Хочу тебя в жены

Рассеянно смотрю сначала на отца, потом на свой Логан и понимаю, что последнему не только задний бампер заменили, но и передний, а еще, кажется, на нем новая резина и диски.

Ничего не понимаю…

Это что вообще сейчас было?

***

Отделаться от папы было непросто. Если уж Альберт Викторович решил что-то выпытать, то он это обязательно выпытает, и даже сверх того, но я его дочь, поэтому меня так просто не возьмешь голыми руками.

Под отцово бурчание «вырастил не дочь, а партизанку» я, сославшись на то, что опаздываю на работу, села в свой обновленный Логан и стартанула с места так, словно у меня под капотом не несчастные полудохлые девяносто восемь лошадей, а по меньшей мере двести бешеных мустангов.

Уже в дороге я немного пришла в себя и, останавливаясь на каждом перекрестке, пока горит красный свет, не переставала рассматривать и трогать своего обновленного Логана, радуясь, как дурочка, и новеньким чехольчикам, и прохимчищенному потоку, и даже супер-пуперской камере заднего вида.

Такой тоненький намек на толстые обстоятельства. Ага…

Впрочем, меня все это как раз не опечалило, скорее, впечатлило, и, признаться, невероятно порадовало.

Оказывается, есть на свете мужики, которые не просто держат свое слово, а еще и подходят к его реализации с таким грандиозным размахом.

Помимо обновленного интерьера и экстерьера мой верный железный друг явно был знатно обновлен в техническом плане. Перестала стучать на ухабах подвеска, больше не глючит стартер при заведении движка.

Да и вообще, у меня теперь не машина, а самый настоящий зверь!

Осталось теперь только понять, что за зверь мужчина, который может позволить делать такие подарки совершенно незнакомым женщинам.

Уж точно не прекрасный благородный олень.

И как, самое главное, мне реагировать на подобное проявление щедрости?

С одной стороны – мужик знатно потратился, и от этой мысли мне очень даже не по себе. Потому что после второго развода я зареклась принимать от мужчин подарки дороже букета из пяти роз. Большее позволено, разве что, Богданову, и то, в виде премии к международному женскому дню. Но с другой – я его об этом всём не просила.

Не ехать же мне в гараж к Федьке Прохорову и не демонтировать все эти новомодные гаджеты.

А даже если так.

Вот кому я их верну, если Марат сам сегодня не соизволил явиться, а прислал этого бритоголового мужика с Пуделем на пару?

Предположим, в ближайшее время Марат объявится.

И что?

Сгрести запчасти в коробку и вручить ему с гордым видом и словами «я не такая»?

Глупее ничего и не придумаешь.

Так ведут себя только молоденькие девочки, а взрослые умные и самодостаточные женщины принимают навязанный подарок с достоинством истинной королевы и отправляют его дарителя на курсы повышения квалификации. И пока тот не достигнет королевского уровня, пускай не возвращается.

На работу я приезжаю в более чем приятном расположении духа.

Открываю наш с Богдановым офис и, пока еще есть время до начала рабочего дня, позволяю себе насладиться чашкой кофе и кусочком вкусной молочной шоколадки.

Минут через пятнадцать в офис врывается Алексей Богданов и прямо с порога, еще не сняв свое стильное бежевое пальто, начинает диктовать мне текущие задачи. Я хватаю ежедневник, бегу за ним, едва успевая записывать.

— Заседание по Барянцеву перенесли на послезавтра. Поэтому мне срочно, просто молниеносно быстро, нужна информация по материалам дела. Смотаешься в суд?

Я мысленно прикидываю свои дела не сегодня и, решив, что все успею, если немного задержусь, меркантильно заявляю:

— Денег на бензин дашь — смотаюсь.

— А денег на автобус тебе не дать? — ничуть не удивившись моей борзости, парирует начальник.

— Тогда иск Золотаревой будешь составлять сам. Я не успею.

Богданов тихо смеется и, обаятельно сверкнув улыбкой, говорит:

— Ух, страшная ты женщина, Сима. Выходи за меня. Буду за тобой, как за каменной стеной.

— В очередь, — ехидно скалюсь в ответ. — Нынче каменная стена всем нужна. В дефиците.

Мы еще несколько минут шутим, упражняясь в остроумии, а после начальник переводит мне на карту деньги на бензин, и я, подхватив сумку, уматываю в суд. Первая половина дня в бегах по коридорам суда и не самом приятном общении с местной канцелярией проходит незаметно. Вторая пролетает еще быстрее. И лишь к самому вечеру, когда я, наконец, добравшись до Богдановской подработки, немного выдыхаю, неожиданно для себя осознаю, что Марат за целый день так и не объявился. Хотя по всем законам жанра был просто обязан это сделать.

На всякий случай проверяю телефон на предмет звонков со всяких незнакомых номеров и, не обнаружив их, чувствую неприятно копошащееся в душе разочарование.

Сделал такой эффектный подарок и даже не объявился.

Ну, как так-то?

И самое главное – почему меня это так задевает?

Пока распечатываются документы на принтере, я глубокомысленно грызу шариковую ручку и думаю о том, о чем в принципе не должна.

Не пришел и не пришел.

Нашла проблему…

У меня других дел навалом! Например, неоплаченный счет за предстоящую реабилитацию Сеньки.

Я пытаюсь переключить свою энергию в другое русло и заняться, наконец, подработкой, гонорар от которой поможет хотя бы частично оплатить этот самый счет, но мысли то и дело возвращаются к Марату.

Так, надо срочно эти непотребные раздумья заесть.

Минут через десять, где-то на втором куске «успокаивающей» шоколадки, ловлю себя на том, что этот наглец каким-то образом заставил меня думать о нем столько, сколько я о Глебе не думала за всю историю нашего знакомства.

И как у него это получается?!

Со злостью захлопываю ящик стола, в котором хранится мой персональный релакс, и решительно забираю распечатки с принтера.

Хватит прохлаждаться!

Юриста кормят мозги и ноги.

Ноги мои уже за целый день набегались, теперь пришла очередь и мозгам потрудиться.

Сначала я с привычным интересом изучаю документы, а также письменное обоснование Богданова со слов будущего доверителя, а после коротко вздыхаю.

Очередной бракоразводный процесс с дележкой совместно нажитого имущества, которого в общем-то было нажито немало. Слаба богу, детей они делить не намерены. Кроме мамы, они оказались никому не нужны.

Ситуация стандартная. Мужиков, как всегда, интересуют только деньги, а дети как-нибудь и без них вырастут.

Богданов точно знал, кому отдает это дело. Сам он больше по экономическим хитросплетениям специалист, а мне доверяет вот такие истории, с зареванными обманутыми бывшими женами, прекрасно зная, что я на этом собаку съела. Оставлю мужиков без штанов, в пользу бывших возлюбленных, естественно.

— Я одного не могу понять, Сима, — заявил однажды, еще в начале нашего знакомства начальник. — Ты была замужем за Алексеевым долгих пять лет. Мозги у тебя есть, руки-ноги на месте. Почему ты не оттяпала у него денег себе хоть на жилье? Купила бы дом, о котором так мечтаешь.

Ответ на этот вопрос дать не так-то просто. Богданов, как, впрочем, и многие мои клиенты знают Серафиму Альбертовну, как довольно меркантильную особу. Но мало кто в курсе, что меркантильность эта касается только моих личных, заработанных своим трудом и потом денег.

Деньги мужа для меня – это нечто другое.

И ладно бы муж был щедрый, но, когда он жуткий скупердяй и жмот, деньги брать у него – это так низко.

Довольно быстро я определилась со стратегией будущего иска по делу доверительницы, набросала кое-какие заявления, составила договор на юридические услуги и собралась уже было уходить, как дверь офиса внезапно распахнулась, и порог переступил мужчина.

Вернее, сначала я увидела огромный букет моих любимым чайных роз, который был так огромен, что закрыл собой их дарителя.

Сердечко в груди встрепенулось.

Марат объявился – решила я, чувствуя, как слабеют от волнения ноги.

Мужская фигура двинулась вперед, букет упал мне на стол, придавливая документы, и вместо наглых глаз серого волка, на меня уставились карие, блестящие щенячьим восторгом зенки ненавистного бывшего мужа.

— Левин! Какого пекинеса ты тут делаешь? — гаркнула я так, что бывший сменился в лице.

— К-к-к тебе пришел, — заикаясь, ответил Игорек и попытался вручить мне цветы.

Не знаю, что меня больше разозлило: внезапные неоправданные ожидания, или бесхребетная морда бывшего мужа, но отчего-то возникло острое желание отхлестать его этим букетом по всем незащищенным участкам кожи.

Если я кого-то и ненавижу в этой жизни, так это Левина. Ненависть эта не лютая. Она какая-то перманентная, колеблющаяся от презрительной жалости, к откровенной ярости.

Любое наше общение с ним похоже на пытку. С трудом перевариваю его присутствие, но приходится перебарывать себя ради Сеньки.

Не так давно, где-то с год назад, Левин изъявил желание общаться с сыном. Я была категорически против, но меня переубедил отец, сказав, что как ни крути это законное право Левина, и даже такая прошаренная дама, как я, никоим образом не может отобрать его. Тем более, характеристики у Игорька более чем впечатляющие.

Любящий муж, отец троих детей, не считая нашего с ним общего сына, примерный семьянин, передовик административной работы при управе города, проще – чиновник средней руки, Игорь Левин почти идеальный мужчина, если бы не его патологическая трусость и лицемерие.

Он не виноват.

Таким его воспитала мама.

И это не лечится.

— Зря пришел, — тяжело бросила я и начала шустро собираться. — Я уже ухожу.

— Отлично! — обрадовался Игорь. — Я как раз хотел пригласить тебя куда-нибудь посидеть, поужинать.

— Левин, — выразительно глянула на него, — а тебя жена не заругает? Время полдевятого вечера. Такие примерные мужья, как ты, все дома сидят, жрут домашние пироги и соседей с женой обсуждают.

— При чем тут жена?! — вскипает Левин. — Я хотел с тобой о нашем сыне поговорить.

— И именно поэтому припер сюда этот веник? — кивок в сторону цветов. — Напрасно тратился. Лучше бы деньгами принес, мне реабилитацию скоро оплачивать.

— Я не понимаю, зачем ты туда деньги тратишь? — словно дурачок спрашивает бывший. — Все равно она не приносит результатов.

Куча всяких гадких слов готова слететь с моего языка, и я не знаю, каким таким титаническим усилием воли запихиваю их обратно себе в глотку. Вероятно, разум все же понимает, что не к чему веселить охранников бизнес-центра скандалом. Не по статусу мне как-то. Еще слухи пойдут, что у Богданова помощница истеричка, и все клиенты разбегутся. Нафиг надо.

— Левин, я тебе русским языком сказала – мне некогда. Спешу.

— Сима…, — начал было он, но наткнулся на мой предупреждающий взгляд.

Поскольку Игорек знал меня неплохо, то все же решил не искушать судьбу и вышел в коридор, терпеливо ожидая, когда я закрою офис, а потом потащился следом за мной к лифту.

Спустились в относительном молчании. Видимо, Левин продумывал речь, потому что, когда мы на пару оказались на улице, снова начал втирать мне про кафе, за что и был послан в грубой форме далеко и надолго, если бы внезапно не возникшая у нас на пути преграда.

— Серафима, — глубокий, хриплый голос Марата, непрошенным табуном мурашек прокатился по моему позвоночнику. — Добрый вечер.

Медленно поворачиваю голову и во все глаза смотрю на представительного мужчину в элегантном темно-синем костюме и рубашке, белизна которой аж слепит глаза.

Марат небрежным движением руки, поднимает запястье на уровне груди, чтобы глянуть на наручных часах время, а после заметить:

— Допоздна работаешь. Устала?

Ох, божечки!

Как он это делает? Как у него получается всего двумя фразами, состоящими из трех слов, заставить мои колени превратиться в желе?

Вот, например, Игорьку даже и в голову не пришло бы спросить: устала ли я. Для него Сима – это вечная ломовая лошадь, на которой можно пахать и пахать.

А тут… такая чисто элементарная забота…

Этот мужик скоро расплавит в желе не только мои колени, но и мозги.

Так, соберись, Сима!

Не хватало, чтобы он еще подумал, будто я на него запала.

— Здравствуй, — с трудом выдавливаю из себя ответ, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал холодней арктического льда. — Не ожидала тебя здесь встретить. По работе приехал?

Марат смотрит, жадно скользя взглядом по моей фигуре, а потом цепляется за бывшее недоразумение, что все еще трясет чайным веником за моей спиной.

— Нет, — отвечает он. — За тобой приехал.

Вот так просто в лоб заявляет о своих намерениях и, кажется, абсолютно не надеется на согласие. Он просто в нем уверен, поэтому и не спрашивает, а утверждает.

Марат – человек, явно привыкший в своей жизни всеми вертеть и командовать.

Какой же он все же обнаглевший в край!

И почему мне так это нравится…?

— Поехали, отдохнем, — добавляет Марат и вновь смотрит на застывшего от потрясения Игоря.

Много лет назад бывший муж сказал, что я неликвид, и ни один мужик меня замуж не возьмет с прицепом в виде ребенка-инвалида. Эта фраза так прочно засела в моем подсознании, что именно из-за нее, как позже мне объяснила подруга, а по совместительству психоаналитик, я с дуру-ума в свое время выскочила за Алексеева.

И вот теперь Игорек смотрит на Марата, как на восьмое чудо света, и морда его становится все длинней и длинней за счет отвисшей челюсти, естественно.

— Сима! — сипит бывший. — Это вообще кто?

Я не успеваю и рта открыть, как Марат переводит взгляд, в секунду превратившийся в фирменный волчий прищур, на Игорька, оценивающе сканирует букет в его руках и обманчиво лениво тянет:

— М-м-да-а-а, Серафима, с тобой надо держать ухо востро. Оглянуться не успел, а тут какой-то дрищеватый товарищ тебе в зубах цветочки таскает.

— Что?! — взвизгнул Игорек. — Выбирайте, пожалуйста, выражения!

— А то что? — усмехается Марат и, сделав решительный шаг, бесцеремонно и даже как-то по-хозяйски забирает у обалдевшей меня тяжелую сумку с документами и ноутбуком, а после коротко интересуется: — Пошли?

Ответ этому невозможному человеку снова не нужен. Он просто берет меня за руку и мягко тянет на себя.

— Сима! — дурным голосом восклицает Игорюсик и, резко дернувшись вперед, встает у нас на пути. — Так не пойдет. Мы же хотели с тобой серьезно поговорить о нашем сыне.

Я почти физически ощущаю через теплую ладонь Марата, как он начинает злиться.

— Так, значит, это и есть тот самый бывший, — цедит он и грубо добавляет. — А ну, свалил отсюда!

Ясень пень, Игорек от такого совершенно непочтительного отношения к своей драгоценной персоне на несколько долгих мгновений впадает в ступор, а затем переводит взгляд на меня со словами:

— Вот уж не думал, Сима, что ты такая. Мало того, что скачешь из постели в постель, так еще и связалась с каким-то хамоватым уголовником.

— Игорь! – опешив, восклицаю я. — Что ты несешь?

— То, что вижу, — цедит он и недвусмысленно кивает на наши с Маратом сцепленные руки, а там на запястье мужчины под краем белоснежного манжета рубашки виднеются рисунки татуировок неясного значения.

Я могла бы с жаром кинуться на защиту Марата, но ему, кажется, мамочка для обороны не требуется. Он большой мальчик.

— Слышь ты, додик? — негромко, но очень страшно шипит мужчина. — А ты не боишься, что сейчас хамоватый уголовник тебе башку оторвет за оскорбления? Я ведь и вправду на зоне сидел.

Игорек в секунду становится белее бумаги, дергается, словно в конвульсии, и, нелепо тряся несчастными розам, отскакивает от нас в два шустрых прыжка.

— Сима! Я не позволю, чтобы наш сын общался с этим типом, — взвизгнул он. — Ты же мать и обязана блюсти свой моральный облик.

На мгновение мне даже показалось, что я ослышалась.

Серьезно?

Это Игорь мне сейчас читает нотацию о моральном облике? Человек, который пятнадцать лет назад бросил двадцатилетнюю девушку одну с ребенком-инвалидом на руках, без жилья, без денег и ни единой надежды на светлое будущее?

Хотелось крикнуть – где же ты был все эти пятнадцать лет и отчего раньше не следил за моим моральным обликом?

Но это всего лишь слова…

И ими не переделать человека, тем более такого скользкого и противного, как Игорь.

Я просто в очередной раз буду попусту сотрясать воздух, пытаясь взывать к совести человека, у которого ее отродясь не было.

Ну уж нет! Лучше потрачу свое время на что-то более продуктивное, чем беседа с Игорьком. Он явно этого не стоит.

— Нет, я все же настучу ему по башке, — тихо рычит Марат.

Легонько сжимаю его руку свой вспотевшей от волнения ладонью, заставляя посмотреть мне в глаза и прошу:

— Не надо. Это лишнее.

Марат несколько мгновений пристально изучает мое лицо, будто считывает все эмоции, проводит сравнительный анализ и потом внезапно соглашается:

— Ты права. Пошли?

— Да, пошли.

Не обращая на совершенно обескураженного Игорька, мы идем по тротуару за угол здания, где на боковой парковке пристроился все тот же, покоцанный мной, черный внедорожник.

— Спасибо, — говорю я и пытаюсь забрать свою сумку с ноутбуком у Марата. — Моя машина чуть дальше. И благодарю за то, что сдержал свое слово. Мне очень приятно, хотя все эти… навороты были явно лишними.

Мужчина непонимающе смотрит на мою протянутую руку и качает головой.

— Не понял. Мне, казалось, ты согласилась со мной поужинать.

— Марат, — вздыхаю, неловко переминаясь с ноги на ногу и вообще чувствуя себя очень неуютно под его пристальным взглядом, — я, правда, устала и мне пора домой. Дома сын ждет.

— Твой сын уже не маленький, — отрезает он. — Кашу сам себе сварит.

— А ты, я смотрю, успел уже все обо мне узнать? — внезапно разозлилась я. — Тогда ты в курсе его «особенности».

— В курсе, — соглашается Марат. — И поэтому повторюсь – кашу сам себе сварит. А тебе и вправду надо отдохнуть и расслабиться.

— В твоей компании? — в очередной раз дивлюсь его наглости я, ну и осведомленности, естественно.

Губы мужчины растягиваются в широкой обаятельной улыбке.

— Умничка! Какая ты догадливая.

— К-х-кх, — кашляю я. — Самомнение у тебя, конечно. Всем бы такое.

— Это значит, я тебе все же нравлюсь?

— Это значит, что ты до невообразимости наглый тип!

— И это тебе нравится. Признай?

Вот как ним можно разговаривать? Ты ему слово – он тебе в ответ десять.

Наверное, самое правильное сейчас это послать его в культурной форме. Мол, некогда мне, Марат Батькович, у меня другой мужчина на горизонте появился умней, красивей и богаче вас. Мужиков это обычно, вопреки всем разговорам об охотничьем инстинкте, отталкивает. Правда, я не уверена, что конкретно к данному индивиду это применимо, но попытаться все же однозначно стоит.

Набираю в грудь побольше воздуха, мысленно прогоняя в голове высокопарную тираду, и замираю, внезапно зацепив взглядом модное пальто Левина, который, как оказывается, не ушел, а продолжает наблюдать за нами, по-шпионски притаившись за углом бизнес-центра.

Игорек явно ждет удобного момента, когда я распрощаюсь со своим «уголовником» и можно будет снова попытаться всучить мне долбанный чайный веник.

Где были мои глаза семнадцать лет назад, когда я выходила за Игорька замуж?

Точно не на лице, а в другом месте. Мозги, собственно, были оставлены в том же направлении.

Придется сделать ход конем.

Подумаешь, поужинаю с умным и привлекательным мужчиной в приятной обстановке, потрачу на это дело пару часиков, вместо того, чтобы все те же пару часов отбиваться от прилипшего, как банный лист бывшего мужа.

— А знаешь! — воскликнула я. — Поехали!

— Куда? — несколько удивился такому повороту событий Марат.

— Расслабляться, конечно. Или ты передумал?

Мужчина подозрительно прищурился и ответил:

— Не передумал, но ожидал, что ты будешь упираться до последнего.

Вот не поверишь, Маратик! И я так думала, даже распланировала, речь сочинила, но обстоятельства так уж сложились.

Не иначе, как судьба.

Глава 4

Сима

Господи, хоть бы пронесло… хоть бы пронесло… хоть бы…

Эти слова я повторяла про себя десятки или даже сотни раз, пока ехала в такси, наблюдая за занимающимся на горизонте рассветом, а затем бормотала их себе под нос, пока перелазила через забор во двор собственного дома, когда, крадучись на цыпочках, поднималась по крыльцу и тихонько открывала дверь.

Под эту же волшебную мантру я даже вполне успешно доползла до лестницы, как внезапно за спиной раздалось требовательное:

— И где тебя черти носили?

Подпрыгнула с испугу, медленно обернулась, предварительно плотнее запахивая ворот мужской… да-да… именно мужской рубашки и, скалясь во все тридцать два зуба, типа «удивилась»

— Папуль! А ты чего не спишь?

— Тебя жду, — тяжело роняет родитель.

— Так я ж тебе написала – не жди, буду поздно.

— Кто ж знал, что твое поздно, Сима, будет уже утром, — Альберт Викторович многозначительно сдвинул брови, сверля взглядом злосчастную рубашку. — Ты, конечно, уже большая девочка, но я за тебя переживаю.

— Папуль, — немного расслабилась я, — да что со мной случится-то? Ты же сам сказал: девочка я взрослая, незамужняя, имею право на личную жизнь. Не ты ли мне говорил, что замуж пора?

— Говорил, — ответил отец. — Но думал, что ты более ответственно подойдешь к этому вопросу. Годы идут, избранника нет и нет. Одни только проходящие отношения.

— Пап, — вздохнула я, стараясь как можно тщательней подбирать слова, — так сердцу же не прикажешь. Избранник он должен быть один и на всю жизнь. Я выбираю.

— Долго выбираешь, Сима. Я не молодею. Не сегодня-завтра к маме под бок в сырую землю слягу, а ты с кем останешься?

— Типун тебе на язык! — заругалась я. — Не смей даже говорить о таком! Понял?!

Отец как-то очень грустно и в то же время с любовью на меня посмотрел, а потом, чуть прищурившись, поинтересовался:

— Ну, а что этот товарищ, что лягушку твою в порядок привел? Он чего? Как? У него ночевала?

— Папа! — искренне возмутилась я, чувствуя, как полыхнули от стыда щеки. — Ну, и вопросики у тебя.

— У него, значит, — как-то странно и даже удовлетворенно кивнул родитель. — Это хорошо.

И с этими словами Альберт Викторович повернулся и пошаркал к себе в комнату.

— Хорошо? — тихо прошептала себе под нос, продолжив свой путь по лестнице. — Чего ж тут хорошего?

Наконец, добравшись до своей спальни, я первым делом бросила взгляд на часы.

М-м-м-да. Полседьмого утра.

Смысла ложиться спать нет. Скоро на работу.

И как меня так угораздило?

Вздохнув, положила свою сумку с драгоценным ноутбуком на стул, а сама отправилась приводить себя в порядок после… после всего, в общем.

Закрывшись в ванной комнате, пустила воду в душевой кабине, быстро разделась, бросила невольный взгляд в зеркало и ужаснулась собственному виду.

Выглядела я так, словно по мне танком проехались, ну или бронепоездом.

Что, собственно, не так далеко от истины…

Смущенно отвела глаза от собственного непотребного отражения и залезла под горячий, расслабляющий душ. Для измученного физической нагрузкой тела самое оно.

В блаженстве прикрыла глаза, подставляя лицо под мощный поток тропического дождя, а память сама по себе услужливо подкинула картинки вчерашнего вечера, а затем и последовавшей ночи.

И как я не силилась переключиться на что-то другое, эти воспоминания никак не отпускали, заставляя снова и снова переживать и прокручивать в голове все до мельчайших подробностей…