонад, по-видимому, нисколько этим не встревожен.

Столь печальные вести так страшно поразили Эльмедора, что он лишился чувств. Раны открылись, началась сильная лихорадка, и он оказался на краю могилы. Его тревога о болезни принцессы заставила меня отправиться в Леон.

Во дворце царило смятение. Ворота больше не охранялись; я поднялся в покои Альзаиды, никем не узнанный, и вошёл к ней. Но, боги, в каком состоянии я её нашёл! На лице её лежала смертельная бледность. Полузакрытые глаза и приоткрытые губы словно не подавали больше признаков жизни. Такая острая боль пронзила меня, что я невольно вскрикнул. Саншея, вся в слезах стоявшая возле умирающей красавицы, обернулась. Я подошёл.

— Саншея, — сказал я, — неужели вы меня больше не узнаёте?

— Ах, Тальмут! — отвечала она. — Как счастлив принц Гранадский, что умер, если он по-прежнему любил эту несчастную принцессу!

— Мой принц не умер, — ответил я. — Он был бы здесь, если бы болезнь Альзаиды не поставила под угрозу и его жизнь.

— Праведные небеса! — воскликнула Саншея. — Какой рок преследует несчастный Леонский дом! Принцесса, — продолжала девушка, — находила в своём великом мужестве силы противостоять всем жестокостям Асмонада. Но она не перенесла потери Эльмедора: этот вероломный человек сказал, будто убил его в поединке. С той минуты она словно перестала жить. Тщетно я умоляю её дать хоть какой-нибудь знак, что она ещё узнаёт меня: в ответ слышу лишь глубокие вздохи. Асмонад равнодушен к нашему отчаянию и выказывает злорадство, от которого наша боль только сильнее. Но попробуем: быть может, весть, которую вы принесли, возвратит её к жизни. Подойдите, — прибавила она, — и заговорите с ней от имени принца.

— Сударыня, — сказал я принцессе, взяв одну из её прекрасных рук и сжав её, чтобы привести больную в чувство, — Эльмедор не умер. Он дышит лишь для вас. Неужели вы хотите его покинуть?

Услышав столь дорогое имя, Альзаида открыла глаза и повернула их ко мне, стараясь меня узнать.

— Сударыня, — продолжал я, — я Тальмут. Принц Гранадский послал меня узнать, каким образом он может заверить вас в своей глубочайшей и почтительной любви.

— Тальмут, — сказала она, — я больше не принадлежу жизни. Но передайте вашему господину: поскольку я умираю ради него, я хочу, чтобы он жил ради мщения за меня.

Произнеся эти едва слышные слова, она вновь лишилась чувств. Вошёл Асмонад, и я удалился. Но не успел я выйти на лестницу, как услышал крик: «Принцесса умерла!»

Убитый горем, я возвратился к принцу. Не смея сказать правду, я сообщил, что Альзаиде лучше. Но, увидев на моём лице следы слёз, он не усомнился в своём несчастье. Всё, что может внушить исступление, этот несчастный принц и говорил, и думал. Если бы я не передал ему повеления умирающей принцессы, он не пережил бы её.

— Да, несчастнейшая Альзаида, — говорил он, — вы будете отомщены! Клянусь всей моей любовью к вашей дорогой тени. Я сохраню жизнь лишь до той минуты, когда умиротворю ваш разгневанный дух.

Приняв это решение, он поневоле стал заботиться о здоровье, чтобы скорее умереть. Через две недели он смог встать с постели. Дав себе ещё немного времени, чтобы окрепнуть для верховой езды, он вновь послал меня в Леон узнать, что сделали с телом его принцессы и где находится Асмонад. Сведения удалось получить только от простых людей. Они рассказали, что тиран увёз тело Альзаиды с собой; Саншея не пожелала её покинуть, а дворец заперт. Напрасно пытался я узнать больше. Пришлось вернуться и сказать Эльмедору, что Асмонада уже нет в Леоне. Это удвоило горе несчастного принца.

Он, однако, решил искать врага хоть на краю света, и мы отправились в Эстремадуру. Мы полагали, что злодей, боясь народного восстания при виде тела принцессы, увёз её хоронить в чужой земле. Но там его не оказалось.

С того дня несчастный Эльмедор объехал все испанские земли и, как мы ни старались, не нашёл своего врага. Уже год мой принц проводит ночи в лесах, а дни — в местах, где надеется осуществить свою месть.

— Я не думала, — сказала принцесса Замея, когда оруженосец окончил рассказ, — что могу сочувствовать другим несчастьям, кроме тех, что тяготеют надо мной. Но беды принца Гранадского глубоко меня тронули. Вернёмся к нему: быть может, он почувствует, что мы разделяем его скорбь, и ему станет легче.

Она тотчас встала и, вернувшись в комнату Эльмедора, сказала:

— Государь, не вы один оплакиваете свою участь: она исторгла слёзы и из моих глаз.

— Мне следовало бы ответить, сударыня, — сказал принц, — что сострадание такой великой принцессы, как вы, смягчает моё горе. Но, прелестная Замея, оно таково, что лишь смерть может его облегчить.

— С тех пор как я узнала вашу историю, я надеюсь на более счастливый исход, — отвечала принцесса Фесская. — Я уже не сомневаюсь, что несравненная Альзаида жива. Узнав о вашем возвращении и страшась встречи с вами, Асмонад, без сомнения, увёз принцессу Леонскую во время того обморока, из-за которого ваш оруженосец счёл её умершей. Усилия, с которыми он скрывается, не оставляют места сомнениям. Как я и говорила вам утром, он держит её пленницей в роковом замке, откуда вы должны освободить несчастного принца Тунисского. Именно это волшебник Замат хотел дать вам понять вашим сном. Чтобы окончить все наши беды, нужны лишь ваше здоровье и чудесный перстень, который он вам подарил.

— Увы, сударыня! — отвечал принц. — Если наше счастье зависит только от этого волшебного кольца, как же оно ненадёжно! Я потерял его в бою с рыцарем-Мстителем. Судьба лишила меня этой чудесной помощи.

— Ваша доблесть заменит нам всё, — сказала принцесса. — Думайте лишь о выздоровлении.

После этих слов Замея удалилась, боясь утомить его разговором.

На другой день она отправилась гулять в тот небольшой лесок, о котором я уже говорил; её сопровождали Аделинда и оруженосец. Некоторое время она бродила там, но солнце заставило её искать тени, и она села на том же месте, где оруженосец Эльмедора рассказывал ей историю своего господина. Не прошло и мгновения, как она услышала чей-то довольно громкий голос.

— Я согласна, сударыня, — говорила незнакомка, — что непостоянство принца Алинзора достойно всей вашей ненависти. Но мне бы хотелось, чтобы она была умереннее и чтобы, вернувшись на Канарские острова…

— Нет, Феника, — перебил другой голос, — не надейся, что я увижу счастливые Канарские острова, прежде чем накажу измену принца Нумидийского! Фея Величия предсказала, что в Гранадском королевстве я найду конец своим страданиям. Мы уже неподалёку. Я не покину его, пока не смою кровью принца нанесённое мне смертельное оскорбление.

Замее захотелось увидеть незнакомку, в голосе которой было нечто трогательное. Она встала, прошла вперёд и увидела двух юных рыцарей, сидевших на траве. Из услышанного принцесса Фесская легко догадалась, почему незнакомка скрывает свой пол. Очарованная её юностью и красотой, она приблизилась к ней с раскрытыми объятиями.

— Прелестная принцесса, — сказала она, — не сердитесь, что случай открыл мне возможность так нежно выразить дружбу, которую невозможно не почувствовать к вам с первого же взгляда. Я тоже несчастна, — продолжала Замея, — и привыкла сетовать на свою участь. Разделим наши жалобы, чтобы облегчить горе.