Полная версия
По мере необходимости
Массера (сухо кивает, его лицо неподвижно): — Благодарю, господин Линдквист. Мы выжираем марксистскую заразу раскаленным железом. Но для полной победы христианского Запада нам нужно оружие. Модернизация флота и береговой артиллерии застряла. Ваши заводы в Карлскуге затягивают подписание контрактов на поставку систем наведения.
Линдквист (выпускает дым, мягко улыбается): — Вы же понимаете, генерал… Поправка Кхана-Лонга в США, давление правозащитников в Европе. Мы — нейтральная, мирная страна. Мы не можем напрямую продавать электронику для военных кораблей режиму, который… скажем так, находится в процессе внутренней трансформации. Газеты в Стокгольме поднимут вой. Правительство падет. Это исключено.
Массера (жестко): — Тогда зачем мы здесь разговариваем?
Линдквист (делает шаг ближе, его тон становится тише и деловитее): — Швеция не может продать вам системы наведения. Но Швеция может продать гражданские патенты и навигационные чипы для мирных торговых судов. Нам нужен легальный шлюз внутри вашей страны. Концерн, который примет наши технологии, переведет деньги через чистые шведские банки и соберет конечный продукт прямо здесь, в порту Буэнос-Айреса. Без маркировки «Сделано в Швеции».
Массера (смотрит на капитана, затем обратно на Линдквиста): — У нас есть такой концерн. Quimica GH. Семья Гессенов. У них идеальная репутация в Стокгольме.
Линдквист (вздыхает, качает головой с наигранным сожалением): — В этом и кроется трагедия, генерал. Вильгельм Гессен — человек ушедшей эпохи. Либерал. Гуманист. Прошлым вечером я ужинал с ним. Знаете, что он мне сказал? Что скорее закроет заводы, чем позволит вашим офицерам переоборудовать хотя бы один конвейер под нужды армии. Он боится за свою репутацию в Европе. Наотрез отказался подписывать соглашение о «двойном назначении» технологий. (В комнате повисает тяжелая пауза. Слышно только, как тикают напольные часы.)
Линдквист (продолжает ледяным, монотонным голосом, глядя в окно): — Для Стокгольма это тупик. Нам очень нужны эти миллиардные контракты — у нас кризис в судостроении. Вам нужны радары и порох. Но пока у руля Quimica GH стоит господин Вильгельм, сделки не будет. Шведское министерство торговли не сможет одобрить ни одну лицензию. Гессен… Он... слишком упрям. И слишком много говорит.
Массера (суживает глаза, понимая правила игры): — Вы предлагаете нам сменить руководство компании?
Линдквист (поворачивается к Массере, прижимает руку к сердцу, симулируя искренность): — Боже упаси, генерал! Швеция никогда не вмешивается во внутренние дела суверенных государств. Но… если бы делами концерна управлял более… прагматичный человек. Патриот Аргентины, понимающий нужды ВПК… Если права на управление и патенты перейдут к структуре, лояльной вашему правительству, Стокгольм закроет глаза на шероховатости в юридических формулировках. Мы признаем новые подписи за 24 часа. Деньги пойдут рекой. Ваши корабли получат электронику. Наши рабочие в Карлскуге сохранят рабочие места. Это будет лучше для обеих стран. Полная синергия.
Массера (после долгой паузы, поворачивается к капитану): — Капитан. Кажется, у экономического отдела ESMA завтра много работы. Займитесь семьей Гессенов. Проверьте их на предмет… связей с подрывными элементами.
Капитан (вытягивается в струнку, прижимая руку к козырьку): — Будет сделано. Операция будет тихой.
Линдквист (поднимает бокал с шампанским, салютуя Массере): — За процветание новой Аргентины, генерал. И за крепкую дружбу наших народов, основанную на… полном взаимопонимании.
Глава 4
Томас с Эмили решили перенести коробки с документами в кабинет Дитриха. Классический стиль, тяжёлые дубовые панели на стенах, встроенные книжные шкафы до потолка, массивный письменный стол с черным сукном и кожаное кресло, в котором, кажется, до сих пор сохранился силуэт прежнего хозяина. На стене висело старое фото двадцатых годов: два мужика в костюмах, с усами, позировали на фоне железнодорожной цистерны с надписью «Gotlieb - Hessen».
Эмили поставила свою коробку на пол, отряхнула руки и подошла ближе к фотографии, всматриваясь в застывшие лица.
— Который из них твой прадед? — спросила она, обернувшись к Томасу, который молча выкладывал папки на стол, стараясь создать хоть какую-то систему в этом хаосе. — Без понятия, — ответил он, не поднимая глаз. — И, честно говоря, мне всё равно. Они все мертвы.
Эмили грустно оглядела кабинет: тяжёлые портьеры, приглушающие серый стокгольмский свет, запах старой бумаги. — Бедный Дитрих, — тихо сказала она. — Он прожил здесь тридцать лет. В этом доме… один. Ты задумывался, каково это? Просто сидеть в кресле, смотреть в окно и знать, что твоя семья… их больше нет. И ты ничего не можешь сделать. Она провела рукой по кожаной спинке кресла, будто прикасаясь к чьему-то невидимому присутствию. Томас наконец поднял голову. Его лицо было безучастным, почти раздражённым. Он посмотрел на кресло Дитриха. Она права. Дитрих был один. Но Томас думал не о Дитрихе. Он думал о себе. Образ старого, одинокого человека в пустом доме, отрезанного от мира, это был его худший кошмар. И Эмили только что поднесла ему зеркало.
— Он был взрослым человеком. Миллионером. Если он не смог ничего сделать, значит не захотел. Или боялся. Я не знаю. Мне жаль, но я не могу оплакивать людей, которых никогда не знал. Даже если они моя кровь.
Эмили повернулась к нему. В её глазах мелькнула тень обиды, но она сдержалась, вздохнула и взяла следующую коробку. — Томми, ты иногда меня пугаешь.
— Чем? Я просто не вижу смысла в сантиментах. Это не помогает и не возвращает мертвых.
— А что помогает? Ты почти не спишь… Ты позволил мне приехать, но всё равно проходишь через это один. Так что, если я говорю «бедный Дитрих», я не жду, что ты разрыдаешься у меня на плече. Но хотя бы… хотя бы просто скажи: «Да, это хреново». Просто признай, что это хреново. Что мы имеем дело с дерьмом, которое случилось с реальными людьми. С твоими родственниками.
Томас замер. Рука с бумагами повисла в воздухе. Он смотрел на Эмили — на её глаза, в которых была усталость, но не от дороги, а от него самого. От его глухой стены.
— Это хреново, — наконец сказал он, но голос его звучал механически, как будто он просто повторял заученную фразу. — Да. Это хреново. Мы имеем дело с дерьмом. Так лучше? Он посмотрел на неё, ожидая реакции. Но вместо того, чтобы обидеться, Эмили подошла ближе и положила руки ему на плечи. Она чувствовала, как его мышцы напряжены, как он буквально дрожит от внутреннего напряжения, которое отказывался выпускать наружу.
— Ты не железный, Томми. И это нормально — быть уставшим. Нормально бояться. И я здесь, с тобой.
Томас хотел что-то резко ответить — огрызнуться, отшутиться, как он делал всегда, но внезапно слова застряли в горле. Вместо этого он просто опустил голову, упёршись лбом в её плечо. Он не плакал. Он просто стоял так, и Эмили молча обнимала его, поглаживая по спине, как ребёнка. — Ладно, — выдохнул он, возвращая себе деловой тон, — давай заканчивать с этим. У нас ещё много дел.
Эмили посмотрела на него, в его глаза, в которых всё ещё стояла боль, которую он упорно прятал, и ничего не сказала. Она знала: сейчас он закрылся. Снова.
Они молча разбирали папки ещё около часа. Томас раскладывал документы по темам: «Юридические», «Финансовые», «Переписка». Эмили нашла старый фотоальбом с чёрно-белыми снимками Стокгольма 1950-х и с интересом рассматривала их, иногда комментируя, пытаясь разрядить обстановку. И это сработало. Томас посмотрел на нее и слегка улыбнулся.
— Спасибо, — тихо произнес он. — За что? — Что приехала. Что не даёшь мне провалиться в это дерьмо. Что слышишь. Эмили улыбнулась в ответ, но в глазах у неё была лёгкая грусть. Томас ее заметил.
— Я просто боюсь. Боюсь представлять, что чувствовал человек, когда весь мир отключается у тебя на глазах, а у тебя нет даже интернета, чтобы проверить новости. Просто тишина. И бумажки с печатями. Я не хочу ставить себя на его место. …Что тогда было? Телексы, телеграфы, международные звонки через операторов. …День, когда они отрезали ему провода.
Эмили посмотрела на него. Впервые за несколько дней в его голосе послышался не холодный расчёт, а живой интерес — не к деньгам или мести, а к человеку. — Как думаешь, что он чувствовал, когда понял, что всё кончено?
Томас молчит несколько секунд, а потом тихо произносит: — Думаю, то же, что и я, когда увидел отца на полу. Пустоту, ярость. И невозможность дать волю чувствам, потому что нужно действовать здесь и сейчас. И невозможность принять, что всё так просто кончается. Что какой-то незнакомый человек с другого конца мира может перерезать тебе жизнь, даже не зная твоего лица. …Я не хочу быть жертвой, не хочу быть Дитрихом. Или отцом… Я хочу быть тем, кто перерезает провода.
— Тогда будь осторожен, — шепчет Эмили. — Потому что, если ты начнёшь резать провода, они могут ответить тем же.
--------------------------------------
27-е сенября, 1976-го года, утро, 09:00 Дитрих приезжает в офис Scandia-Hessen AB в центре Стокгольма. Обычный серый понедельник. По распорядку дня в 09:15 из Буэнос-Айреса должен прийти ежедневный ночной телекс с подтверждением отгрузки сырья для Quimica GH и реестром платежей. Дитрих заходит в телексную комнату. Аппарат (громоздкий желтоватый прибор Siemens) молчит. На полу нет привычной рулонной ленты с пробитым текстом. Дитрих просит секретаря отправить запрос в Буэнос-Айрес. Секретарь садится за клавиатуру телекса, набирает уникальный номер аргентинского завода 33-9122 QGH BA и нажимает кнопку вызова. Аппарат должен выдать автоматический ответ: QGH BA (подтверждение, что связь установлена). Вместо этого аппарат несколько секунд надрывно стрекочет и выбивает на бумаге сухой сервисный код: OCC (Subscriber occupied — линия занята). На той стороне просто выдернули шнур телекса. Дитрих не паникует. В Латинской Америке вечно проблемы со связью.
Проходит два часа. Связи по телексу нет. Дитрих решает позвонить отцу на личный домашний номер в Сан-Исидро. Он поднимает трубку тяжелого дискового аппарата и набирает 00 (вызов международной телефонной станции Стокгольма). В трубке раздается голос шведской девушки-оператора: «Международная станция Стокгольма, оператор 14. Какой город вы запрашиваете?». Дитрих (чётко, стараясь говорить спокойно): — Буэнос-Айрес, Аргентина, (называет номер). Голос шведского оператора: «Ваш вызов на Буэнос-Айрес. Соединяю». На том конце провода раздается далекий гудок. Наконец, трубку снимают. Но вместо привычного голоса отца или матери Дитрих слышит сухой мужской голос на испанском: «Алло. Линия временно находится на профилактическом обслуживании Министерства связи. Звонки не принимаются». И короткие гудки. Дитрих начинает чувствовать легкий озноб.
Самый страшный удар происходит на финансовом уровне. Чтобы оплатить текущие расходы шведского офиса и закупку комплектующих, Дитриху нужно подтверждение перевода из Буэнос-Айреса. Он идет в центральное отделение Handelsbanken. Заходит к управляющему, своему старому знакомому, который выглядит бледным и прячет глаза. Час назад в Handelsbanken из Панамы пришел официальный юридический телекс, заверенный международным нотариусом. В нем — копия генеральной доверенности, согласно которой, Вильгельм Гессен снимает Дитриха с поста управляющего директора Scandia-Hessen AB и передает все права подписи новому поверенному — панамскому офшору Quimica Hessen. Управляющий банком разводит руками и передает Дитриху распечатку телекса.
— Дитрих, мне жаль. Вот ордер. Подпись твоего отца. Счета вашей дочерней компании заморожены до верификации новых управляющих. Я больше не могу выдать тебе ни кроны. Ты больше не имеешь права подписи.
Дитрих возвращается в офис. На рабочем столе в его кабинете лежит экспресс-телеграмма от шведского Министерства торговли. Короткий текст, набранный заглавными буквами на желтой полоске бумаги:
ЛИЦЕНЗИИ НА ЭКСПОРТ КОМПОНЕНТОВ ДЛЯ QUIMICA GH ПРИОСТАНОВЛЕНЫ ДО УТОЧНЕНИЯ ПРАВОВОГО СТАТУСА СУБЪЕКТА ТЧК.
Дитрих обессилено садится в кресло. Вокруг него всё тот же офис: деревянные панели, дорогие телефоны, печатные машинки IBM, но шнуры из этих машин виртуально перерезаны. Здесь больше нечего делать. Тогда он едет домой, в свою квартиру в районе Эстермальм. На двери уже висит официальное бумажное уведомление, заверенное печатью Стокгольмского окружного суда и ведомства по принудительному исполнению (Kronofogden). «В связи со сменой руководства Scandia-Hessen AB и аннулированием вашего трудового контракта, право на пользование служебным жилым помещением прекращено. Вам предписывается освободить помещение в течение 48 часов».
Он заходит внутрь, все еще не веря в реальность происходящего. Пытаясь прийти в себя, заваривает чай. - Все это какая-то ошибка, страшный сон… Я должен что-то придумать.
Только он садится пить чай, как в прихожей раздается телефонный звонок. Дитрих срывает трубку, надеясь услышать адвоката или хоть какое-то разъяснение.
Но на том конце провода вежливый, сухой голос старшего операциониста из центрального Handelsbanken. Банкир сообщает, что час назад из Панамы пришел нотариальный телекс с новой генеральной доверенностью от его отца. Новое руководство компании обвинило Дитриха в финансовых махинациях и растрате. Поскольку его личный Checkkonto был открыт банком внутри корпоративного зарплатного проекта, Handelsbanken, следуя инструкции, заблокировал его. Дитрих медленно опускает трубку. Единственные наличные деньги, которые у него остались — это последние восемьсот с чем-то крон, лежащих в его кошельке. А сейчас ему нужно взять себя в руки и начать собирать вещи.
В вечерней газете он находит объявление о сдаче гаража в аренду, платит сразу за два месяца и перевозит туда свой жалкий скарб. Мебель и технику он оставил в квартире, они принадлежали компании. Ключи положил в конверт вместе с предписанием о выселении и бросил его в почтовую щель конторы управдома. Мосты были сожжены, он сюда больше не вернется. Пора приступить к плану Б.
---------------------------------------
Стокгольм — Копенгаген (через паром в Хельсингборге) — Гамбург — Франкфурт — Базель — Женева. Тридцать с лишним часов в эконом классе. Два дня пришлось питаться только хлебом и водой из привокзальных кранов, экономя каждую крону на пересадках. В Женеву он прибыл абсолютно измотанным, с серым от дорожной пыли и бессонницы лицом, но с ледяной ясностью в голове.
Швейцарский банк встретил Дитриха абсолютной тишиной. Или ему так показалось после изматывающего пути. Он ненадолго погрузился словно другой мир, где все предсказуемо и безопасно. Седой банкир в безупречном твидовом костюме молча принял из его рук паспорт и старые семейные документы. — Пройдемте, господин Гессен, — негромко произнес швейцарец и жестом пригласил его в закрытую переговорную комнату с глухими дубовыми стенами.
Банкир удалился и вернулся лишь через пятнадцать минут, неся в руках тяжелую кожаную папку. Он сел напротив Дитриха, открыл ее и развернул к нему балансовую ведомость, напечатанную на плотной бумаге. Банкир деликатно коснулся пальцем нижней строчки, не называя цифры вслух. На листе значилось: 3 124 500 CHF
— Счет вашей матушки, госпожи Шарлотты Гессен, активен. Согласно условиям вклада и распоряжению владелицы, в случае чрезвычайных обстоятельств или отсутствия связи с ней, вы, как старший сын, имеете право единоличного распоряжения данными средствами. Юридически вы вступаете в права соуправляющего счетом.
Банкир на мгновение запнулся, оценивая изможденный вид Дитриха, но его голос остался профессионально-нейтральным.
— Учитывая, что тайна вклада в нашей юрисдикции абсолютна, никто за пределами этой комнаты не знает о существовании данных активов. Нам подготовить для вас наличные или открыть новый, конфиденциальный личный счет?
Дитрих смотрел на ровный ряд нулей на бумаге, и в его истощенном уме управленца мгновенно сработал калькулятор. Три миллиона франков. Больше пяти миллионов шведских крон.
- Мне понадобятся наличные на текущие расходы, - негромко произнес Дитрих, впервые за три дня расправив плечи. - Скажем, три тысячи франков.
Банкир понимающе и едва заметно наклонил голову.
- А всю оставшуюся сумму я прошу немедленно перевести на новый счет в вашем банке. Оформите его как дискреционный траст под управлением вашего номинального поверенного. Моё имя должно быть полностью исключено из любых внешних реестров.
Седой швейцарец едва заметно улыбнулся. Этот язык он понимал в совершенстве.
- Будет исполнено, господин Гессен.
Глава 5
Стокгольм, вечер. Томас сидел за дубовым столом в кабинете Дитриха. Вокруг него лежали стопки папок, извлеченных из коробок. Томас взял со стола серую папку. На наклейке государственного архива значилось:
«Министерство торговли Швеции. Дело о поглощении холдинга Quimica GH (Аргентина) концерном Svea Chemicals. Ликвидационный баланс. Дата закрытия реестра: 14 мая 1985 года. Активы и патенты переведены на баланс Svea Chemicals».
Он отложил эту папку в сторону и взял следующую. Это была толстая, тяжелая папка в жестком темно-бордовом кожаном переплете. На её лицевой стороне золотым тиснением, слегка потускневшим от времени, был выбит трехглавый шведский герб Тре Крунур и надпись: «Utrikesdepartementet». Поперек обложки наискось шла полоса с отпечатанным на ней штампом: «KVALIFICERAT HEMLIG». Ниже, напечатанное на пишущей машинке, официальное название документа: «Специальный меморандум о минимизации правовых и репутационных рисков при реализации Проекта "Nordic-Sur"».
Томас потянул за завязки, раскрыл паку и перевернул первый лист пожелтевшей по краям бумаги. Перед ним лежал доклад на 14 страницах, адресованный лично Министру торговли Швеции от Олафа Линдквиста, специального уполномоченного МИД по торгово-политическим связям со странами Латинской Америки. Дата на документе — 2 октября 1976 года. Томас достал телефон, запустил приложение переводчика и навел камеру на шведский текст, после чего на экране появился текст на ломаном английском. Томас начал тихо читать текст вслух:
— «...В рамках реализации соглашения между Королевством Швеция и Военным Правительством Аргентинской Республики о передаче патентов и долгосрочных поставках продукции Quimica GH, шведская сторона выражает крайнюю обеспокоенность возможными юридическими претензиями со стороны законных бенефициаров, находящихся в данный момент под арестом в Буэнос-Айресе...»
Томас ненадолго замер, глубоко вздохнул и перевел взгляд на следующий абзац:
— «...1-го октября 1976 года в ходе закрытых консультаций с уполномоченным членом Военного Правительства Аргентинской Республики, шведскому представителю были переданы исчерпывающие и окончательные гарантии того, что указанные правовые риски полностью аннулированы в связи с физическим отсутствием субъектов права...»
- Физическое отсутствие субъектов права. Вот как это называется. Томас продолжил читать дальше:
«...В связи с этим к настоящему Меморандуму прилагаются оригиналы и заверенные копии рапортов специальных служб Аргентины, подтверждающие окончательное решение вопроса бенефициаров (см. приложения 1, 2, 3 и 4). Риск какого-либо оспаривания сделки в международном правовом поле сведен к абсолютному нулю. Рекомендуется немедленно одобрить транзакции и перевести права управления на панамский офшор Quimica Hessen...»
Томас опустил телефон, медленно перевернул страницу доклада, открывая блок «приложений». Он взял в руки первый документ. Это был грязно-серый бланк с гербом аргентинского военно-морского флота. Сверху размашистым синими чернилами был наложен штамп шведской контрразведки SAPO, а внизу стояла четкая, размашистая подпись Линдквиста, заверяющая получение. В центре бланка на испанском языке значилось: «РАПОРТ ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОМ ИЗЪЯТИИ ИЗ ГРАЖДАНСКОГО ОБОРОТА. Субъект: Вильгельм Гессен. Статус кейса: Закрыт».
Томас стал просматривать остальные три «приложения». На каждом стояла печать SAPO, подпись Линдквиста и одна и та же дата – 2 октября 1976-го года.
------------------------------
29-ое сентября 1976-го года. Буэнос-Айрес. Штаб-квартира Военно-морских сил Аргентины. Адмирал Эмилио Массера, сидел в кожаном кресле, напротив него, в сером костюме сидел Олаф Линдквист, а на столе между ними лежала папка - проект генерального соглашения со Svea Chemicals. Линдквист, через переводчика: — Контракт готов, адмирал, Стокгольм согласен на ваши условия. Но у нас возникло... затруднение. На уровне Министерства торговли.
Массера озадаченно посмотрел на него: — Мои люди гарантировали вам полный контроль над Quimica GH. Какое еще затруднение может быть у шведских министров? Линдквист слегка подался вперед.
— На меня давят сверху. Очень сильно давят. Наши юристы в панике. Законные владельцы... Моё руководство в Стокгольме не может рисковать. Если через пять, десять или двадцать лет кто-то из них объявится... Швеция не может подставить под удар свою репутацию.
Массера прищурился: — Вы хотите сказать, Швеции нужны гарантии?
Линдквист кивнул: — Именно, нам нужны стопроцентные, необратимые юридические гарантии того, что риски оспаривания этой сделки в международном поле равны нулю. Стокгольму нужно железное подтверждение... окончательного физического отсутствия субъектов права. Пока этих бумаг не будет у меня на столе, министр не подпишет договор.
Массера: — Я вас понял, господин Линдквист. Передайте министру, что Швеция может спать спокойно. Мы умеем быстро решать юридические вопросы с нашими партнерами. Мы подготовим все необходимые вам документы как можно быстрее. Разговор завершается крепким рукопожатием.
--------------------------------
2010 год, Стокгольм. Томас приходит в контору «Lindahl & Partners» с коробкой документов. Как и в прошлый раз, его просят пройти в переговорную. Напротив Томаса садится пожилой адвокат и двое приглашенных юристов, которых Томас раньше не видел. Адвокаты аккуратно перелистывают принесенные Томасом папки. Всем троим с трудом удается скрывать шок от прочитанного.
Адвокат: Вы понимаете, что у вас в руках?
Томас (сухо): Что это значит для меня? Я могу привлечь их к ответственности?
Адвокат: Не в Швеции. Ваши документы — идеальное основание для иска в Вашингтонский арбитраж (ICSID) за незаконную экспроприацию активов и соучастие государства. Вы сможете претендовать на упущенную прибыль Quimica GH за 34 года, роялти за патенты и оборот, скорректированный на инфляцию. Плюс формула сложного процента, которую арбитраж накладывает на суверенных нарушителей. Берите бумаги и летите в Нью-Йорк.
------------------------------
Нью-Йорк. Офис очень крутой американской юридической компании. Из панорамного окна открывается потрясающий вид на весь город. Американский адвокат, холеный и циничный, разворачивает к Томасу ноутбук.
— Мистер Гессен, взгляните на сайт Svea Chemicals. Они провели реструктуризацию в восемьдесят пятом, думая, что спрятали концы. Но у нас на руках сквозной след отмывания активов. Видите подразделение «Svea Bio-Tech»? Это и есть измененная до неузнаваемости Quimica GH вашей семьи. Они ее отмыли и выкачали все разработки. И мы заставим заплатить всех виновных.
-------------------------------
Таймлапс судов. Динамичный монтаж новостных блоков на экранах ТВ (CNN, Bloomberg, SVT):
2011 год: Томас Гессен подал иск в ICSID против Швеции на рекордную сумму.
2012 год: Шведская сторона запросила отсрочку для изучения меморандума "Nordic-Sur". В прессу просачиваются детали о соучастии МИДа в Грязной войне.
2014 год: Исторический вердикт в Вашингтоне. Королевство Швеция признано виновным в соучастии в экспроприации и обязано выплатить Томасу Гессену 2,4 миллиарда долларов.
Вашингтон. Вспышки сотен камер, толпа репортеров окружает Томаса, одетого с иголочки, выходящего из здания.
- Мистер Гессен! Мистер Гессен! Что вы будете делать теперь? Вы вернетесь в Швецию? Мистер Гессен!
Он молча проходит сквозь них, садится в автомобиль. За рулем сидит Эмили. Машина плавно трогается, оставляя кричащих журналистов позади.
Глава 6
Буэнос-Айрес, сентябрь 1983-го года. Роландо Мендоса сидит в кабинете своего дома. Он понимает, конец близко, пора собираться. На столе перед ним жестяная прямоугольная коробка от печенья с микропленками, векселя швейцарских банков, панамские предъявительские облигации, а на полу, на ковре резвится со своими игрушками его главное сокровище, шестилетний сынишка Томас.
-------------------------
Вип-зал дорогого ресторана в Буэнос-Айресе. Мендоса бывал здесь не раз. Он подходит к столику, за которым его ждет усатый мужик в коричневом пиджаке.
- Роландо! - Стивен
Они пожимают руки, заказывают напитки, и, как только уходит официант, Мендоса кладет на стол микропленку: - У меня еще много.