Хочу тебя в жены

Сдержанно его поблагодарила, удивляясь какой-то едва уловимой перемене в его поведении, и направилась на выход.

На улице в лицо сразу дунул ледяной порыв ветра. Зябко поежилась и поспешила вперед, но внезапно нога подвернулась и я, нелепо взмахнув руками, стала заваливаться на бок.

— Осторожней!

Марат вовремя поймал меня, не дав упасть, и придержал за талию, пока я переводила дыхание и восстанавливала ориентацию в пространстве.

— Спасибо.

И тут пришло осознание, что наши лица находятся в опасной близости друг от друга. Серые глаза с хищным прищуром, гипнотизируют меня, затягивая в свой колдовской омут. Сильные руки уже не просто придерживают, а обнимают, плотнее прижимая к напряженному мужскому телу. Марат смотрит на меня без тени улыбки, так, словно прямо здесь не прочь сожрать.

И самое страшное во всем этом то, что, кажется… мне очень хочется быть сожранной…

Внезапно за спиной раздается сигнал автомобиля. Я вздрагиваю в руках Марата, на миг теряя зрительный контакт, и безумное наваждение развеивается. Чуть шевелюсь в его объятиях, как бы намекая, что пора уже и отпустить.

Я не твоя добыча на сегодня.

Руки мужчины на какое-то мгновение, будто повинуясь инстинкту, протестующе сжимаются еще сильнее, а после слабеют, а затем и вовсе отпускают.

— Все в порядке? — ровным тоном интересуется он.

Создается впечатление, что это не он минуту назад хотел наброситься с поцелуем прямо на улице.

— Д-да, — чуть с запинкой отзываюсь я и, наконец, отступаю.

Без его тепла сразу становится холодно. Я зябко веду плечами, поправляю сумку и прячу руки в карманы пальто.

— Все нормально, — непонятно зачем повторяюсь я. — Пошли.

Движемся в сторону по направлению к парковке и, чем ближе мы подходим, тем больше я понимаю, что что-то не так. Еще буквально пара шагов, зрение фокусируется на том месте, где на всю парковку раскорячились наши машины, и я шокировано торможу на месте.

— Где моя машина?! — из груди вырывается не свойственный мне истеричный визг.

На всякий случай тру глаза, лелея слабую надежду на то, что это все же обман зрения, но реальность такова – мой любимый, верный Логан на месте отсутствует, равно как и навороченный внедорожник моего нового знакомого. И тут возникает сразу две версии: либо наши машины украли, либо кто-то их просто забрал по чьему-то приказу. И поскольку на моего старенького Логана никто бы в жизни не позарился, второй вариант кажется все менее фантастическим.

— Это ты! — повернувшись к Марату, обличительно тычу в него пальцем. —Зачем ты украл мою машину?!

— Я ее не крал. Ее просто забрали в ремонт. Завтра вернут в целости, сохранности, с новым бампером прямо под ворота твоего дома.

То есть, он уже знает, где я живу?!

У меня даже слов не нашлось для достойного ответа. Как дура уставилась на безмятежную морду этого гада, который внезапно решил без спросу влезть в чужую жизнь и командовать.

— Так вот, значит, кто отменил мой вызов, — негромко, но достаточно грозно произнесла я. — Вам в детстве не говорили, Марат, что врать это плохо?

— Я не врал, — уголки тонких губ дернулись, будто он едва сдерживает улыбку. — Не договаривал.

Тяжелый вздох помимо воли вырывается из моей груди. Всеми силами стараясь не истерить, а сохранить более-менее, насколько это возможно, адекватную реакцию, не перестаю задаваться вопросом: как вообще можно быть таким наглым? Это не мужик, а просто бронепоезд какой-то!

И на кой, спрашивается, ему все это понадобилось?

Неужели, так понравилась?

Где-то глубоко внутри ликующе трясет помпонами женское самолюбие. Правда, я никогда на него особо не жаловалась. Сама знаю, что довольно привлекательна. Но даже оно не может перекрыть волну раздражения, которую вызывает самоуверенность Марата.

— Ладно, — сдержанно киваю я, холодно глядя на мужчину. —Какова цель всего этого цирка?

— Я просто избавляю тебя от лишних мучений, — заявил он.

Вопросительно изогнула бровь, требуя дополнительных пояснений.

— Сказать по правде, именно я виноват в аварии. Как-то нечестно получается: виноват я, а тебе штурмовать филиал ада на земле.

— Какой вы, оказывается, совестливый, — наигранно ахнула, продолжая буравить Марата недобрым взглядом. — И как я теперь домой поеду?

— Сёма довезет.

Мужчина кивает в сторону еще одного черного внедорожника, который чем-то неуловимо похож на авто Марата.

Задавать глупые вопросы типа, кто такой Сёма и с какого перепуга будет катать незнакомую тетку, не стала. Все и так понятно.

Вместо слов достала из сумки телефон, в надежде, что там еще остались те несчастные два процента, но, увы, едва я разблокировала экран, как тот загорелся и потух, извещая о том, что он сдох и уже не включится.

Марат, пристально наблюдавший за моими манипуляциями, расплылся в довольной улыбке.

— Не переживай, Серафима. Даю слово, что никто тебя не обидит.

Угу, так говорит каждый второй маньяк.

Конкретно этот с нескрываемым предвкушением опять пожирает глазами мое лицо и деловито предлагает пройти в машину. Его определенно заводит эта игра. В особенности то, что она идет по его правилам, а я, как жертва обстоятельств, обязана им следовать.

Тут, правда, мой новый знакомый крупно просчитался.

Я давно не живу по чьим-либо правилам, а конкретно сейчас и вовсе горю желанием послать, желательно матом, этого напыщенного индюка вместе с его благотворительностью.

Но я же леди.

Да?

А значит, и вести себя надо соответственно.

— Надеюсь, вы сдержите свое слово, и моя машина завтра к шести утра появится около дома? — невинно интересуюсь.

— Разумеется, — расплывшись в чеширской улыбке, отвечает Марат.

— Отлично, — скалюсь в ответ. — Тогда всего вам хорошего. Не скажу, что приятно было познакомиться.

Не дав мужчине толком опомниться, шустро стартую в сторону автобусной остановки. Туда, на мою удачу, как раз подъехала желтая ГАЗелька.

К чести Марата, он не кидается за мной следом. Это было бы, по меньшей мере, глупо. Он просто стоит, засунув руки в карманы джинсов, и гипнотизирует взглядом мою удаляющуюся фигуру.

Я же, не глядя на номер маршрутки, забираюсь внутрь, без сил падаю на свободное сиденье и прикрываю глаза. В грудной клетке от переизбытка эмоций неистово колотится сердце, голова слегка чумная, а губ касается едва заметная лукавая улыбка.

И все же стоит признать – этому наглецу удалось меня зацепить.

Совсем немного.

***

Когда я, наконец, добралась до дома, на город уже опустилась ночь.

Выползла из автобуса, проклиная одного самодовольного наглого козла и свою тупую доверчивость, уныло посмотрела на оттоптанные чужими ботинками итальянские сапожки на каблуке и со вздохом поковыляла в сторону дома.

Пока шла, пыталась вспомнить, когда последний раз мой выходной вечер проходил так же паршиво, и поняла, что это было достаточно давно. Я в то время еще была замужем за Алексеевым.

Вывод напрашивался сам собой: все зло от мужиков!

Чтоб всем моим бывшим икалось!

Нет, я не считаю себя мужененавистницей или, еще хуже, феминисткой, просто, наверное, не попался мне еще такой мужчина, которого я бы смогла терпеть всю свою жизнь и радоваться такому счастью. Ведь если все иначе, то нафиг такой мужчина сдался. Уж лучше мурлыканье десяти кошек под ухом на старости лет, чем брюзжание ненавистного деда под боком. И как бы глупо и банально это не звучало, но такова жизнь.

Минут пятнадцать быстрого шага на десятисантиметровых шпильках знатно вымотали меня. До дома еще далеко, а я уже выискиваю взглядом соседские лавочки для того, чтобы присесть и передохнуть.

Отец с Сенькой, наверное, уже поисковый отряд снаряжают.

Потеряли маму.

Обычно, если я задерживаюсь допоздна, то всегда их предупреждаю, но кто ж думал, что меня именно сегодня осчастливит своим вниманием настоящий олигарх. Знала бы заранее, триста раз обошла ту злосчастную парковку стороной.

И зачем я только пошла с ним в кафе?

Сейчас бы уже давно была дома, принимала горячую ванну, и пила вкусный чай с лимоном. А вместо этого пришлось добираться с тремя пересадками на маршрутках и идти пешком, едва волоча ноги от усталости. А ведь завтра на работу…

И зачем, спрашивается, купила дом так далеко от остановки?

После развода со вторым мужем, вопреки ожиданиям всех знакомых и подруг, богатства мне не перепало. Алексеев вернулся к своей богатой жизни в особняке на Поле чудес, а я в свою разбитую хрущёвку.

Денег катастрофически не хватало. Все, что я зарабатывала помощником судьи, уходило на еду, проезд и лекарства для сына, пока однажды судьба не свела меня с Богдановым. Он оказался довольно щедрым работодателем, и уже через пару лет я накопила деньжат, взяла кредит и решила купить частный дом.

Правда, этих денег хватило только на небольшой коттедж в пригороде с ограниченной транспортной доступностью. На тот момент меня это не пугало, зато радовала перспектива жизни на свежем воздухе и, в особенности, возможность для Сеньки самостоятельно выбиваться во двор и на улицу.

О покупке дома я не жалела ни дня.

До сегодняшнего вечера…

Шучу, конечно.

Наконец, после еще одного спринтерского забега на каблуках, уже близко показалась зеленая крыша моего дома, а затем и уличные фонари на веранде – верный признак того, что отец бдит.

С трудом переводя дыхание и грея озябшие руки, достала ключи от калитки, но не успела их вставить в замок, как дверь распахнулась, и на меня, сурово сдвинув мохнатые седые брови, уставился папа.

— Сима! — с порога гаркнул он так, что я от неожиданности подпрыгнула. — Ты на часы давно глядела?!

— Пап, у меня телефон разрядился, — продемонстрировала родителю потухший экран смартфона, уже чуя, что без допроса с пристрастием на этот раз не обойдется.

Вообще отец у меня мировой мужик. Всем бы такого замечательного отца, как у меня. Но, как у любого любящего родителя, у него есть свои недостатки, а именно чрезмерная опека дочери, пусть ей и самой скоро стукнет четыре десятка.

— Не понял? — Альберт Викторович выглянул за ворота и с удивлением уставился в пустоту. — А где машина?

— Сломалась, — уверенно ответила я.

— Опять? — хмыкнул он. — Говорил я тебе, Жигуленка надо брать, а ты меня не слушала.

— Пап, ты опять начинаешь? — с укором уставилась на родителя.

— Я? — притворно изумился он. — Ничего я не начинаю. Это машина твоя лягушачья все ломается и ломается, ломается и ломается. А нашу советскую хрен сломаешь!

— Она бы вообще не ездила, — хмыкнула я.

— Лучше всех ездила! Я б ее тебе в гараже нашем чинил, и не пришлось тогда тратить деньги на этих спекулянтов!

Ну все, папа сел на любимого конька и теперь не успокоится, пока не перемоет кости всем «спекулянтам» и «буржуям» нашего современного общества.

Но лучше уж пусть так, чем допрос с пристрастием. А то с Альберта Викторовича станется поинтересоваться, почему я Логана на эвакуаторе домой не дотащила. Папу я, конечно, люблю, но не до такой степени, чтобы посвящать в свою личную жизнь.

Разувшись в прихожей на коврике, пристроила сапоги на полку, повесила пальто на вешалку и сразу отправилась на кухню.

— Где Сенька? — спросила я у папы, не заметив в гостиной сына.

— У себя, — пожал плечами отец. — Рисует.

— Опять?

— Снова, — вздохнул он и открыл холодильник. — Ты борщ будешь?

— Буду, — кивнула я и, помыв руки на кухне под краном, отправилась в комнату к сыну.

Тот, как и сказал отец, что-то рисовал. Пристроил мольберт прямо у окна и направил свет от настольной лампы таким образом, чтобы комната приобрела причудливые и даже мистические формы.

Я коротко постучала в косяк двери и мягко улыбнулась:

— Привет. Ты занят?

Сенька выглянул из-за мольберта, сдунул со лба модную длинную челку и с кислым видом вернул измученную улыбку, замечая очевидное:

— Ты долго сегодня.

— Наш Логан сломался.

— Я так и подумал, — сын бросил на меня загадочный взгляд, а после негромко зажужжал моторчик инвалидного кресла, и он, ловко обогнув мольберт, выехал на середину комнаты.

Через месяц моему сыну исполнится семнадцать лет, но он выглядит таким худым, бледным и хрупким в объятиях инвалидного кресла, что верится в это с трудом. Пройдет год, и он станет совсем взрослым, но все еще беспомощным, и осознание этого каждое мгновение бьет стрелой по чуткому материнскому сердцу.

У Сени с рождения стоит диагноз – детский церебральный паралич. Он родился намного раньше положенного срока, совсем слабый. Врачи и не надеялись его выходить, но он вопреки прогнозам выжил и вырос. Жаль, что только в интеллекте, ведь самое страстное мое желание – увидеть, как он однажды пройдется босиком по зеленой траве своими ногами – так и остается призрачной надеждой.

Мне часто говорят, что я гневлю Бога.

Возможно, так оно и есть.

— У вашего сына сохранены все когнитивные способности, он может сидеть, отсутствуют приступы эпилепсии. Что вам еще надо при вашем диагнозе, женщина?! – возмущаются часто врачи. — Вы должны радоваться тому, что имеете! Арсений у вас такой молодец.

И я радуюсь. Киваю всем этим важным теткам из нашего реабилитационного центра и улыбаюсь, как дурочка, потому что во многом то, что есть сейчас – это и их заслуга тоже.

— Ты ужинал? — спрашиваю у Сеньки, когда тот, деловито объехав меня, подъезжает к стеллажу, где хранятся его рисовальные принадлежности.

— Угу.

— Что-то не слышу я в твоем голосе уверенности. Мне пойти у деда спросить?

— Мам, я не голоден, — бурчит он, не вынимая головы из коробки с красками.

— Ты опять за старое взялся? — хмуро смотрю на него, сложив руки на груди. —Напомнить, что на последнем визите говорила Лилия Витальевна?

— Вот не начинай только! — огрызается сын. — Тошнит уже от твоей этой Витальевны.

И все это, даже не повернув голову в мою сторону.

— Я так и буду разговаривать с твоей спиной? — сухо интересуюсь у сына. — Что за бунт на корабле?

Он, наконец, поднимает голову и смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами. Точь-в-точь как у его отца.

— Мам, может, хватит? — устало произносит он. — Выйди уже, в конце концов, замуж за своего Глеба, роди ему ребенка и воспитывай его. Я вырос.

Так и замерла с открытым ртом, с трудом переваривая услышанное.

— Это что за гад вложил в твою сильно «умную» голову такие мысли? — с трудом сдерживая злость, интересуюсь я. — Уж не папа ли?

Судя по тому, как забегали чудесные глазки сына, и щеки опалил легкий румянец стыда – он самый.

Ну, Левин! Ну, скотина ты эдакая! Приди в пятницу с тортиком. Я тебе этот тортик на рожу намажу.

— Да будет тебе известно, сын, — решительно начала я. — Глеб сегодня получил отставку. Поэтому даже не надейся в ближайшем будущем от мамки избавиться. Если ты опять потеряешь в весе, снова начну с ложки кормить. Понятно?

— Я не маленький! — сверкая глазищами, воскликнул Сенька.

— Не маленький, — согласилась я. — Вот и веди себя соответственно. Пока я от тебя слышу одно только нытье.

Конечно, он насупился и, даже может, обиделся, но буквально через десять минут, после того, как я демонстративно ушла на кухню, приехал и так же молча подкатил к столу.

Дед тут же взметнулся и налил драгоценному внучку тарелку борща. Сенька недобро на меня зыркнул из-под своей модной челки и…принялся есть.

Остаток вечера прошел тихо, мирно и спокойно. Сын, доев борщ, снова укатил писать на холсте свои шедевры, а мы с отцом устроились перед телевизором, чтобы посмотреть и обсудить последние недельные новости. Не то чтобы я это дело любила. Мне проще утром за чашкой бодрящего кофе быстро пролистнуть новостную ленту, но отец нуждался в компании. С самим собой комментировать наших и зарубежных политиков не так интересно.

Раньше, когда мама была жива, они каждое воскресенье устраивали совместные баталии. Ее не стало четыре года назад. Ушла внезапно от инсульта. Не успели даже довезти до больницы. С тех пор отец живет с нами. Помогает мне с Сенькой и спасается от одиночества тем, что варит борщи, да возится в огороде. Я же в свою очередь очень ценю его любовь, помощь и поэтому никогда не отказываю в такой малости, как потратить час своего времени, чтобы посоревноваться с ним в красноречии.

Наконец все новости обсудили, посуду помыли, продукты в холодильник убрали. Пора и по комнатам.

Но тут отец внезапно замирает на полдороги из кухни, оборачивается и глядит на меня… подозрительно так.

— А чего ты свою лягушку до дома не дотащила? Я как-то сразу и забыл спросить, из головы вылетело.

— А-а-а, — замялась я, лихорадочно соображая. —Так Федьке Прохорову позвонила. Он согласился ее сегодня к себе в гараж дотащить. Завтра чинить будет.

— А, ну, хорошо, — сказал папа, удовлетворенный ответом. — А то я уж переживать начал. Вдруг угнали, а ты признаваться не хочешь.

Эх, папа-папа. Ты не так далек от истины.

Чую на работу мне завтра чесать на такси. Иначе я просто не успею. А это дополнительные траты, которые я никак не могу позволить себе в этом месяце. Значит, на чем-то придется экономить.

С тоской посмотрела на свой уже далеко не идеальный маникюр и горестно вздохнула. Ну ладно, в следующем месяце сделаю. А пока придется как-то самой красоту наводить.

Глава 3

Сима

Утро встретило меня звуком разрывающегося будильника и непривычной прохладой в комнате. Приоткрыла глаза, пошевелилась под одеялом —зябко, однако. Затем поняла, что у меня нос, это единственное, что торчит под-под одеяла, совсем ледяной, а потом припомнилось, что, мучаясь от внезапной бессонницы, я приоткрыла окно. Уснуть-то я уснула, но окно закрыть было некому, поэтому сейчас в спальне царил настоящий холод.

Пару минут полежала, потирая теплой ладонью оледеневший нос, затем подтянула к себе поближе телефон, посмотрела на часы и поняла, что больше валяться никак нельзя. Сегодня я без машины, поэтому надо собраться раньше обычного. Не факт, что такси приедет вовремя.

Встала, накинула теплый пушистый халат и пошлепала босыми ногами к окну, чтобы его, наконец, закрыть и прекратить это ледяное безобразие. Зябко переступила с ноги на ногу и в надежде выглянула из окошка на улицу.

А вдруг там все же стоит мой Логан?

Старательно прищуриваюсь, вглядываясь в туманный рассвет, из груди вырывается разочарованный вздох. Зря только надеялась, естественно мой любимый Логан у дома отсутствует.

Похоже, придется сегодня идти подавать заявление на угон автомобиля и стараться пробить этого загадочного типа – Марата. Как жаль, что я не запомнила номера его внедорожника. Они бы сейчас очень пригодились.

Даже если попытаться подпрячь в это дело Богданова, он не волшебник, и не думаю, что способен найти человека по одному имени и скупому описанию внешности, так как особых примет у Марата не имеется. Мужик, как мужик, разве, что наглый очень.

Вздохнула, постояла еще с полминутки у окна, непонятно зачем тупо таращась на розовые полосы в небе и пошла в ванную.

Вот уже много лет я живу по одному и тому же правилу: не жалея себя принимаю контрастный душ, невзирая на настроение и непогоду делаю легкий макияж и надеваю идеально выглаженную одежду.

Да, я педантична до зубного скрежета, но это именно тот жизненный фундамент, который позволяет мне держаться на плаву и в любые, даже самые тяжелые, времена держать лицо, с надеждой заглядывая в светлое будущее.

Пока собираю свои длинные тяжелые черные волосы в тугой хвост, внимательно всматриваюсь в лицо, которое благодаря половине бессонной ночи выглядит уже далеко не молодо и свежо. Годы не щадят никого. И даже я, имея в целом неплохую генетику, уже выгляжу практически на свой реальный возраст. Мелкие морщины вокруг глаз и поплывший овал лица говорят сами за себя.

Жалею ли я о потерянных годах?

Ни капельки!

Молодость и красота не принесли мне счастья.

Гораздо больше мне дала пришедшая зрелость, опыт и твердая жизненная позиция, которой я придерживаюсь несмотря ни на что.

Именно поэтому я не маскирую свои годы, не делаю «уколы красоты» и не хожу в спортзал, чтобы выглядеть стройной и подтянутой молодухой. Люблю себя такой, какая я есть, а на остальные заморочки у меня просто не хватает времени.

Закончив с прической, достаю из шкафа красивый темно-синий приталенный жакет и в тон к нему удобные брюки. Весна уже вступает в свои права, и душа требует какого-то романтичного платья, но я глушу в себе этот порыв, в виду отсутствия авто. Обратно домой планирую ехать на маршрутке и в платье рискую не только выглядеть нелепо, но и заболеть.

А последнее никак в мои планы не входило. Нужно отработать несколько клиентов Богданова, а потом заняться сброшенной им же подработкой. Деньги мне в следующем месяце очень даже понадобятся.

Спускаюсь со второго этажа вниз, иду на кухню, чтобы сварить себе чашку настоящего кофе, а тут уже отец мешает ложкой кашу и параллельно приглядывает за туркой на плите.

— Встала? — оглядывается он на меня. — Садись, сейчас тебе кофе налью.

Вот что бы я без него делала?

Благодарность теплом разливается в груди и щемит сердце, когда папа, шаркая домашними тапками, подходит к столу и садится напротив, одновременно ставя передо мной чашку крепкого черного кофе, а перед собой кружку с чаем.

Минут десять-пятнадцать мы завтракаем, наслаждаясь легкой утренней беседой и обсуждением текущих бытовых дел. Я параллельно заказываю такси в приложении. Вскоре приходит сообщение, что машина подъедет через семь минут, и я, быстро допив кофе и кинув в рот печеньку соленого крекера, спешу в прихожую, а затем и на выход.

Следом на порог, накинув рабочую куртку, выходит отец, чтобы проводить и закрыть за мной двери, а буквально через несколько мгновений за забором слышится шум подъехавшего автомобиля.

— Как быстро приехало, — удивляюсь я и торопливо иду к калитке.

На пару с родителем мы выходим на улицу и с еще большим изумлением смотрим на огромный черный джип, что остановился перед воротами.

— Э-э-э, — чешет репу Альберт Викторович. — Сим, а это точно такси?

Я не успеваю и рта открыть для ответа, как следом за внедорожником подъезжает мой Логан. Тормозит практически рядом с нами, а затем дверь со стороны водителя открывается, и оттуда вылезает молодой парнишка чуть старше моего Сеньки на вид.

— Здрасьте! — задорно улыбается он и поворачивает голову в сторону внедорожника.

Мы с отцом одновременно вздрагиваем и переглядываемся.

Из черного монстра выходит высокий бритоголовый тип криминальной наружности, приближается к нам и, перекатывая во рту зубочистку, спрашивает:

— Левина Серафима Альбертовна?!

— Да, — сдержанно киваю я, внутри обмирая от непонятного страха.

Мужик внимательно меня оглядывает, каким-то не то чтобы похабным, скорее любопытным взглядом, усмехается, являя нашему с отцом ошарашенному взору тридцать два золотых зуба, и приказывает парнишке:

— Пудель, а ну тащи ключи!

Парень с совершенно невероятной и, на мой взгляд, несколько обидной кличкой, ничуть не обидевшись, глушит движок Логана и, подойдя ближе, протягивает ключи с моим брелоком.

— Я там вашего малыша прокачал немного, — с шальной улыбкой заявляет он. —Надеюсь, оцените.

Я настолько в шоке, что даже ответить ничего толком не могу, разве что принять ключи и судорожно кивнуть.

— Ну, тогда пакеда! — машет парень и вслед за золотозубым мужиком идет во внедорожник.

Через несколько секунд хлопают двери черного джипа, и он, развернувшись, уезжает, оставив нас с отцом переваривать произошедшее.

— Сима, — первым отмирает Альберт Викторович. — Ты ничего мне не хочешь рассказать? Это ж ведь точно не Федька Прохоров был.