Любовь и ненависть

Солнце тоже не щадило пастуха. Оно день за днём выжигало кожу, покрывая лицо и руки густым бронзовым загаром. В особенно

жаркие годы зной превращался в настоящее бедствие.

Однажды засуха оказалась такой сильной, что трава почти

полностью выгорела. Полсотни совхозных коров за считанные часы

объедали редкую пожелтевшую растительность.

Тогда Михаил перегонял стадо к небольшому озеру Росинка. Его

берега густо заросли камышом, а в воде ещё сохранялась сочная

зелень. Здесь животные могли напиться, укрыться от палящего

солнца и хоть ненадолго избавиться от полчищ комаров и злых

паутов.

Но даже это спасение нередко оборачивалось новой бедой.

Местные жители вставали стеной.

Почти в каждом дворе держали собственную корову, овец или

телят. Для них каждый клочок травы был на вес золота. Сено

означало, переживёт ли хозяйство долгую сибирскую зиму.

Иногда сельчане подходили к Михаилу открыто, без всяких

церемоний. Несмотря на его богатырский рост, они не стеснялись

угрожать.

— Ещё раз загонишь совхозных коров на наши покосы — всех

перекалечим! — кричали самые горячие.

Подобные слова тяжёлым грузом ложились на сердце пастуха. Он

понимал и соседей, и руководство совхоза, но оказался между двух

огней. Потерять работу он боялся больше всего, хотя заработка едва

хватало, чтобы сводить концы с концами.

Не легче было и тогда, когда он пас частный скот. Здесь всё

измерялось не молоком и не привесом. Чем больше взрослых коров

в стаде, тем выше заработок. За телят и овец платили сущие

копейки.

Размышляя обо всём этом, Сорокоумов почти не замечал дороги.

Внезапно солнце вырвалось из-за тяжёлых облаков и яркими

лучами залило степь. Всё вокруг словно ожило. Золотом вспыхнули

травы, заблестели лужицы в колеях, серебром засверкала грива

Садко.

Михаил приподнялся в стременах, глубоко вдохнул тёплый воздух

и невольно улыбнулся. Он поднял руку, будто приветствуя вечное

светило, затем внимательно посмотрел вперёд.

И вдруг замер.

Вдали происходило что-то совершенно неожиданное.

Возле небольшого берёзового колка одиноко стояли трактор К-700

и знакомая чёрная «Волга». Место для остановки выбрали не

случайно.

Прямо перед выездом из деревни находилось небольшое

углубление — бывший котлован размером примерно пять на десять

метров. Глубиной он был всего около метра, но в дождливые дни

превращался в мутный пруд. В засуху вода уходила не полностью, оставляя после себя вязкую грязь и белёсый соляной налёт по

краям.

Когда-то районные начальники решили устроить здесь водопой для

скота — как совхозного, так и личного. Начали рыть, вложили силы, технику, время… А потом всё бросили. Вода оказалась слишком

солёной и для животных почти непригодной.

Да и вообще с водой в деревне было непросто. Из местных

колодцев её пить нельзя было ни людям, ни скотине. Питьевую

воду привозили из районного центра Аксеново — её брали из

Иртыша и после специальной очистки доставляли в село.

Михаил Сорокоумов слегка хлопнул ладонью по крупу своей

лошади и направился к небольшому водоёму. Через несколько

минут он уже был возле машины.

С коня он спрыгнул ловко, по-молодецки. Улыбнулся своей

широкой, открытой улыбкой и весело проговорил:

— Привет городским! Вижу, без деревни всё равно не обходитесь…

Появление знакомого пастуха явно обрадовало мужчин, которые с

усердием отмывали колёса «Волги» от грязи. Они почти сразу

отложили тряпки, подошли к Михаилу и протянули руки.

Поздоровались тепло, по-сельски — без лишних слов.

Тракторист представился:

— Евгений.

Несколько минут мужчины разговаривали о пустяках: о дороге, о

погоде, о хозяйстве. Михаил наблюдал за ними со стороны, потом

посмотрел на часы, вспомнил о своих делах и собрался уезжать.

Он уже взялся за поводья, когда к нему подошёл Николай —

водитель «Волги».

Он остановил коня, взял его под уздцы и отвёл немного в сторону.

Потом посмотрел на Михаила, улыбнулся и тихо сказал:

— Спасибо тебе огромное, земеля… Если бы не твоя смекалка, я бы

в этой глуши до белых комаров сидел.

Он похлопал Михаила по колену и добавил:

— Приезжай к нам в Белый дом. Там меня все знают. Посидим, поговорим… Может, и по сто граммов выпьем.

Предложение неожиданно сильно обрадовало Михаила.

За свои тридцать лет он так ни разу толком и не побывал в

районном центре просто так — не по делу, не за покупками, не по

хозяйственной необходимости. Не заходил в рестораны, не сидел

за столом среди городских людей. Хотя приглашали его не раз.

Жадным Михаил никогда не был. Скорее наоборот — душа у него

была простая и открытая. Но всю жизнь он жил осторожно, будто

боялся сделать лишний шаг.

Они с Людмилой привыкли считать каждую копейку. Их главной

мечтой был собственный дом — пусть небольшой, пусть даже вдвое

меньше, чем у управляющего фермой. А ещё лучше — городская

квартира.

Квартира казалась им почти раем.

Не нужно колоть дрова, таскать воду, топить печь, ждать, пока

растает снег для хозяйственных нужд. Не нужно каждую зиму

чувствовать холод в пальцах от тяжёлых вёдер и саней. Городская

жизнь представлялась им настоящим коммунизмом, о котором

столько говорили в школе и по радио.

Детей Сорокоумовы заводить не спешили.

Причины были не случайные и не пустяковые.

Оба они выросли в больших семьях. У Михаила было четыре брата, у Людмилы — четыре сестры. Но за количеством детей в их домах

не стояло ни достатка, ни заботы.

Обе семьи были бедными.

Родители Михаила и Людмилы никогда особенно не стремились к

постоянной работе. Перебивались случайными заработками, а

иногда, что греха таить, жили тем, что удавалось унести с чужого

двора или склада.

На них писали протоколы, вызывали в сельсовет, проводили

беседы. Но до суда дело почти никогда не доходило.

Власть рассуждала просто: если посадить родителей, кто будет

заниматься детьми?

А дети тем временем росли сами.

Михаил и Людмила с малых лет познали все «прелести» такой

жизни. Летом они собирали ягоды, грибы, ели всё, что давали лес и

поле. В тяжёлые времена не брезговали даже молодой крапивой, которой возле домов росло столько, что она казалась настоящим

зелёным ковром.

Может быть, именно поэтому они с юности решили жить иначе.

Не богато. Не красиво. Но честно.

Несмотря на тяжёлое детство, Михаил и Людмила не стали

похожими на своих родителей.

Наверное, именно пережитая нужда заставила их ценить простые

вещи: чистую одежду, порядок в доме, честно заработанную

копейку, спокойный вечер без скандалов и тревог.

Когда им исполнилось по восемнадцать лет, они расписались в

сельсовете.

Большой свадьбы не было. Ни денег, ни желания устраивать

шумное торжество у молодых не имелось. Сделали небольшой стол, собрали самых близких. Часть расходов взял на себя совхоз — тогда

так часто помогали молодым рабочим семьям.

Помогли и с жильём.

Им выделили небольшую избушку на краю деревни. До них там

жила одинокая старушка. Домик был старенький, перекошенный, с

низким потолком и маленькими окнами. Казалось, он вот-вот

сдастся под напором времени.

Но старуха умерла, а родственников у неё, похоже, не осталось.

Никто не приехал ни за вещами, ни за наследством. Никто даже

особенно не интересовался её похоронами.

Старая избушка оказалась никому не нужна.

Только Сорокоумовы увидели в ней не развалину, а начало своей

семейной жизни.

Они въехали туда осторожно, словно временно. Каждый раз, когда

по дороге появлялась машина, Михаил невольно бросал взгляд в

окно.

А вдруг кто-нибудь приедет?

А вдруг объявятся родственники старушки и скажут: «Уезжайте, это

не ваше»?

Прошли годы, но привычка осталась.

Домик так и не стал для них полностью своим.

После свадьбы молодые взялись за ум. Правда, больших планов не

строили.

Михаил не мечтал о должностях и карьере. Да и возможности для

этого у него были невелики.

В школе он учился средне, с трудом окончил восемь классов.

Поступил в училище, но не закончил. В армию его не взяли —

официальная причина была простой: плоскостопие.

Так получилось, что большую часть молодости он провёл рядом с

животными.

Сначала помогал пастухам, потом сам стал пасти коров —

совхозных и частных.

Работа была тяжёлая, но Михаила она устраивала.

В поле, вдали от начальства и лишних разговоров, он чувствовал

себя свободнее. Он знал каждую корову в стаде, различал их по

характеру, понимал поведение животных лучше, чем многих

людей.

Людмила была другой.

В отличие от мужа, она хорошо училась. После восьмилетки

поступила в профессионально-техническое училище и получила

специальность швеи.

Правда, в деревне такая профессия официально почти не

существовала.

Никто не открывал мастерских, никто не создавал ей рабочего

места.

Но жизнь сама нашла ей работу.

У Людмилы появились клиенты.

Сначала одна женщина попросила подшить платье, потом другая

принесла старый пиджак, который нужно было переделать. Потом

пошли дети — кому-то укоротить брюки, кому-то сшить рубашку, кому-то починить зимнюю одежду.

Так постепенно Людмила стала единственной портнихой на всю

округу.

Её старая машинка «Подольск» стояла у окна и почти никогда не

остывала.

Машинка была древней, тяжёлой, скорее всего, ещё довоенного

производства, но служила исправно.

Людмила умела всё.

Она могла перешить мужской пиджак, сделать из старого платья

новое, сшить детские ползунки или простое бельё.

За работу брала не только деньги.

Кто-то приносил яйца, кто-то масло, кто-то муку, кто-то картошку.

Она не отказывалась.

Не потому, что была корыстной. Просто знала цену своему труду.

Ещё в школе им объясняли: человек должен работать, приносить

пользу обществу. И она в это верила.

Единственное, чего Людмила никогда не брала, — самогон.

Она боялась.

Не столько самого напитка, сколько людских языков.

В деревне слухи распространялись быстрее ветра. Особенно среди

тех, кому чужая удача или чужой достаток были неприятны.

Удивительно, но хозяйство Сорокоумовы почти не держали.

Ни коровы, ни свиньи, ни даже кур.

Многие считали это странным.

Какая же деревенская семья без хозяйства?

Но Михаил и Людмила понимали: домашняя живность — это не

только продукты, но и ежедневные заботы.

А у них и без того была своя жизнь.

Михаилу часто давали молоко доярки. Иногда угощали и частники

— особенно одинокие женщины, которым нравилось доброе слово

и спокойный характер молодого пастуха.

В его старом солдатском вещмешке, подаренном одним офицером

во время уборочной кампании в Усовке, почти всегда стояла

небольшая банка.

То была его нехитрая деревенская «добыча».

Людмила тоже не сидела без дела.

Каждый день за её окном звучал знакомый стук швейной машинки.

И вот спустя десять лет совместной жизни впервые в их доме

состоялся настоящий семейный совет.

До этого они жили сегодняшним днём.

Не строили больших планов, не мечтали о переменах.

А теперь всё изменилось.

Причиной стал один человек — Николай Крюков.

Водитель первого секретаря райкома партии.

Человек из другого мира.

Человек, который пригласил их в районный центр.

Сначала Сорокоумовы думали только о том, как отблагодарить его.

Подарок должен был быть достойным.

Но что они могли подарить?

Домашнего мяса не было.

Молока тоже не держали.

Кур — тем более.

Да и возиться с деревенскими гостинцами не хотелось.

После долгих размышлений они нашли решение.

Михаил отправился в магазин и купил целый ящик сгущённого

молока.

Для деревни того времени это был почти настоящий подарок.

Дорого.

Необычно.

И главное — от души.

Когда он принёс покупку домой, Людмила посмотрела на банки и

улыбнулась:

— Правильно сделал.

Сгущённое молоко любят все.

И дети.

И взрослые.

Поездка в районный центр Аксеново стала для Сорокоумовых

событием, которое они потом вспоминали ещё долгие годы.

Они ехали туда не просто в гости.

Для них это был почти выход в другой мир.

Михаил надел лучший костюм, который давно висел в шкафу и

доставался только по большим случаям. Людмила долго выбирала

платье, несколько раз поправляла причёску, хотя прекрасно

понимала: в районном центре никто не станет рассматривать её

так внимательно, как в родной деревне.

Но для неё это был важный день.

Хотелось выглядеть достойно.

Хотелось, чтобы никто не подумал, будто приехали какие-то

деревенские люди, случайно забредшие в город.

В тот день Николай Крюков, водитель первого секретаря райкома

партии, оказался в гараже.

Большая часть руководства района находилась на совещании в

Доме культуры — там проходил районный актив коммунистов.

Начальники отделов, председатели колхозов, директора

предприятий и другие руководители были заняты важными

разговорами о планах и показателях.

А гараж в это время жил своей обычной жизнью.

Водители коротали время за разговорами.

Крюков, увидев Сорокоумовых, искренне обрадовался.

Он давно знал Михаила как человека спокойного, надёжного и

смекалистого.

Таких людей в деревне ценили.

— Ну, приехали всё-таки! — улыбнулся Николай. — А я думал, забудете.

Людмила протянула ему подарок.

Когда Крюков увидел ящик со сгущённым молоком, его лицо

буквально просветлело.

Он даже немного смутился.

— Да вы что… Зачем так?

Но по голосу было понятно: подарок ему приятен.

Он знал цену таким вещам.

В те времена сгущённое молоко не лежало в каждом доме. Для

многих оно оставалось маленьким праздником из детства.

— Это от нас, — сказала Людмила. — Просто так.

Крюков долго жал руку женщине и благодарил.

Оказалось, что его жена тоже очень любила сгущёнку.

Но настоящий сюрприз ждал его впереди.

Когда Михаил, немного волнуясь, предложил:

— Николай, может, посидим где-нибудь? В ресторан бы сходили…

Крюков сначала даже не поверил.

Он посмотрел на Михаила, потом на Людмилу.

— В ресторан?

— А что? — улыбнулся Михаил. — Раз приехали, так приехали.

Водитель первого секретаря широко улыбнулся.

Он не стал долго отказываться.

Быстро надел фуражку, попрощался с товарищами и вскоре уже

выводил из гаража чёрную служебную «Волгу».

Через несколько минут машина отправилась в сторону ресторана

«Сибиряк».

Для Сорокоумовых этот вечер был почти сказочным.

Они сидели среди городских людей, за настоящим ресторанным

столом, слушали музыку, разговаривали, смеялись.

Михаил чувствовал себя необычно.

Ещё вчера он был обычным сельским пастухом, человеком, которого многие знали только по работе.

А сегодня он сидел рядом с водителем главного начальника целого

района.

Человеком, которого уважали и которому уступали дорогу.

Людмила тоже старалась держаться уверенно.

Она внимательно смотрела вокруг, запоминала детали: белые

скатерти, официантов, посуду, разговоры за соседними столиками.

Ей хотелось сохранить в памяти каждую мелочь.

К вечеру настроение стало ещё веселее.

Когда солнце уже клонилось к закату, чёрная «Волга» медленно

ехала по разбитой грунтовой дороге обратно в Усовку.

На заднем сиденье находились Сорокоумовы.

Они были счастливы.

Михаил и Людмила то и дело хлопали Николая по плечу, смеялись, что-то рассказывали, перебивали друг друга.

Наверное, немного переигрывали.

Но делали это не случайно.

Им хотелось, чтобы их увидели.

Чтобы деревня заметила.

Чтобы те самые люди, которые ещё вчера смотрели на них как на

обычных сельских жителей, сегодня увидели рядом с ними

настоящую служебную машину.

«Волгу».

Машину власти.

Машину, перед которой в те годы невольно выпрямляли спину.

Жители деревни, встречая автомобиль, махали руками, кивали, некоторые даже снимали шапки.

Не потому, что знали Николая.

А потому, что знали: в этой машине сидят люди, связанные с

районным начальством.

А с начальством тогда лучше было иметь хорошие отношения.

Прошёл месяц.

И жизнь Сорокоумовых изменилась так резко, что они сами ещё

долго не могли в это поверить.

Они переехали в Аксеново.

В один день исчезла старая избушка с покосившимися стенами, исчезли страхи перед случайными родственниками умершей

хозяйки, исчезла привычная деревенская бедность.

Они получили то, о чём мечтали долгие годы.

Квартиру.

Настоящую городскую квартиру.

Двухкомнатную.

В пятиэтажном доме.

С водопроводом.

С ванной.

С центральным отоплением.

Для Сорокоумовых это казалось почти чудом.

В первый вечер Михаил долго стоял возле крана и просто смотрел, как из него течёт вода.

Не нужно идти с вёдрами.

Не нужно ждать машину.

Не нужно растапливать печь.

Повернул ручку — и вода есть.

Людмила тоже ходила по квартире с улыбкой.

Она открывала шкафчики, смотрела на ровные стены, гладила

рукой подоконник.

Всё это казалось им чужим.

Но теперь это было их.

Через несколько дней они устроились на работу.

Людмила пошла на трикотажную фабрику уборщицей.

Работа не была престижной, но для неё это был шаг в новую жизнь.

Она получала стабильную зарплату, имела трудовую книжку, ходила каждый день на предприятие.

Михаил устроился подсобным рабочим в продуктовый магазин.

Хотя ему предлагали место на мебельной фабрике с более высокой

зарплатой, он отказался.

Его пугал шум станков, постоянный гул оборудования, запах

древесной пыли.

Он привык к простому труду.

Поднести мешки.

Разгрузить товар.

Помочь продавцам.

Это было понятно и знакомо.

Кроме того, в магазине ему нравилось другое.

Там были люди.

Разговоры.

Движение.

А ещё две продавщицы — женщины примерно его возраста, немного старше, — относились к нему с теплотой.

Иногда могли налить сто граммов после работы.

Иногда поставить на стол небольшую бутылку.

Но Михаил был осторожен.

На работе он никогда не пил.

Он слишком дорожил своим новым положением.

Теперь у него было имя.

Квартира.

Городская прописка.

Работа.

Он понимал: один неверный шаг — и всё может исчезнуть.

А главное — у него появилась новая цель.

Стать членом партии.

Через два года Михаил Сорокоумов добился того, о чём ещё

недавно даже не думал.

Он вступил в КПСС.

Организацию, которая тогда считалась умом, честью и совестью

эпохи.

Конечно, без помощи Николая Крюкова это было бы намного

сложнее.

Но времена менялись.

Партии нужны были новые люди.

Не только руководители и специалисты.

Нужны были представители простого народа — рабочие, крестьяне, люди «из низов».

Михаил подходил.

Он был спокойным.

Работящим.

Без громких амбиций.

И главное — своим человеком.

Через год после переезда в семье Сорокоумовых произошло ещё

одно событие.

У них родился ребёнок.

Дочь.

Первый настоящий семейный праздник за много лет.

Они назвали её Ириной.

И, глядя на маленькую девочку, Михаил и Людмила впервые

подумали о будущем не со страхом, а с надеждой.

Им казалось, что теперь всё будет иначе.

Что прошлое осталось далеко — в той старой деревенской избушке, возле берёзового колка, где когда-то стояли трактор К-700 и чёрная

«Волга».

Но жизнь редко идёт только по прямой дороге.

Иногда именно в тот момент, когда человек уверен, что нашёл своё

место, судьба готовит ему новый поворот.

Глава третья

Сад, который не расцвел

Училась Ирина Сорокоумова без особого старания. Не потому, что

была неспособной, — просто не видела смысла забивать голову тем, что считала ненужным. История, литература, обществознание

давались ей легко, а вот математика, физика и химия казались

чужим, холодным миром, в котором не находилось места ни

чувствам, ни воображению.

Особенно тяжело складывались отношения с учительницей

математики. Та никогда не позволяла себе поднять руку на

ученицу, но каждое неверное решение встречала таким суровым

взглядом и такими резкими словами, что Ирина невольно

сжималась. Иногда девочка ловила себя на мысли: откуда у этой

пожилой женщины, прошедшей Великую Отечественную войну, столько железной выдержки и требовательности? Казалось, она не

знала жалости ни к себе, ни к своим ученикам.

Дома всё было иначе. Родители почти не обращали внимания на

очередные двойки и тройки по математике. Они не ругали дочь, но

и не пытались ей помочь. Такое равнодушие Ирина объясняла

просто: наверное, сами мало учились и ничего не понимают.

Она ошибалась.

Однажды, оставшись дома одна, Ирина решила навести порядок в

письменном столе отца. Под кипой старых бумаг она заметила

плотный конверт. Любопытство оказалось сильнее осторожности.

Внутри лежали аккуратно сложенные копии документов. Из одной

справки следовало, что отец окончил строительный техникум, из

другой — что мать получила образование в кооперативном

техникуме. Ирина успела прочитать лишь первые строки. Что было

написано дальше, она так и не узнала.

В дверях бесшумно появился отец.

Высокий, широкоплечий мужчина молча смотрел на дочь. Ни

крика, ни упрёка. Только тяжёлый взгляд и едва заметное

покачивание головой. Этого оказалось достаточно.

Ирина поспешно спрятала бумаги обратно, задвинула ящик стола и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Так они и жили — почти без слов. Казалось, в этом доме давно

поселилась тишина, за которой скрывалось всё: обиды, недосказанность, усталость. Родители редко разговаривали друг с

другом, и холод, разделявший их, незаметно окружал и дочь.

Каждый жил своей жизнью под одной крышей.

И всё же было бы несправедливо сказать, что родители её не

любили. Они не умели говорить о своих чувствах, зато по-своему

заботились о ней.

Особенно это стало заметно, когда Ирина перешла в восьмой класс.

Семья получила просторную трёхкомнатную квартиру в новой

пятиэтажке неподалёку от автовокзала. Для небольшого районного

центра Аксёново это считалось настоящей удачей.

Изменилось и положение отца. Он становился всё более заметной

фигурой в районе. Сначала работал в профессионально-техническом училище, а затем перешёл в большое четырёхэтажное

административное здание, которое местные жители между собой

называли Белым домом. Чем именно он там занимался, Ирина не

знала. Да, признаться, никогда особенно и не интересовалась.

Мать, Людмила, трудилась на трикотажной фабрике. О её

должности дочь тоже почти ничего не знала. Но один факт говорил

сам за себя.

Каждое утро и почти каждый вечер к их дому подъезжал служебный

«Москвич». Молодой водитель выходил из машины, почтительно

открывал дверь, терпеливо ждал, пока Людмила удобно устроится

на сиденье, и лишь затем мягко закрывал её и осторожно трогался с

места.

В те годы служебный автомобиль был не просто удобством. Он

служил безмолвным свидетельством того, что человек занимал в

городе далеко не последнее место.

В том, что родители занимали далеко не последнее место в

районной иерархии, Ирина Сорокоумова уже давно не сомневалась.

Официально их называли руководителями, а в народе говорили

проще — большие шишки.

С каждым годом она все отчетливее ощущала, что к ней относятся

иначе, чем к остальным ученикам. В младших классах Ирина была

одной из многих, но чем старше становилась, тем заметнее

менялось отношение учителей. Ее чаще хвалили, ставили в пример, охотнее прощали мелкие промахи.

Особенно усердствовал директор школы Иван Петрович Шагов. Не