«Квентин»

Между тем отец Эллы со всей увлеченностью изучал меню. Не будет ли салат с копченой форелью перебором, если он еще закажет себе пинту «Гиннесса», стейк и устричный пирог?

Элле казалось, что она того и гляди упадет в обморок. Неужели после ее отказа Дон решил попробовать примерить на себя роль образцового семьянина? Или это самый ужасный из видов самообмана? Станет ли он думать о ней хуже, увидев, что она проводит время с родителями? Или же наоборот, лучше? Покажет ли он, что они знакомы, здесь, при всех? Элла рассеянно заказала еду и выбрала вино. Просить подать ужин наверх, в номер, было уже поздно. Пришлось смириться.

Их столик оказался довольно далеко от компании Ричардсонов; подростки и их дед сидели к семейству Брейди лицом, а состоящие в «мертвом» браке супруги – спиной.

Родители Эллы все еще играли в «придумай историю». Вон те две женщины, по мнению ее матери, замыслили обокрасть магазин или же обсуждают, как сплавить своего отца в дом престарелых. Отец же полагал, что они взломали компьютер, сказочно разбогатели и теперь решают, куда потратить деньги.

– Ну, Элла, что скажешь?

А она размышляла о языке тел Дона и Марджери Ричардсон. Те непринужденно сидели рядышком, не поглаживали друг друга и не держались за руки, но и той скованности, которая зачастую выдает отдаление между супругами, в их позах не было. Той самой скованности, которая всегда присутствует в позах ее собственных родителей. Только сегодня они выглядят на удивление расслабленными.

– Давай же, Элла, что ты о них думаешь?

Она мельком взглянула на двух немолодых женщин, которые, судя по всему, позволяли себе выбраться на ужин и немножко посплетничать не чаще, чем пару раз в год.

– Лесбиянки обсуждают, кому из них на этот раз делать искусственное оплодотворение, – выпалила она, забыв, что сидит с родителями, а не с Дейрдрой.

Как ни удивительно, им это показалось очень смешным, и в тот момент, когда Дон (как она и ждала) слегка обернулся, чтобы посмотреть на нее, они снова дружно хохотали. Элла чувствовала, что вот-вот сорвется на истерику. Хотелось вскочить и прокричать на весь ресторан, что жизнь в лучшем случае нелепый фасад, за которым сплошное лицемерие. Но нужно быть отчаянным смельчаком, чтобы потерять самообладание в гостинице у мисс Холли. Элла подумала: он наверняка подойдет поздороваться, остановится у их стола и скажет какую-нибудь любезность. Нужно быть готовой и вести себя соответственно. Не болтать и не слишком умничать.

Отец снял очки и, похоже, обрадовался, узнав одного из посетителей.

– Бог ты мой, да это же Рики Райс из консалтинговой фирмы «Райс энд Ричардсон»! – воскликнул он.

– А… ты их знаешь, пап? – Элла с трудом выговаривала слова.

– Нет-нет, вовсе нет, но о них все наслышаны. Вот у кого клиенты так клиенты! – сказал он, с завистью качая головой.

– Как же у них получилось так раскрутить бизнес? – Мать, прищурившись, разглядывала сидящих за тем столиком.

– Видимо, знают к кому обращаться, – пожал плечами отец, и его лицо помрачнело.

Решив во что бы то ни стало поднять всем настроение, Элла спросила родителей о ценах на недвижимость в их районе. Недавно один из домов на Тара-роуд продали за немыслимые деньги.

– Как же здорово, что вы купили там дом, да, папа?

– Нам нужно было место с хорошим садом, где ты могла бы играть, – отозвалась мать. – Разве дом был не чудесный? Впрочем, он и сейчас такой.

– Но ты с нами больше не живешь, – заметил отец.

– Не живу. По крайней мере, не постоянно. Но я всегда буду приезжать к вам… где бы вы ни жили.

– Что значит «где бы мы ни жили»? – озадаченно спросила мать.

Ради всего святого, только бы он не обернулся сейчас снова и не увидел их с хмурыми и встревоженными лицами.

– Мама, я хотела сказать, что однажды вы захотите продать дом на Тара-роуд и купить что-нибудь поменьше, правда? Правда же? – Она с надеждой смотрела то на одного, то на другого.

– Мы об этом никогда не задумывались… – начал было отец.

– С какой стати нам съезжать из нашего дома? – удивилась мать.

– Помните того парня, Дэнни Линча, что жил когда-то на Тара-роуд? Он говорит, сейчас самое время продавать.

– Вообще-то, он бросил жену и детей – не лучший пример для подражания, – сказала мать.

– Да, но он риелтор.

– Уже нет, – многозначительно произнес отец. – Похоже, они с партнером замешаны в каких-то темных делишках, – добавил он с явным неодобрением.

– Тех, кто подло обманывает собственную жену, слушать не стоит, – изрекла мать Эллы.

За два столика от них произошло какое-то движение. Элла увидела, как Дон поднялся. Сейчас подойдет, поняла она. Срочно заставь их смеяться, приказала она себе.

Задача оказалась не из легких. В ее распоряжении было секунд тридцать.

– Ладно, выкиньте из головы. Дейрдра говорит, я помешана на недвижимости. А вот еще одна моя любимая игра: я представляю, что здания вокруг на самом деле не то, чем они кажутся. Про гостиницу «Холли» – европейский центр свингерства – вы уже знаете; мамина адвокатская контора в моем воображении отмывает деньги по-крупному. Ну а уж про то, чем занимается папина фирма, я вам сейчас такое расскажу…

Она оборвала задорное повествование ровно в тот момент, когда он приблизился к их столику. Уловка сработала: оба родителя улыбались и нетерпеливо ждали продолжения.

– Здравствуйте. Я Дон Ричардсон. Мы встречались на вечеринке у Фрэнка и Нуалы на прошлой неделе.

– Ах да, верно. Познакомьтесь, Дон: это мои родители, Тим и Барбара Брейди.

Его рукопожатие было таким твердым, а тон – таким теплым, что она не испытала ничего, кроме благодарности. С какой искренней доброжелательностью он разговаривал с двумя незнакомыми людьми! В его голосе не мелькнуло ни малейшего намека на то, что он готов соблазнить их дочь и предать собственную жену; сейчас ей виделось, что он подошел спасти беседу. Сегодня у ее отца день рождения, объяснила она; Дон рассказал, что их семья празднует победный гол, который забил его сын. За несколько коротких минут он выяснил название фирмы ее отца и одобрительно о ней отозвался. Оказалось, ему известно бюро, в котором работает ее мать. Он заметил, что это очень уважаемые юристы, и удалился.

Они заговорили о нем с восхищением.

– Невероятно трудолюбивый человек. Потому и добился высокого положения. Раньше поговаривали, что он взлетел благодаря тестю, но до его прихода об этой фирме никто и не слыхом не слыхивал, – сказал отец.

– И с людьми удивительно легко сходится, – добавила мать.

Элла понимала: глупо так радоваться тому, что он им понравился. И все же безмерно радовалась – особенно тому, как он улыбнулся ей, выходя из ресторана. Она догадывалась, что он скоро ей позвонит. Но не ожидала, что это случится уже в полночь.

– Надеюсь, я тебя не разбудил? – раздался в мобильнике его голос.

– Нет. Я читала. Тут можно посидеть у окна. Вообще-то, я скорее разглядывала кусты и цветы, а не читала.

– Кусты? Цветы? Ты где? – недоуменно спросил он.

– Какая короткая у мужчин память. Я в «Холли», мы с тобой тут виделись всего четыре часа назад.

– В «Холли»? – В голосе послышалось разочарование.

– Дон, ты ведь знаешь. Это что, такая игра?

– Если так, то я проиграл.

– Где ты? – спросила она.

– В машине, припарковался на твоей улице. Думал, ты пригласишь меня на кофе.

– Значит, праздник у твоего сына закончился?

– А у твоего отца продолжается?

– Видимо, такова жизнь.

Она уже улыбалась: он у ее двери в Дублине. Не вернулся в Киллини к жене в красных шелках. Видимо, связи с домом действительно очень слабые, как он и говорил. Проделал такой долгий путь до Дублина в надежде увидеть ее. Значит, она и вправду ему нравится.

– Можешь зайти на кофе в другой день. Например, завтра, – сказала она.

– Завтра не могу. – В его голосе послышалось сожаление. – Завтра проводим большой сбор средств для политиков. Мне надо быть там, обхаживать гостей.

– Ну что ж. – Она заставила себя равнодушно пожать плечами.

– В понедельник вечером? – предложил он.

Дейрдра предупреждала: нельзя быть слишком доступной.

– В понедельник мне неудобно, а вот вторник или среда подойдут.

– Тогда во вторник, раз раньше не получается. Если я привезу бутылку потрясающего вина, приготовишь мне стейк?

– Договорились, – ответила Элла, недоумевая, как человеку пережить это бесконечное количество часов до восьми вечера вторника.

* * *

Наутро, когда они наслаждались полным ирландским завтраком, к ним подошла поболтать мисс Холли.

– Приятно было встретить здесь вчера Дона Ричардсона. – Мать Эллы хотела показать, что они здесь со всеми ровня.

– Ах да, он прекрасный семьянин, мистер Ричардсон, – отозвалась мисс Холли, одобрительно кивая. – Уж поверьте мне, миссис Брейди, у нас тут сразу все видно. Столько так называемых крупных бизнесменов совсем перестали держать марку, увы.

– Значит, он тут часто бывает с семьей? – сдавленным голосом спросила Элла и пригвоздила колбасу вилкой к тарелке, будто отчаянно хотела ее прикончить.

– Не то чтобы часто, он ведь работает. Обычно приезжает его жена со своим отцом и детьми, но мистер Ричардсон всегда звонит и заказывает для них какое-нибудь особенное вино, а когда может, приезжает сам.

– Как мило, – сказала Элла и внезапно почувствовала огромное облегчение.

На Тара-роуд она поцеловала родителей на прощание и выкинула из головы мысли о том, что теперь без нее – света в их окошке – они проведут очередной пустой, безрадостный день. Она всеми силами пыталась убедить их продать этот огромный дом. Высвободить деньги и съездить в круиз, купить машину получше или исполнить любое другое желание. Она понимала: где бы они ни жили и сколько бы денег у них ни было, они не возьмут будущее в свои руки и не выжмут из него все возможное. В отличие от нее самой, от Эллы. Она собиралась поступить именно так. Связаться с этим привлекательным мужчиной, и не важно, сколько опасных поворотов поджидает ее на пути. А если будет больно, значит так тому и быть.

Зазвонил мобильный. Она съехала на обочину и остановилась, но звонил не тот, кого она ждала. Это был Ник, старый приятель по колледжу.

– А, Ник, – разочарованно сказала она.

– Случалось, меня и потеплее приветствовали, – усмехнулся он.

– Прости, я сейчас за рулем, в пробке, – солгала она.

– Ни в какой ты не в пробке, врушка. Ты на обочине, я стою прямо за тобой.

– У нас тут что, полицейское государство?

Она выскочила из машины, чтобы его обнять.

– Увидел тебя впереди и подумал, не захочешь ли пообедать.

– Еще как захочу! С удовольствием, Ник.

Они сидели и дружески беседовали: он рассказывал ей о всех своих переживаниях, а она молчала о своих. С Ником было так просто. Не нужно ничего объяснять и гадать, что у него на уме: все читалось на симпатичном конопатом лице и в больших зеленых глазах. На нем была черная кожаная куртка, на лбу – солнечные очки. Почему бы просто не полюбить такого человека, а не впутываться во все эти сложности? Элла ласково посмотрела на Ника. Он никогда не узнает, о чем она сейчас думает.

В последнюю их встречу Ник рассказывал, как с двумя приятелями основал маленькую независимую киностудию «Файерфлай филмз». Дела у них шли вполне успешно, намного лучше, чем они надеялись. Конечно, чтобы заработать на хлеб, приходилось брать много рутинных заказов, снимать свадьбы и рекламные ролики, в основном по знакомству. В Дублине все держалось на связях. Ник, например, подкинул работу Тому и Кэти, владельцам кейтеринговой фирмы «Алое перо». И, похоже, все прошло хорошо, потому что теперь благодарные Том и Кэти нашли заказ для него – снять и смонтировать фильм о большом благотворительном вечере, который состоится сегодня. Гонорар огромный, но заказчик хочет расплатиться наличными. Ну и ладно, почему бы и нет.

– Сегодня? – У Эллы заблестели глаза.

– Ага. Ему нужен хороший, внятный пятнадцатиминутный ролик с самыми яркими моментами, чтобы в кадре было как можно больше знаменитостей и только самые лучшие реплики, без длинных занудных речей… А мы такое и с закрытыми глазами умеем делать.

– Ник, а можно мне пойти с тобой? Я буду помогать. Пожалуйста.

– Элла, вряд ли тебе это понравится. – Ник явно удивился такому повороту.

– Прошу тебя! Я буду бегать за кофе, носить твои вещи.

– Но зачем тебе это?

– Хочу, и все. Мы же друзья. Ты предложил пообедать, я согласилась. Почему бы мне не сказать, что я хочу пойти с тобой на эту халтурку, а тебе не согласиться?

– Там будет скучно.

– Ну пожалуйста, Ник.

– Ладно. Только готовься таскать мои сумки.

– Люблю тебя, Ник.

– Кого-то ты явно любишь – счастливая, будто под кайфом, – сказал он. – Только не меня.

* * *

Вечером того же дня она ждала Ника у гостиницы и едва его узнала, таким серьезным и деловым он казался.

– Это Элла, – как бы между прочим объявил он. – Она ничего не умеет, но будет на подхвате.

Элла широко улыбнулась.

– Всегда мечтала снимать кино, – пошутила она.

– Тогда ты выбрала не ту команду. Сегодня снимаем всего лишь видео, – изрекла хмурая миниатюрная девушка, которую появление высокой блондинки Эллы явно не обрадовало.

– Обещаю ничем вам не мешать. – Элла обращалась в основном к девушке, поскольку двоим парням не было до нее никакого дела. – Говори мне, что делать, или скажи просто отойти в сторону – я так и поступлю.

– Ну тогда ладно, – мрачно кивнула девушка.

– Как тебя зовут? – спросила Элла.

– Сэнди.

– Хорошо, Сэнди, я к твоим услугам, честно.

– Что тебе здесь нужно? – в лоб спросила Сэнди. Она определенно неровно дышала к Нику, а с его стороны, скорее всего, взаимности не было. Но в ее глазах Элла представляла угрозу.

– Здесь будет один человек, который мне очень нравится, а для меня это единственный способ попасть на мероприятие. – Никогда не бывает ничего лучше правды.

Сэнди сразу же ей поверила.

– А ты ему нравишься?

– Недостаточно, – ответила Элла.

С этой минуты они стали подругами.

Она расставила по углам оборудование, притащила с кухни кофейник, попросила организаторов выдать им три копии плана рассадки гостей, поскольку одного оказалось мало. И была крайне услужлива и полезна ровно до тех пор, пока в зал не вошел Дон Ричардсон под руку с Марджери.

На этот раз та была в темно-зеленом шелковом платье, с украшениями, очень похожими на настоящие изумруды. Она знала всех присутствующих, каждый подходил и целовал ее в щеку. Сегодня, в воскресенье, Марджери выглядела так, будто только что вышла от парикмахера – наверняка делать укладку к ней кто-то приходит прямо домой. Она напоминала фарфоровую куколку. Внезапно Элла почувствовала себя не в своей тарелке – долговязой, нескладной и потной. Из-за колонны она украдкой наблюдала, как Дон давал краткие инструкции Нику о том, что нужно сделать и где лучше расположиться. Больше она была не в состоянии помогать хоть кому-то из «Файерфлай филмз», просто стояла, крутила в руках полотняную салфетку и смотрела на Дона Ричардсона. Он сказал, что сегодня неподходящий вечер для встречи, поскольку ему придется обхаживать гостей.

Тогда она не была уверена, что точно понимает значение этих слов.

А теперь ей все стало ясно. Это значит пожимать гостю руку, одновременно твердо обхватив другой рукой ему плечо чуть выше локтя. Заглядывать гостю в глаза, расточать любезности и благодарить за поддержку. Это значит появиться вовремя в нужном месте и с неисчезающей с лица благодарной улыбкой представить гостей друг другу. И Дон Ричардсон отлично с этим справлялся.

Элла понятия не имела, сколько времени так простояла, пока гости в большом зале наслаждались ужином из пяти блюд. Но и Дон тоже ни разу не присел: он переходил от стола к столу, что-то говорил, смеялся, то и дело незаметно кивал Нику, когда хотел, чтобы камеру навели на какую-то из групп. За одним из столов Марджери беззаботно болтала с политиками и их женами. Она не рыскала глазами по залу в поисках мужа, ее не беспокоило, что он слишком долго задержался около кого-то или чересчур весело смеется с двумя пышногрудыми дамами, которые не желают его отпускать. Она ведет себя так, потому что умеет играть в эти игры? Держит мужа на длинном поводке, чтобы тот всегда возвращался домой? Или же он сказал Элле правду, и у них действительно раздельная жизнь?

Начались танцы, услуги «Файерфлай филмз» больше не требовались. Дон Ричардсон велел не снимать, как подвыпившие гости с красными лицами лапают друг друга на танцполе. Спонсорам благотворительного приема нужно, чтобы на видео они выглядели чинно и достойно, в одной компании с лидером партии, членами правительства и знаменитостями. Этим и собирались сейчас заняться Ник, Эд и Сэнди – вернуться к себе на работу, отредактировать видео и отправить копию Дону. Завтра к обеду она должна быть у него. А значит, работать придется всю ночь.

– Сдается мне, ты не захочешь ехать с нами на базу и помогать с работой, Элла, – сказал Ник без тени надежды в голосе.

– Я бы с удовольствием, – виновато отозвалась она, – но завтра с утра мне нужно в школу, вести уроки.

– Почему-то я знал, что ты это скажешь. – Ник по-братски похлопал ее по плечу.

Сэнди больше не ревновала. Убирая аппаратуру в сумки, она шепнула Элле:

– Ты его видела?

– Да, видела.

– А он тебя?

– Нет.

– Рада, что пришла, или жалеешь? – продолжала допытываться Сэнди.

Как же все-таки приятно, когда не нужно лгать.

– И рада, и жалею, если честно, – сказала Элла Брейди и выскользнула через черный ход на улицу, чтобы ненароком не увидеть, как Дон Ричардсон протягивает руку и приглашает свою миниатюрную, сверкающую изумрудами, отсепарированную жену на танец.

Она добралась домой на такси и до пяти утра не могла уснуть, а через два часа уже поднялась – с затуманенной головой и в плохом настроении. И, войдя в класс, не почувствовала себя нисколько лучше.

– И вам и мне будет спокойнее, если сегодня мы обойдемся без шалостей, – предупредила она непоседливых пятиклассников.

– Тяжелая ночка, мисс Брейди? – раздался голос Джасинты О’Брайен, одной из самых бесстрашных забияк.

Элла направилась к парте, за которой сидела девочка, таким решительным шагом, что класс ахнул и притих.

Неужели мисс Брейди сейчас ударит ее? Не может быть. Но похоже на то.

Элла остановилась и заглянула в лицо ребенку.

– В каждом классе, Джасинта, есть наглая задница, которая заходит слишком далеко, и тогда всем становится только хуже. В вашем классе это ты. Я хотела поговорить с вами, как со взрослыми людьми, рассказать, что сегодня не спала и мне сейчас плохо. Попросить у вас сочувствия, чтобы провести этот урок как можно лучше. Но нет. Обязательно найдется наглая задница и все испортит. Так что будете писать контрольную. Приготовить тетради сию же минуту!

Элла дала им четыре задания и села, дрожа после гневной тирады. Она назвала ребенка «наглой задницей». Дважды.

Это не та школа, в которой можно такое произносить.

Она хотела сказать «нахалка». Ой, божечки, ну почему сегодня не вторник? Тогда вечером они увиделись бы с Доном Ричардсоном.

Еле дотянув до конца рабочего дня, она с облегчением отправилась домой.

– Как я понимаю, теперь ты занимаешься сталкингом? Следила за ним? – спросила вечером по телефону Дейрдра.

– А ты откуда знаешь? – Элла едва не задохнулась.

– Напечатали в светской хронике. Не помню, в какой газете, – не моргнув глазом, ответила Дейрдра.

– Что?! – снова купилась Элла.

– Да очнись уже. Я встретила Ника. Он мне рассказал, что ты собиралась вместе с ним сорвать Дону большой благотворительный вечер.