Любовь и ненависть

проходило и пары недель, чтобы он, встретив Ирину в коридоре, не

попросил передать родителям привет и пожелания здоровья.

Поначалу она исправно выполняла эти поручения. Но отец с

матерью лишь равнодушно кивали, словно речь шла о совершенно

постороннем человеке. Вскоре Ирина перестала быть посредником

— поняла, что директорские приветы никому, кроме самого

директора, не нужны.

Вообще равнодушие постепенно становилось ее привычным

состоянием. Ее не волновали громкие лозунги, стройки века, рекорды пятилеток и даже очередной полет советских

космонавтов. Все это существовало где-то далеко, не имея никакого

отношения к ее жизни.

Лишь один человек сумел нарушить это безразличие.

Его звали Иван Лейкин.

Он появился в школе, когда Ирина училась в девятом классе.

До этого она ни разу по-настоящему не влюблялась. Учителя были

слишком взрослыми, почти ровесниками ее родителей, а среди

одноклассников, несмотря на симпатичные лица, она не видела

никого, кто казался бы ей достойной партией.

Еще совсем юной Ирина усвоила простую истину: любовь любовью, а жизнь требует достатка. Большинство ее сверстников росли в

семьях, где каждая покупка становилась событием. Она не считала

себя богаче остальных, но прекрасно видела разницу.

Почти каждый вечер родители приносили домой что-нибудь

дефицитное: коробку хороших конфет, импортные сапоги, красивую кофту или продукты, за которыми другие простаивали

часами в бесконечных очередях.

Они никогда не возвращались с авоськами, наполненными

полугнилой картошкой или синеватым мясом. На их столе всегда

появлялось свежее, чистое и вкусное.

Увидев очередные покупки, Ирина оживлялась. Она с

удовольствием примеряла обновки, пробовала сладости, а уже на

следующий день появлялась в школе в новой одежде.

Подруги провожали ее завистливыми взглядами. Парни —

заинтересованными.

Но все изменилось в тот день, когда в класс вошел Иван Лейкин.

Он появился сразу после звонка вместе с директором школы.

Шагов заметно волновался. Прокашлялся, машинально провел

ладонью по своей блестящей лысине и торжественно объявил:

— Ребята, сегодня у нас особенный день. В вашем классе будет

учиться новый ученик... Иван Лейкин.

Класс встретил новость молчанием.

Директор замялся. Видимо, такого приема он не ожидал.

Набрав полную грудь воздуха, он произнес уже с особым нажимом:

— Сын первого секретаря райкома партии товарища Лейкина.

Однако и эти слова не произвели ожидаемого впечатления.

Двадцать старшеклассников продолжали спокойно смотреть на

директора.

На лице ветерана Великой Отечественной войны промелькнуло

беспокойство. Он растерянно поднял руки, словно призывал

аудиторию к порядку, и громко сказал:

— Прошу любить и жаловать... Ивана!

На мгновение он запнулся, будто собирался назвать отчество, но

передумал.

— Добро пожаловать в нашу школу!

Он первым захлопал в ладоши.

В ответ класс нехотя поддержал его жидкими аплодисментами.

Лишь одна Ирина хлопала искренне и долго.

Высокий стройный юноша с густыми русыми волосами понравился

ей с первого взгляда. Было в нем что-то спокойное, уверенное, почти взрослое.

Настоящим подарком стало то, что Иван сам выбрал место рядом с

ней.

Машу Гурову пересадили за первую парту. Ирина ничуть не

сожалела. Особой дружбы между ними никогда не было.

Она украдкой поправила волосы, расправила юбку и улыбнулась

новому соседу.

Сама Ирина считала себя красивой. Светлые волнистые волосы, правильные черты лица, длинные стройные ноги — своими

достоинствами она умела пользоваться. Юбки становились чуть

короче, походка — чуть увереннее, а взгляды мальчишек

задерживались на ней все чаще.

Иван ответил ей вежливой улыбкой и спокойно приготовился к

уроку.

В тот день Ирина не пыталась завязать разговор. Она внимательно

слушала учителей, лишь изредка украдкой поглядывая на соседа.

За несколько уроков она успела заметить одну любопытную деталь.

Лейкин не изображал из себя важную персону. Он внимательно

слушал объяснения, быстро схватывал новый материал, уверенно

отвечал на вопросы и производил впечатление человека не только

воспитанного, но и действительно умного.

Это заинтересовало Ирину еще сильнее.

Педагогический коллектив средней школы был, что называется, возрастным. Молодые учителя появлялись здесь почти каждый год, но надолго не задерживались. Одни находили работу в городе, другие ссылались на семейные обстоятельства, третьи просто не

выдерживали деревенской жизни. Так или иначе, школа

постепенно старела вместе со своими преподавателями.

Директор школы, Иван Петрович Шагов, давно перешагнул

семидесятилетний рубеж, однако о пенсии даже слышать не хотел.

Работа стала для него не только привычкой, но и необходимостью.

Зарплата директора была вполне достойной, однако денег в семье

постоянно не хватало.

Жена, с которой они почти сорок лет назад после окончания

педагогического института приехали работать в небольшую

деревню Алексеевку, а позже перебрались в районный центр,

недавно вышла на пенсию. Вместе с заслуженным отдыхом пришли

болезни, требовавшие постоянного лечения и немалых расходов.

Двое взрослых детей жили в Омске. Им уже перевалило за сорок, но

они по-прежнему охотно принимали помощь родителей. Нужно

было выплачивать кредит за трехкомнатную квартиру, затем

появились расходы на недавно купленный автомобиль. Шагов

никогда не жаловался — просто молча продолжал работать.

Ирина Сорокоумова никогда не интересовалась биографией

директора и тем более не участвовала в школьных пересудах. Она

считала, что между учениками и учителями должна существовать

определенная дистанция.

Все новости о педагогах ей рассказывала одноклассница Маша

Гурова, отец которой работал бухгалтером на колхозном рынке и, казалось, знал обо всех событиях района. Что из услышанного было

правдой, а что — обычными деревенскими выдумками, Ирина

никогда не выясняла. Родителей она тоже не расспрашивала: дома

не любили обсуждать чужую жизнь.

Лишь спустя неделю после начала учебного года Ирина и Иван

Лейкин познакомились немного ближе.

Повод оказался самым обычным — большая двадцатиминутная

перемена.

Едва прозвенел звонок, Иван вышел во двор школы. В руках он

держал прозрачный пакет с нехитрым завтраком. Пройдя в

школьный сад, парень устроился на старой деревянной скамейке, стоявшей в тени раскидистой яблони.

День выдался удивительно теплым для конца сентября. Солнце

щедро заливало сад мягким золотистым светом. Иван неторопливо

разложил свой обед: несколько ломтиков сервелата, булочку с

маслом и бутылку лимонада.

Минут через десять в сад вошла Ирина.

Она вовсе не собиралась обедать. Перед школой плотно

позавтракала дома, а на перемене успела выпить стакан компота и

съесть небольшой бутерброд в школьном буфете. Просто

захотелось немного пройтись и подышать свежим воздухом.

Увидев девушку, Иван заметно удивился.

За несколько учебных дней он уже привык к тому, что

одноклассники старательно держатся от него в стороне. Никто

никогда не садился рядом на длинную скамейку, хотя места на ней

вполне хватило бы еще троим или четверым.

Причину такого поведения он понимал.

Все знали, что Лейкин — сын одного из самых влиятельных

руководителей района. Почти каждое утро к школьному крыльцу

его привозила черная «Волга» ГАЗ-24. Остальные ученики

приходили пешком.

Так же, как и большинство учителей. Пожилая преподавательница

русского языка Нина Петровна Алёхина медленно шла в школу, тяжело опираясь на старенькую трость. Возраст и больные ноги

давно стали ее постоянными спутниками.

Ирина тоже была дочерью руководящих работников районного

центра Аксеново. Правда, положение ее родителей было куда

скромнее, поэтому особого пиетета перед громкими должностями

она не испытывала.

Подойдя к скамейке, девушка лукаво улыбнулась и без всякого

приглашения села рядом.

— Лейкин, — с улыбкой сказала она, — я уже несколько дней

наблюдаю, как ты беззастенчиво занимаешь мой трон.

Иван поднял глаза и вопросительно посмотрел на нее.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, если законная хозяйка

вернет себе место?

Парень рассмеялся, поднялся со скамейки и с нарочитой

галантностью сделал приглашающий жест.

— Да пожалуйста. Хоть всю скамейку забирай. Ради такой особы я и

постоять могу.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Ирина искренне

рассмеялась. На ее лице вспыхнула открытая, теплая улыбка.

— Ну нет, геройствовать не надо, — сказала она, слегка хлопнув его

по плечу. — Садись. Мне просто захотелось проверить, умеешь ли

ты шутить.

Иван улыбнулся уже без прежней скованности.

Они обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, а затем школьный звонок возвестил об окончании перемены.

Ирина первой поднялась и, махнув рукой на прощание, быстрым

шагом направилась к зданию школы.

Эти двадцать минут пролетели для нее почти незаметно.

Тогда она еще не знала, что именно этот короткий разговор станет

началом новой главы в жизни обоих.

Им казалось, что судьба просто свела двух молодых людей.

Но время покажет: каждый из них шел к этой встрече со своими, тщательно скрываемыми намерениями. И далеко не все чувства, которые вскоре возникнут между ними, окажутся такими

простыми и искренними, какими выглядели в тот теплый

сентябрьский день.

Октябрь вступил в свои права. Для огромной страны, называвшейся

Советским Союзом, это было время напряженной уборочной

страды. Сибирь не стала исключением. Девятиклассников

районной школы отправили помогать селу — убирать картофель

неподалеку от Аксеново.

Деревушка Бычки встретила ребят тихой красотой. Она

раскинулась на берегу большого озера, носившего то же название.

Осенний воздух был прозрачен и свеж, березы уже начали

сбрасывать золотую листву, а по утрам над водой стелился густой

туман.

После работы школьники были предоставлены сами себе. Одни

брали лодки и уходили рыбачить, другие подолгу сидели на берегу, любуясь закатом. Купаться уже никто не решался — вода стала

ледяной.

По вечерам в старом, покосившемся сельском клубе местный

киномеханик почти ежедневно показывал фильмы. Однако

городские ребята заглядывали туда редко. Их уже мало

интересовали старые киноленты. В семнадцать лет мысли все чаще

обращались к будущему, которое казалось одновременно близким

и непостижимым.

О будущем все чаще думала и Ирина Сорокоумова.