Развод. Реанимация запрещена

— Ты…, — он делает шаг ко мне.

— Я что? — я не двигаюсь с места. — Я фригидная? Я холодная? Я не понимаю? А ты понимаешь, что через неделю вся больница будет травить анекдоты про хирурга, который застрял? Что твой авторитет теперь опустился на самое дно? Что пациенты будут просить другого врача?

— Это все из-за тебя!

— Ах, ну да, конечно. В этом виновата именно я. Лучшая защита — нападение, не так ли? — я качаю головой. — А если посмотреть правде в глаза, то это из-за твоего члена. Который, кстати, теперь войдет в историю медицины. Как единственный случай, когда потребовался целый консилиум врачей, чтобы разъединить любовников.

Он замирает. Смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Я не плачу. Я не прошу прощения.

— Ты... ты просто…, — он не может подобрать слов.

— Я просто пью воду, — я беру стакан и делаю еще глоток. — А ты иди проспись. Завтра тяжелый день. Надо будет объяснять главврачу, почему ты опозорил больницу на всю область. И, кстати, заявление на развод я подам в ближайшие дни.

— Ника! — орет он.

— Можешь не благодарить. Я же понимаю, что тебе сейчас будет не до этого. А лед все же приложи. Мало ли.

Он смотрит на меня. Открывает рот. Закрывает. Потом разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что дверцы в шкафчиках гарнитура начинают ходить ходуном.

Я остаюсь одна на кухне. Допиваю воду. Мою стакан. Ставлю в сушку. И вдруг понимаю, что впервые за сегодняшний вечер могу дышать полной грудью.

Глава 15

Вероника

Я стою на кухне, прислушиваясь к тишине. Слышу хлопок двери нашей спальни. Нашей бывшей спальни. Слышу, как он там возится, ходит, что-то бормочет. Наверное, переживает свой позор. Или уже строит планы, как выкрутиться.

Я мою стакан. Вытираю руки. И вдруг слышу шаги за спиной.

Он подходит тихо, крадучись. Я чувствую его присутствие раньше, чем он касается меня. Руки ложатся на плечи, скользят вниз, обхватывают за талию. Знакомое движение. Так он делал тысячу раз. Раньше это значило: "Я люблю тебя", "Я соскучился", "Давай мириться".

Сейчас это значит: "Я хочу сохранить удобную жизнь".

— Ника, родная, — мягко тянет он. — Прости меня. Я дурак. Это была ошибка. Страшная ошибка. Я люблю тебя. Только тебя. Она ничего не значит.

Он прижимается щекой к моей спине, и меня пронзает током. Но это не электричество страсти. Это омерзение. Физическое, животное отвращение. Кожа покрывается мурашками, но не от удовольствия, а от желания содрать с себя его прикосновения, как грязную одежду.

Я замираю. Смотрю прямо перед собой. В окне темнота, только фонари горят во дворе. И отражение. Мы двое, он обнимает меня сзади, я стою как каменная.

— Вероничка, ну пожалуйста, — он тычется носом мне в шею. — Давай забудем это недоразумение. Я все исправлю. Я подарю тебе такой день рождения, что ты ахнешь. Все будет хорошо.

Я медленно опускаю руки. Беру его за запястья. Сжимаю. И сбрасываю.

Резко. Сильно. Так что он отшатывается. Разворачиваюсь. Смотрю на него.

— Ты уже подарим мне самый шикарный подарок на день рождения. Давай остановимся на нем. Думаю, второго я такого не выдержу. И вообще. У тебя кислородное голодание? — говорю я с вызовом, глядя ему прямо в глаза. — Вроде кислород не поступал к другой голове, а помутнилась та, которой раньше думать надо было. Ты в своем уме такое мне предлагать? Или настолько все болит, что другой мысли тебе в голову не пришло, кроме как сделать вид, что все хорошо? А может, после этого ты остался с эректильной дисфункций и теперь боишься, что никто на тебя не посмотрит?

— Ника, я же правда сожалею, — тянет он, но в голосе звучат нотки раздражения.

Игнорирую его слова. Не хочу ничего слышать. Иду в спальню. Здесь пахнет нами. Им. Мной. Прошлым. Я открываю шкаф, достаю чемодан. Ставлю на кровать. Щелкаю замками.

Он влетает следом, на секунду застывает, увидев чемодан.

— Ты куда? — голос сразу теряет просительные нотки. — Ты с ума сошла? Ночь на дворе! Ника, не глупи. Я же переживаю за тебя. Да, я признаю, что изменил, но я волнуюсь за тебя. Куда ты пойдешь? — он хватает меня за руку, останавливая, но я с силой вырываю ее и продолжаю.

Молча открываю его створку. Сгребаю стопку рубашек, те самые, которые я сотню раз стирала, гладила, приводила в идеальный вид, достойный должности моего мужа. Кажется, все это было в прошлой жизни. Кидаю в чемодан.

— Вероника, ты… ты что собираешь мои вещи?! — в его голосе недоумение.

— Бинго! — четко отвечаю я. — Значит, все же не кислородное голодание. Тогда, может, временное помутнение рассудка? Или ты думал, что я действительно лягу с тобой в одну кровать после того, как видела тебя сношающимся с другой женщиной?

— Ника! — рычит он и тут же подлетает, снова хватает меня за руку. Сжимает запястье так, что на утро там точно останется синяк. — Одумайся! Ты совсем дура, что ли? Кому ты нужна в тридцать пять?

Я выдергиваю руку. Смотрю на него. Спокойно. Холодно.

— Себе. Я нужна себе, Стас. Так что… ты уходишь.

Он непонимающе моргает.

— Я никуда не уйду, — шипит он, пока я складываю его джинсы. — Эта квартира общая. Я плачу за нее половину.

— А вторую половину плачу я, — спокойно отвечаю, и у меня даже получается натянуть на лицо высокомерную улыбку. — Так что, Стасик, собирай вещи и освобождай помещение.

— Ты охренела? — его голос срывается на фальцет. — Это моя квартира! Мы вместе ее покупали!

— Вот именно. Вместе, — я кидаю в чемодан его свитер. — Поэтому ты сейчас или уходишь отсюда, оставив ключи, или идешь в зал и ложишься там. Или на кухне. Или в ванной. Мне все равно. Но в этой спальне ты больше не спишь.

— Да пошла ты! — он пытается выхватить у меня чемодан, но я успеваю захлопнуть крышку.

Мы стоим друг напротив друга, тяжело дыша. Он злой, красный, униженный. Я, как ледяная статуя, не знающая, что такое сочувствие.

— Ты забыл, — говорю я тихо. — Ты забыл про мой день рождения. Ты спал с той женщиной в нашей больнице. На своем столе. Ты застрял в ней, как собака, на глазах у всего отделения. А теперь ты пришел просить прощения? Говорить, что ошибся. Пытаться вернуть все так, как было? Ты в своем уме вообще? — он открывает рот, но я не даю сказать. — Не позорься, Стас. Собери вещи и уйди. Чтобы утром я тебя не видела.

Он стоит. Смотрит на меня. Ждет, когда я прогнусь. Когда сжалюсь. Когда во мне проснется сочувствие. Но его нет. И уже никогда не будет к этому человеку.

— Уходи, Стас. Прямо сейчас.

Он хватает свой чемодан. С силой дергает за ручку, словно это она виновата в том, что произошло, и оставляет спальню. Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и чувствую, как подкашиваются ноги.

Они трясутся, колени дрожат. Я сползаю вниз, сажусь прямо на пол у двери. Сердце колотится где-то в горле. В висках стучит. В груди пустота и боль одновременно.

Я закрываю глаза. Вдыхаю. Выдыхаю.

— Не смей, — приказываю себе. — Не смей плакать. Не смей жалеть. Ты все сделала правильно.

Глава 16

Вероника

Я сажусь на кровать. Просто сижу. Минуту. Пять. Десять. Смотрю в одну точку.

— Ника, будь человеком, — слышу из соседней комнаты, полный боли стон мужа. — Принеси обезболивающее. Меня отпускает. Уже нет сил терпеть. Врач ты или где?

Игнорирую его слова. Представляю, как ему больно, но он это заслужил. Пусть немного пострадает. Умереть точно не умрет, но на всю жизнь, возможно, запомнит. Если еще этого не сделал.

— Принеси хотя бы лед, Ника! Я встать не могу.

Поворачиваюсь на другой бок. Накрываю голову подушкой. Меня не должно это волновать.

Несколько минут, и я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от солнца. Луч бьет прямо в лицо, наглый, яркий, весенний. Я щурюсь, тру глаза, и вдруг реальность обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

Сегодня мой день рождения. Мне тридцать пять. Беру с тумбочки телефон. Зачем — не знаю. Просто кручу его в руках, смотрю на экран.

7:47. Мой день рождения официально наступил сорок семь минут назад.

Что теперь делать?

Я прислушиваюсь. В квартире тихо. Слишком тихо. Встаю, открываю дверь, выхожу в коридор. Заглядываю в гостиную. Диван пуст. Чемодан, который я собирала, стоит в дальнем углу. Но Стаса нет.

Он ушел. Не попрощался. Не поздравил.

Интересно, где он? Поехал к своей любовнице? В спа-отель, который заказывал для нее? А может, он в клинике восстанавливает свое ущемленное достоинство?

Иду на кухню, наливаю кофе. Стою у окна, смотрю во двор, на детей, бегающих по площадке, на мамочек с колясками. Обычная жизнь. Обычное утро. А у меня внутри настоящая выжженная пустыня.

Телефон, который я все это время сжимала в руке оживает. Подруга.

— Вероника! — голос Ленки бодрый, радостный. — С днем рождения! С тебя торт, ресторан и море! Во сколько встречаемся?

Я молчу секунду. А потом говорю быстрее, чем успеваю подумать.

— Лен, а давай прямо сейчас? Встретимся где-нибудь. Только без ресторанов, без шума. Просто посидим, кофе попьем.

— Что случилось? — она сразу сбавляет тон. Мы знаем друг друга сто лет, её не обманешь. — Вероник, ты плачешь?

— Нет, — я удивляюсь сама себе. — Не плачу. Но у меня правда кое-что случилось. Я расскажу тебе все при встрече.

— Через час в нашем кафе на набережной, — отрезает Ленка. — Жду.

Я собираюсь быстро. Джинсы, свитер, минимум косметики. Смотрю в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени, но в глазах что-то новое. Жесткое. Решительное.

Выхожу. Двадцать минут в дороге, и я на месте.

Ленка уже сидит за столиком у окна. Перед ней две чашки кофе и коробка с тортом. Увидев меня, она вскакивает, обнимает, прижимает к себе.

— С днем рождения, родная, — шепчет она. — Что у тебя случилось? Осознала, что стала на еще один год шикарнее?

Я сажусь напротив. Смотрю на неё и вдруг понимаю, что не знаю, с чего начать. С того, как я зашла в ординаторскую? С запаха ванили? С того, как швырнула кофе? С того, как Стас скулил ночью, пытаясь давить на жалость?

— Лен, — говорю я. — Ты не поверишь.

И рассказываю.

Всё. По порядку. Про запах, про усмешку, про заявление на отгул, про сюрприз с кофе, про то, что я увидела за дверью. Про спазм. Про консилиум. Про то, как Стаса везли по коридору в крайне непрезентабельный позе, в простыне, с чужой женой на прицепе. Про его ночные крики.

Ленка слушает, открыв рот. Глаза становятся всё больше и больше. Когда я дохожу до момента со льдом на промежность, она давится кофе.

— Ты… ты серьезно? — хрипит она, вытирая рот салфеткой. — Он настолько серьезно застрял? Прям вот вообще ни туда ни сюда? На глазах у всей больницы?

— Насчет туда не уверена, но обратно он точно не мог вынуть, — киваю я. — И представь, потом был консилиум. Уролог, гинеколог, заведующий отделением. Они все вместе решали, как его вытаскивать.

— Господи, — Ленка закрывает лицо руками. — Я сейчас умру. Я не могу. Это же анекдот! Это сюжет для комедии!

— Только мне почему-то не смешно.

Ленка отнимает руки от лица. Смотрит на меня внимательно.

— А знаешь что? Давай загадаем желание, — спокойно говорит она.

— Какое?

Она пододвигает ко мне торт. Втыкает свечку. Зажигает.

— Загадай, чтобы козлов в твоей жизни было поменьше, — говорит она серьезно. — А оставшиеся чтоб сразу отсеивались. Как твой муженек.

Я смотрю на свечку. Огонек дрожит, отражается в глазах. И вдруг чувствую, как что-то отпускает внутри. Ком, который стоял в горле со вчерашнего дня, рассасывается.

— Поменьше козлов, — повторяю я. — И побольше льда на промежность всем, кто ими уже стал.

Ленка фыркает. Я тоже. Мы сидим и смеемся. Нервно, громко, на всю кофейню.

— Знаешь, да пусть он катится куда подальше. Так ему и надо. Кстати, а та баба? Что с ней?

Я открываю рот, чтобы ответить, и вдруг за спиной Ленки вижу знакомую фигуру.

Высокий мужчина в дорогом костюме. Усталое красивое лицо. Седые виски. Он стоит у стойки, заказывает кофе и вдруг поворачивает голову.

Наши глаза встречаются.

— А вот об этом мы сейчас и узнаем, — отвечаю я.

Глава 17

Вероника

Валерий стоит в нескольких метрах от нас. Я смотрю на него. Он замирает, узнавая меня. Потом медленно идет к нашему столику.

— Вероника? — голос хриплый, удивленный. — Вы?

Ленка переводит взгляд с меня на него и обратно. В её глазах загорается неподдельный интерес.

— А это кто? — шепчет она.

— Это…, — я не знаю, как объяснить так, чтобы не задеть ничьи чувства. — Это…

— Да говорите уж как есть. Тут нечего скрывать. Об этом знает каждый второй, и если узнает кто-то еще, то ничего не изменится.

Я слегка улыбаюсь. Он прав.

— Это муж той женщины, Лен.

— Какой женщины?

— Той самой, — говорю я. — Светы. С которой мой муж застрял.

Ленка округляет глаза. Валерий тем временем кивает, смотрит на меня сверху вниз.

— Можно? — он указывает на свободный стул.

— Садитесь, — я киваю. — Судьба, видимо решила, что нам мало одной встречи.

Он садится. Заказывает еще кофе. Некоторое время мы сидим молча, и в этом молчании, странное понимание.

— Это точно. Как вы? — спрашивает он наконец.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Сегодня у меня день рождения как вы видите. Вот отмечаем с подругой.

— С днем рождения, — он смотрит серьезно. — Сочувствую такому подарку.

— Да не стоит. Лучше так, чем не узнать никогда. А вы как? — я смотрю на его лицо. Под глазами тени, вид уставший, но в глазах спокойствие.

— Развожусь, — говорит он просто. — Вчера приехал домой. Собрал ее вещи и отправил к маме. Сказал, чтобы не возвращалась.

— Быстро, — удивляюсь я. — А она?

— А что она? — в его голосе злость, но не ненавидящая, а усталая. — Я её полностью содержал десять лет. Она не работала, сидела дома. Имела всё, что хотела. И вот результат. Я не стал устраивать скандал, а просто отправил ее. Знаю, что она еще ни раз попробует вернуться, но я не готов принять ее обратно.

— И она ушла? Так просто? — Ленка подается вперед.

— Ушла, — кивает Валерий. — Куда ей деваться? Я адвоката уже нанял. И она получит ровно столько, сколько положено по закону, и ни копейкой больше.

— Жестко, — говорю я.

— А как с ними иначе? — он смотрит на меня в упор. — Вы же не собираетесь прощать? Небось думаете: Он оступился, он любит, надо дать шанс?

— Нет, — качаю я головой. — Я тоже подам на развод. Завтра утром позвоню адвокату. Не хочу портить свой праздник подобными вещами.

Валерий кивает. Смотрит на меня с уважением.

— Редкая женщина, — говорит он. — Обычно сначала слезы льют, потом прощают, потом снова слезы.

— А вы, значит, уже…, — Ленка не может успокоиться. — Решили, что только развод? Прямо так быстро?

— А чего тянуть? — пожимает плечами он. — У меня жизнь продолжается. Мне жена нужна, а не женщина, которая по чужим кабинетам скачет. Я высказал ей всё вчера, когда она вернулась. Собрал вещи, вызвал такси и отправил. Она рыдала, просила прощения, клялась, что это ошибка. Но какие тут могут быть ошибки?

Я смотрю на него и чувствую странную гордость. За него. За себя. За то, что мы не сломались.

— Вы замужем? — вдруг спрашивает Валерий у Ленки.

— Была, — Ленка усмехается. — Развелась три года назад. С тех пор одна. И знаете, не жалею. Лучше быть одной, чем с козлом.

— Мудро, — кивает он. Потом снова смотрит на меня. — Знаете, Вероника, мне кажется, мы с вами сегодня сделали правильный выбор. Тяжелый, но правильный.

— Знаю, — отвечаю я. — Спасибо за поддержку. Хоть мы и чужие люди.

— Теперь не чужие, — он протягивает руку. — Буду рад дальнейшему общению.

Я пожимаю. Ладонь у него теплая, сухая, крепкая.

— Взаимно, но сомневаюсь, что сейчас у меня будет на это время.

— И то верно, но если вдруг понадобится помощь…, — он искренне улыбается впервые за всё время. — Может, выпьем за ваш день рождения? И за наш общий... как бы это назвать... день освобождения?

Ленка смотрит на нас, и в её глазах мелькает довольная кошачья улыбка.

— А давайте, — говорит она. — Торт есть, кофе есть. И повод у нас отличный.

Мы чокаемся чашками. Кофе горький, но почему-то кажется сладким.

Глава 18

Вероника

Просыпаюсь от солнечного луча, который бьёт прямо в глаза. Щурюсь, отворачиваюсь к стене, и первые несколько секунд в голове блаженная пустота. Я просто лежу, чувствуя тепло одеяла, слыша птиц за окном и ничего не помню.

А потом накатывает.

Запах ванили. Дверь ординаторской. Голый Стас, согнувшийся над столом. Её размазанная помада. Кофе, летящий в голую спину. Крики. Визг. Лёд на промежность.

Меня передёргивает так, что я подскакиваю на кровати. Отвращение прокатывается по телу волной от макушки до пят. Я тру лицо руками, пытаясь стереть эти картинки, но они въелись под веки. А потом мой день рождения в компании подруги и Валерия. Взгляды между им и Ленкой.