Полная версия
Несущие. Том 1—6
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Момока в пижаме, ее глаза были полны беспокойства.
«Юнамо, я брала твою энциклопедию. Вот, возвращаю,» — сказала она, протягивая толстую книгу с потрепанной обложкой. «Ты какой-то грустный сегодня. Все в порядке?»
Юнамо лишь кивнул, не глядя на нее, его взгляд был прикован к стене. «Спасибо. Можешь идти.»
Момока, почувствовав холод, исходящий от брата, молча вышла, закрыв за собой дверь. Юнамо упал на кровать, закрыв лицо руками. Решение пришло само, как темная тень, окутавшая его сознание.
Юнамо просидел пару тройку часов глядя в потолок. Глубокая ночь. Все было готово. Мысли о существе, о мнении общества, о своей непохожести — все это давило, загоняя в бездну отчаяния.
«Я не такой, как все. Или наоборот, я уникален? Неважно. Я не могу так больше. Этот мир не готов ко мне. И я не готов к нему.» — шептал он себе под нос, его голос дрожал. «Эта рука… она чужая. Она не моя. Я чувствую ее силу, ее потенциал. Но это не моя сила. Это… это монстр. И я не хочу быть монстром. Я хочу быть нормальным. Но я больше никогда не буду нормальным.»
Он закрепил веревку на потолке, ее грубая текстура царапала кожу. Петля, туго затянутая на его шее, казалась единственным выходом. Встав на стул, он откинул его. Мир начал меркнуть, воздух стал тяжелым, каждый вдох — мучительным.
Внезапно одна из его рук начала растягиваться. Мягкие ткани преобразились в острое лезвие, сверкающее в тусклом свете луны. Оно с невероятной скоростью срубило веревку. Юнамо упал на пол, тяжело дыша, его легкие горели. Рука снова деформировалась, но теперь вместо обычного глаза на ней появился рот, полный острых зубов. Юнамо вскрикнул, его крик был полон ужаса и непонимания.
«Чего это ты задумал?» — прозвучал голос, но не из его горла, а откуда-то из глубины его существа, из той самой руки, что только что спасла его. Голос был низким, рокочущим, словно шепот древних камней.
Юнамо отшатнулся, прижимаясь к стене, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он смотрел на свою руку, на этот чудовищный рот, который теперь открывался и закрывался, словно живой организм. Страх сменился каким-то странным, извращенным любопытством…
6 Глава: «Истинное лиц… Что это?!»
Под тусклым светом луны, пробивающимся сквозь пыльное стекло, город жил своей обычной ночной жизнью. Неоновые вывески лениво моргали, редкие машины шуршали шинами по асфальту, словно призраки, скользящие по безмолвным улицам. Но в тихом доме семьи Мицуками, в комнате Юнамо, эта иллюзия спокойствия была разорвана в клочья. Воздух сгустился, стал тяжелым и вязким, словно пропитанным первобытным страхом, который проникал в самые глубины души. Каждый скрип половицы отдавался в ушах оглушительным эхом, а тени в углах извивались, принимая гротескные, нечеловеческие формы, словно сама тьма решила поиграть с его разумом.
Внезапно тишину пронзил сдавленный, полный ужаса вскрик. Юнамо смотрел на свою правую руку, и его разум отказывался верить глазам. Кожа на ней пошла волнами, словно поверхность воды, потревоженная невидимым ветром. Кости затрещали, изгибаясь под неестественными углами, издавая звуки, которые навсегда врезались в его память. Плоть плавилась и перестраивалась, словно глина в руках безумного скульптора, создающего нечто чудовищное. Через несколько мучительных секунд на месте его кисти возникло нечто невообразимое — маленькое, гротескное существо, сотканное из его собственных тканей, с двумя блестящими, как бусины, глазами, в которых отражался весь ужас происходящего. Миллионы вопросов роились в голове парня, каждый безумнее предыдущего. Как это возможно? Как живая материя может так менять свою структуру? Что это, черт возьми, такое?
Ошарашенный, Юнамо поднял взгляд и встретился с глазами чудовища, которое было его рукой. В этих глазах не было ни злобы, ни ненависти, лишь странное, первобытное любопытство.
«Что зыришь?» — проскрипел голос, одновременно чужой и смутно знакомый, будто исходящий из глубин его собственного тела, словно эхо его собственных мыслей, искаженное неведомой силой.
«Ты… ты говоришь?» — пролепетал Юнамо, отшатываясь, его голос дрожал от неверия и страха.
«А что, не похоже?» — существо повертело своей уродливой головой, словно пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. — «Сам в шоке, если честно. Я не помню, как здесь оказался. Последнее, что было… пустота. А потом — бац! — я внутри тебя. Будто я стал жертвой какой-то жуткой метаморфозы, только наоборот. Как будто я — это ты, но не совсем.»
«Невозможно! Этого не может быть! Я сплю, это просто кошмар!» — Юнамо вскочил, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, стремящаяся вырваться на свободу. Он ощущал холодный пот, стекающий по вискам, и дрожь, пробегающую по всему телу.
«О, нет, парень, ты не спишь. И знаешь что? Тебе безумно повезло.» — существо издало звук, похожий на сухой, скрипучий смешок, который заставил Юнамо поежиться. — «Повезло, что ты еще не потерял себя полностью.»
Юнамо вопросительно уставился на свою искаженную конечность, пытался понять, что имеет в виду это нечто.
«Повезло?» — повторил он, его голос звучал хрипло. — «Ты превратил мою руку в… в это! И ты говоришь, мне повезло?»
Существо, которое теперь Юнамо мысленно окрестил «Глоуи», усмехнулось, и эта усмешка была настолько чуждой, что казалось, будто сама реальность искажается вокруг нее.
«Ну, смотри.» — Глоуи указал на свою новую «руку», которая теперь была скорее похожа на причудливый нарост, чем на человеческую конечность.
«Ты попал в мой организм через слизь слизняка, да? Или, может, через грязные руки, как мелкая паразитическая бактерия?» — спросил Юнамо.
Глоуи улыбнулся, а затем пробормотал:
«Не зря говорят: „Мойте руки, дети мои“. Это не просто слова, это закон выживания.»
Юнамо поморщился. Шутка была настолько неуместной и жуткой, что он не знал, как на нее реагировать.
«Я не понимаю, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями. «Кто ты такой? Как ты можешь так… меняться?»
«Вот это хороший вопрос, — Глоуи склонил голову, и его глаза блеснули в полумраке. — «Я сам не знаю. Я не помню, кем был раньше. Я просто… есть. Моя единственная цель — выживание. И, как я уже сказал, тебе повезло. Твой микробиом кожи, твоя кровь… они какие-то особенные. Редкие. Из-за этого я не смог полностью захватить твое тело и разум. Ты остался собой, а я… я просто существую внутри тебя.»
Юнамо рассмеялся. Это был нервный, истерический смех, который быстро перешел в отчаяние. Он резко встал, его взгляд упал на бритву, лежащую на туалетном столике. В порыве безумия он схватил ее и с силой провел по своей руке, той самой, что превратилась в Глоуи.
«Нет! Я не позволю тебе!» — крикнул он, но прежде чем лезвие успело нанести глубокий порез, другая его рука, левая, внезапно дернулась и с силой ударила его по лицу. Юнамо отлетел назад, ударившись о стену. Кровь хлынула из раны на руке, но через мгновение, на глазах у изумленного парня, она начала затягиваться, оставляя лишь тонкую, едва заметную линию.
«Я же сказал, я не дам тебе убить меня.» — прозвучал голос Глоуи, теперь уже более уверенный, почти властный. — «Я контролирую все тело. Ты — моя оболочка.»
Юнамо выдохнул, пытаясь унять дрожь. Он снова посмотрел на свою руку, на это нечто, что стало частью его самого. «Нереально», — пронеслось в голове. Но потом, в тишине, нарушаемой лишь его собственным учащенным дыханием, он начал понимать. Понимать, почему Глоуи его спас. Он не хотел умирать. Он хотел жить. И для этого ему нужен был Юнамо.
Он медленно опустился в кресло, его взгляд снова встретился с глазами Глоуи. Существо смотрело на него, и в его взгляде читалось что-то похожее на… ожидание?
«Как тебя зовут?» — спросил Юнамо, его голос был тихим, но твердым.
«Зовут?» — переспросил Глоуи, в его голосе прозвучало недоумение.
«Да, имя. У каждого человека должно быть имя. Это… это то, что делает нас нами.»
«Я не человек.» — возразил Глоуи, и в его словах не было ни тени сомнения.
Юнамо положил ладонь на лицо, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. «Хорошо,» — сказал он, его голос был полон усталости и смирения. — «Тогда я дам тебе имя. С этого момента тебя будут звать Глоуи.»
В тот же миг рука Юнамо снова начала трансформироваться. На этот раз процесс был более контролируемым, словно существо подчинялось его воле. Из плоти и кости, словно из глины, вылепилось маленькое, почти детское существо, похожее на миниатюрную, светящуюся фигурку. Оно было прозрачным, с мягким, пульсирующим светом внутри, и его глаза, такие же блестящие, как у его «родителя», смотрели на Юнамо с нескрываемым любопытством.
Юнамо открыл ноутбук, его пальцы дрожали, когда он набирал поисковые запросы. «Паразитические бактерии с разумом», «симбиоз с человеком», «трансформация тканей». Но все было напрасно. Никакой информации, которая могла бы объяснить существование Глоуи, не находилось. Он был уникален, а значит, и его история была неизвестна.
«Знаешь, Глоуи,» — начал Юнамо, его голос был задумчивым, — «я тут подумал. Если ты — это бактерия, которая попала в мой организм, то… может быть, и те люди, которые пропадают… они тоже заражены? Может, они не маньяки, а просто жертвы таких же, как ты, бактерий, которые убивают других, чтобы выжить?»
Глоуи, теперь уже в своей новой, крошечной форме, сидел на плече Юнамо, его свет мягко пульсировал. Он задумался, его крошечная головка склонилась. «Это возможно,» — прошептал он, его голос был похож на шелест листьев. — «Жизнь всегда ищет пути к выживанию. И если для этого нужно поглощать другую жизнь… то почему бы и нет? Но я не могу дать тебе точный ответ. Моя память — это лишь обрывки, а мое существование — это борьба за каждый миг.»
Внезапно дверь комнаты скрипнула, и в проеме появился отец Юнамо. Глоуи мгновенно деформировался обратно в руку, став неотличимым от обычной конечности.
«Юнамо? Ты еще не спишь?» — спросил отец, его голос был мягким, но в нем чувствовалась легкая усталость. — «Я слышал, ты с кем-то разговаривал.»
Юнамо вздрогнул, но быстро взял себя в руки. «А, это… телефон звонил, пап. Я просто отвечал на сообщение.» Он постарался, чтобы его голос звучал как можно более естественно.
Отец кивнул, не выказывая подозрения. Он протянул Юнамо пакет. «Вот, твоя форма. Завтра рано вставать.»
«Спасибо, пап,» — Юнамо взял пакет, чувствуя облегчение от того, что его нераскрытая тайна осталась нетронутой. — «Спокойной ночи.»
«И тебе,» — отец улыбнулся и вышел из комнаты, оставив Юнамо наедине с его новой реальностью.
Юнамо снова посмотрел на свою руку. Глоуи не проявлялся. Он был там, внутри, невидимый, но всемогущий. Юнамо начал перебирать в голове все возможные варианты. Он был под полным доминированием неизвестной бактерии, которая обладала собственным разумом. Никто не знал, что творится в ее голове, какие цели она преследует на самом деле. И самое страшное — Глоуи мог появиться в любой части его тела. Его клетки размножились настолько быстро, что теперь они были повсюду, кроме головы. Отныне Юнамо был единственным человеком, который знал правду о пропавших людях…
***
Том 2
7 Глава: «Волк в овечьей шкуре.»
Аудитория опустела. Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на партах длинные полосы. Сисори Нагасаки уже собиралась выйти, когда услышала тихий, но настойчивый голос преподавателя:
«Нагасаки, останься на минуту. Нужно обсудить твою курсовую.»
Она обернулась. Тэцуя Огата стоял у кафедры, неподвижный, словно тень, забывшая, что должна двигаться вместе с телом. Его глаза были слишком холодными, слишком пустыми.
«Конечно.» — ответила Сисори, стараясь улыбнуться, но улыбка застряла где-то в горле.
«Ты чувствуешь это, правда?» — тихо произнёс он, делая шаг вперёд. — «Что-то здесь не так.»
«О чём вы?» — нахмурилась девушка, пытаясь понять, что происходит.
Тэцуя поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло нечто чуждое — не отражение света, а живое, пульсирующее. Внезапно звук сердца, гулкий и неправильный, заполнил комнату. Тело преподавателя словно начало распадаться изнутри, и из трещины на груди вылезло нечто, что не должно существовать.
«Господин Огата… что вы…» — голос Сисори дрогнул.
«Люди слишком глупы, слишком хрупки…» — прошептал он, вдруг, его тело начало разделяться на две части. Из середины груди, где стучало сердце, вырос огромный глаз с щупальцами, которые медленно, но неумолимо начали обхватывать Сисори.
«Нет!» — закричала она, пытаясь вырваться, но щупальца крепко сдержали её. Один за другим, они отрывали её конечности с отвратительным хрустом, который заглушался её собственными криками. Кровь брызнула на пол, на парты, на стены, окрашивая тусклый свет в кроваво-красные оттенки.
«Аха-ха-ха!» — раздался из глубины разверзшейся плоти чудовищный смех. «Ты станешь идеальным обедом для меня, маленькая глупышка! Твоя хрупкость так… аппетитна!»
Сисори чувствовала, как её тело разрывается на части, как жизнь утекает из неё вместе с кровью. Страх, чистый, первобытный страх, сковал её, не давая даже возможности молить о пощаде. Последнее, что она увидела, был этот огромный, пульсирующий глаз, смотрящий на неё с ненасытным голодом.
Когда всё закончилось, от Сисори Нагасаки остались лишь окровавленные обрывки, которые чудовище начало жадно поглощать. Звуки чавканья и хлюпанья заполнили опустевшую аудиторию, смешиваясь с остатками её предсмертных криков. Тэцуя Огата, или то, что от него осталось, наслаждался трапезой, его тело, искажённое и чудовищное, пульсировало от насыщения.
Спустя время, когда от ученицы не осталось и следа, кроме пятен крови, чудовище начало медленно возвращаться в прежнюю форму. Искажённые черты лица Тэцуи Огаты вновь обрели человеческий облик, но в глазах остался тот же холодный, хищный блеск. Он вытер губы тыльной стороной ладони, на которой ещё оставались следы крови.
«Людишки…» — прошептал он, оглядывая аудиторию, теперь уже чистую, словно ничего и не произошло. «Слишком глупы. Слишком хрупки. И такие… вкусные.»
Он усмехнулся, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Ещё один день, ещё один урок. И ещё один студент, который не понял, что некоторые преподаватели не просто учат, а… питаются. Он поправил воротник рубашки, словно ничего не произошло, и направился к выходу, оставляя за собой лишь запах крови и тишину, которая теперь казалась ещё более зловещей…
**
Резкий стук в окно вырвал Юнамо из объятий сна. Он медленно открыл глаза, потирая их, словно пытаясь стряхнуть остатки вчерашнего дня, который казался теперь каким-то далеким и нереальным. Взгляд скользнул по комнате, и тут он заметил Глоуи — существо, живущее внутри него, растянувшееся по всей комнате, словно тень, которая вдруг ожила. Глоуи с увлечением листал хентай-мангу, страницы которой были наполнены откровенными сценами, вызывая у Юнамо одновременно смущение и недоумение.
«Что за…?!» — вырвалось у Юнамо, глаза расширились. — «Убери это немедленно!»
Глоуи издал тихий смешок, который эхом разнесся по комнате, а затем, словно растворяясь в воздухе, слился обратно с телом Юнамо. Тот остался сидеть на кровати, не в силах поверить в происходящее.
*Неужели это всё реально?» — пробормотал он, глядя в пустоту.
Внезапно голос Глоуи раздался изнутри, глубокий и одновременно игривый.
«Реальность, Юнамо,» — начал он, — «это всего лишь иллюзия, сотканная из наших восприятий. Ты удивляешься моим увлечениям? А что же тогда говорить о вас, людях?»
Форма Глоуи начала меняться: сначала он превратился в пульсирующий сгусток энергии, который переливался всеми цветами радуги, затем растянулся в длинную, извивающуюся ленту, словно живой шёлк, а потом сжался в нечто напоминающее глаз, который внимательно смотрел на Юнамо.
«Вы — существа извращённые,» — продолжил Глоуи, его голос теперь звучал словно эхо из глубин сознания. — «Вы, люди, готовы пойти на всё ради минутного удовольствия, ради мимолётного наслаждения. Сексуализация — лишь верхушка айсберга вашей природы. Вы превращаете всё в товар, в объект, в средство для удовлетворения своих желаний. Даже любовь для вас — это игра, спектакль, маскарад. А я? Я лишь отражение ваших самых тёмных сторон, воплощение того, что вы боитесь признать в себе.»
Юнамо молчал, погружённый в мысли. Он не мог не согласиться. В мире, где каждый стремится к сиюминутному счастью, где чувства часто подменяются поверхностными связями, слова Глоуи звучали как горькая правда.
«Но почему ты так уверен, что это именно так?» — наконец спросил он, глядя на деформирующуюся фигуру. — «Может, есть и другая сторона? Что-то светлое, что-то настоящее?»
Глоуи медленно сжался, превращаясь в привычную форму — глаз и рот, которые теперь расположились на левой руке Юнамо.
«Светлое?» — усмехнулся он. — «Возможно. Но свет не существует без тени. Без тьмы, которая его порождает. Ты хочешь верить в светлое, в добро, в смысл? Это естественно для человека — искать опору, надежду. Но я вижу мир иначе. Мир — это бесконечный цикл разрушения и создания, страсти и боли, желания и страха. И в этом хаосе люди — самые извращённые создания. Вы не просто сексуализируете всё вокруг для удовлетворения своих прихотей. Ваши тела — это поле битвы между желанием и страхом, между свободой и рабством собственных инстинктов.»
Глоуи растянулся, его форма стала похожа на клубок тёмных нитей, которые медленно распутывались, образуя силуэт человека, но с искажёнными, почти карикатурными чертами.
«Посмотри на себя, Юнамо. Ты — носитель меня, существа, которое живёт внутри тебя, но ты сам — продукт этого мира. Ты боишься, сомневаешься, ищешь смысл там, где его нет. Люди придумали себе идеалы, мораль, цель — жить во благо земли, защищать природу, создавать что-то вечное,» — голос Глоуи стал мягче, почти задумчивым. — «Но это всё иллюзии, созданные для того, чтобы заглушить пустоту внутри. Истинной причины, по которой мы здесь, нет. Нет великого плана, нет высшего смысла. Есть только время — бесконечное течение, которое поглощает всё, что мы называем жизнью. Земля не заботится о нас, она просто существует, как и мы. Мы — лишь случайные вспышки в её бескрайнем существовании.»
Глоуи замер, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:
«Время — это единственное, что действительно реально. Всё остальное — лишь тени, отражения в зеркале. Ты боишься, что потеряешь смысл, что останешься один в этом хаосе. Но именно в этом и есть свобода. Свобода признать бессмысленность и всё равно идти вперёд. Люди боятся смерти, боятся забвения, но смерть — это просто переход, часть цикла. И если ты сможешь принять это, то перестанешь быть рабом своих страхов.»
Юнамо слушал, чувствуя, как внутри него что-то меняется — словно невидимые нити, связывающие его с самим собой, натягивались и рвались одновременно. Он не мог оторвать взгляда от глаз и рта, которые теперь спокойно расположились на его левой руке, словно наблюдая за ним с тихим любопытством.
«Ты говоришь, что нет смысла,» — наконец произнёс Юнамо, — «Но если всё бессмысленно, то зачем тогда бороться? Зачем пытаться что-то изменить, если в итоге всё равно всё исчезнет?»
Глоуи улыбнулся — или, по крайней мере, то, что можно было принять за улыбку в его странной форме.
«Борьба — это то, что делает тебя живым, — ответил он, голос стал мягче, почти ласковым. — «Даже если нет высшего смысла, даже если всё — лишь игра теней, ты выбираешь, как играть. Ты можешь сдаться и раствориться в пустоте, а можешь создать свою собственную правду, свой собственный свет. Это и есть свобода — не искать смысла вовне, а создавать его внутри себя.»
Юнамо задумался. Внутри него словно вспыхнул маленький огонёк, который Глоуи помог разжечь. Но тут его мысли прервала новая волна звуков — скрип открывающейся двери и приглушённый шум улицы — вернули Юнамо в реальность. Он взглянул на часы — время поджимало, и опоздание в колледж было уже неминуемо. Вздохнув, он резко поднялся с кровати, чувствуя, как тело наполняется лёгкой тревогой и одновременно странным спокойствием, словно после долгого внутреннего диалога с самим собой.
Окно распахнулось, впуская свежий утренний воздух, наполненный запахом мокрого асфальта и цветущих деревьев. Свет мягко заливал комнату, играя на стенах и мебели, создавая атмосферу обычного, ничем не примечательного дня. Юнамо надел куртку, взял рюкзак и направился к двери, чувствуя, как Глоуи, словно тень, скользнул по его телу и вырастил около шеи тонкий, извивающийся отросток — почти как ожерелье из живой материи.
«Слушай.» — тихо начал Юнамо, глядя на странное образование, — «Если твои собратья прибыли сюда с целью истребления людей, значит, у нас есть полное право дать отпор, правда?»
Глоуи тихо рассмеялся, его голос звучал холодно и безжалостно: «Наш род силён и почти бессмертен, мы способны принимать любые формы и переживать любые испытания. Победить нас невозможно, потому что мы — сама суть выживания и эволюции. Но твоя злоба — это искра, которая может стать началом борьбы, хоть и обречённой. Пока ты жив, надежда ещё не умерла.» Юнамо сжал кулаки, решимость горела в глазах — если человечество должно погибнуть, он сделает всё, чтобы отложить этот конец.
Внезапное прикосновение к плечу заставило Юнамо обернуться. Его сердце, и без того учащенно бившееся от тревожных мыслей, на мгновение замерло. Перед ним стоял Сора Ямадо, его обычно живое лицо омрачила глубокая печаль, словно туча закрыла яркое солнце.
«Юнамо,» — начал он тихим, дрожащим голосом, который, казалось, нес в себе всю тяжесть мира. — «Сисори Нагасаки пропала. Просто исчезла, будто растворилась в воздухе. Её родители в полном отчаянии, они не знают, что делать.»
Юнамо застыл, шокированный до глубины души. Слова Соры ударили его, как ледяной душ, смывая остатки спокойствия. Мысли, до этого хаотично роившиеся в голове, вдруг обрели зловещую ясность. Все эти странные исчезновения в последнее время… Неужели за всем этим стоят «Несущие»? Эта мысль была настолько ужасающей, что казалась нереальной, но одновременно и пугающе правдоподобной. Сора вопросительно взглянул на него, его глаза, полные тревоги, искали хоть какой-то ответ, хоть какую-то надежду. Юнамо лишь кивнул, не в силах произнести ни слова, предлагая идти дальше. Оставшийся путь они преодолели в гнетущем молчании, каждый погруженный в свои мрачные размышления.
Юнамо размышлял, пытаясь найти выход из этого кошмара. Как остановить эти убийства? Ведь они, люди, хозяева этой земли, её создатели. Неужели они готовы отдать всё, что построили, всю красоту, созданную природой, каким-то чужакам, чья единственная цель — просто существовать…? Но ведь у людей та же цель — жить, развиваться, оставлять свой след. Может, эти «несущие» были созданы, чтобы защищать землю от чего-то более страшного? Эта мысль была слишком сложной, слишком запутанной, особенно учитывая их напряженные, почти враждебные отношения с Глоуи.
Стоп. Внезапно в его сознании вспыхнула искра. Если Глоуи испытывает ненависть к людям, почему он не убил его самого? Ведь у него была такая возможность, не раз. В этом, кажется, и крылся ответ, такой простой и одновременно такой пугающий.
«Точно!» — воскликнул Юнамо, словно озаренный внезапным прозрением. Его голос прозвучал слишком громко в тишине, заставив Сору вздрогнуть.
Сора удивленно посмотрел на друга, его печальное лицо на мгновение осветилось любопытством. Юнамо лишь усмехнулся, отмахнувшись: «Не обращай внимания. Просто… пришла мысль.» Он снова погрузился в свои размышления, пытаясь уложить все кусочки головоломки. Глоуи дважды спас ему жизнь. Значит, это было ему выгодно. Но если и в других людях таится «несущий», то их слабое место — это убийство тела, в котором они обитают. Конкретно… Мозга? Или сердца? Неизвестно. Без тела они не могут существовать, но их деформированные конечности, их невероятная сила и скорость превосходили любое человеческое оружие. Теория для уничтожения «несущих» уже была готова, но как применить её на практике? Как найти их, как добраться до их уязвимых мест, когда они так хорошо скрываются?
«Юнамо.»
Неожиданно голос, мягкий и мелодичный, вернул его из мира мрачных размышлений. Перед ним стояла Сузуки. Её волосы, цвета воронова крыла, словно шелк, струились по плечам, обрамляя лицо с тонкими чертами и нежной кожей. Глаза, цвета летнего неба, смотрели на него с искренним, но немного смущенным любопытством. Возникла неловкая пауза, наполненная тишиной и легким румянцем, который, казалось, расцвел на её щеках.
