Кавказ в огне

- Ну что, работаете? Быстрее надо. Дела надо в суд сдавать. А то привычку взяли – продление сроков просить!..

В общем, достало все, и в тот день Шершнев сорвался. Не до конца, конечно - до конца он не срывался никогда, будучи натурой впечатлительной и нервозной, но в душе вполне расчетливой. Но тут просто выбесило очередное какое-то бумажное свинство.

Он разбросал все бумаги по кабинету. Кабинет запер. Утром поехал в сорок пятый стройбат. К тому времени уже успокоился. А когда добрался до прокуратуры, то застал и руководство, и сотрудников слегка ошарашенными, испуганными, а на их лицах при его появлении читалось какое-то облегчение.

- Что тут? – спросил он секретаршу.

- Уф, - выдохнула та с облегчением. – Ваня. Живой, здоровый. А то мы тут испугались.

- Да что случилось?!

Оказалось, из Тбилиси утром приехал проверяющий подполковник юстиции. Где ему обустроиться? Прокурор выдал ключ от самого большого кабинета – веранды, где обитал Шершнев. А там погром, как после визита Батьки Махно в казначейский банк. Все бумаги на полу.

Больше всего, кажется, перепугался сам проверяющий:

- А что стряслось? А что с ним?

Особенно его интересовало, не утопился ли и не повесился после нервного срыва следователь. Прокурор его успокоил – этот не повесится. Но проверяющий все больше нервничал. И был приятно удивлен, увидев бодрого и недоумевающего Шершнева.

- А что с вами было? – вкрадчиво полюбопытствовал проверяющий.

- Порядок в кабинете наводил, - нахально прокомментировал Шершнев. - Думал, утром закончить уборку. Но по делам в стройбат выехал. А тут вы.

- Ну, вы главное больше не нервничайте, - успокоительным тоном психиатра уговаривал проверяющий. - Если помощь нужна – в округ обращайтесь.

Тут прокурор зло посмотрел на подполковника – кому нужно, чтобы сотрудники обращались через его голову в округ?

Когда проверяющий уехал, Алексеев припомнил Шершневу все недочеты и проколы. Наказать следователя мог только вышестоящий прокурор, да и то после служебных проверок, так что с дисциплинарным взысканием вопроса не возникало. Но прокурор гарнизона был не в духе и пообещал устроить Шершневу на его рабочем месте офицерский дисбат.

Потом смилостивился и заменил строгим надзором. Передал под крыло новому помощнику прокурора капитану Беленко:

- Теперь у вас следственная группа!

Ну да. И Шершнев там отныне был на побегушках…

Глава 9

- Давай, машина уже ждет, - поторапливал Беленко. - Там под Баку военные водители ДТП устроили. Местный народ волнуется. Так и до массовых беспорядков недалеко.

В военной прокуратуре табель о рангах немного иной, чем в гражданской. На гражданке помощник прокурора и следователь фигуры равнозначные, при этом выполняют разные обязанности. В военной прокуратуре самая низшая ступень следователь, потом старший следователь, затем помощник прокурора, старший помощник, заместитель, ну, и на вершине Олимпа главное божество – сам прокурор. При этом в военной конторе помощники прокурора заняты не только надзором и поддержанием обвинения в трибуналах, но обязательно расследуют уголовные дела. Так что по должностной иерархии Беленко был выше Шершнева на две ступени, а заодно и на две звездочки – был уже целым капитаном юстиции.

Сработались они моментально. Беленко оказался своим в доску. Внешне был строг, деловит и страшно ответственен. Но не пыжился, не строил из себя суперследователя, всегда был готов поддержать компанию и в ратном труде, и в буйном отдыхе.

На пороге кабинета, не дойдя до вешалки, Беленко подошел к настенному ростовому зеркалу и гордо поправил свою тщательно отутюженную морскую форму. Болезненно аккуратный, весь с иголочки мариман смотрел на него оттуда. Невысок, коренаст, но подтянут, с военной выправкой, держался с эдаким военно-морским шармом.

В Баку он прибыл из Владивостока, с одной из прокуратур Тихоокеанского флота. На его груди сиял значок с кораблем за какой-то океанский поход – то ли дальний, то ли ближний, но это неважно. Главное, человек ходил под военно-морским флагом и навеки проникся напором и сладостью океанских ветров, волнующими душу песнями волн. Морская болезнь – это заразно. И он пропускал так небрежно время от времени: «Мы, моряки».

И не было силы, которая заставила бы его сменить морскую форму на теперь положенную ему зеленую. Так и оставался до упора мариманом в насквозь сухопутном коллективе.

Это был человек нелегкой судьбы. Его всю жизнь преследовали женщины. Они были как чугунные болванки, привязанные к ногам и тянувшие в темные пучины вод.

Он был не просто страшный бабник, а из тех бабников, которые в припадке любовного томления восклицают: «ежели что, я женюсь». И женился. Первый раз еще курсантом ВКИМО, в Москве. Распределили его на Север, в Полярный, где в гавани спят и видят свои сны ядерные подводные лодки. Жена-москвичка из интеллигентной семьи съездила туда. Тут же объявила, что не для того мама ее, нежный цветочек, растила, воспитывала и английскому языку учила, чтобы она в такой дыре в длинные полярные ночи завяла. Скандал. Развод. А потом непоследовательные, зато громкие, женские крики-упреки: «На кого же ты меня бросил, ирод?» И стала она писать на него письма в партком, что, негодяй такой, оставил семью, а еще коммунист.

У парткомов было такое любимое занятие – разбирать жалобы жен и всяких девиц, при этом жестоко карая за аморалку. Позже эта страсть к чужим семейным проблемам выльется в любовь населения к латиноамериканским сериалам. Но тогда мечту обывателя влезть в чужую личную жизнь вполне можно было реализовать на партсобраниях.

В общем, бедолагу пропесочили по партийной линии за пренебрежение интересами семьи. За развод. За длинный язык. За все. Объяснения его слушать не стали. А в назидание отправили служить на Тихоокеанский флот.

Во Владивостоке Беленко тут же нашел себе адмиральскую дочь. Женился во второй раз. И, понятное дело, когда его стали на повышение переводить в какую-то черную дыру, ехать она с ним отказалась. А дальше по накатанной – развод, жалобы в партком, крики, вопли. То ли женщины везде одинаковые, то ли он таких находил. И теперь уже бывшие две жены писали на него – поматросил, бросил, такие недостойны называться коммунистами.

В итоге в наказание он очутился в военной прокуратуре Бакинского гарнизона. Это типа ссылки считалось.

Шершнев отправился в свой кабинет. Прихватил там видавший виды кожаный портфель с бланками протоколов, рулеткой, упаковочным материалом, какими-то нитками, печатями и прочим инструментарием следователя. Да, еще фотоаппарат не забыть.

По дороге дознаватель из войсковой части разъяснил ситуацию. Грузовик из автобата шел. В нем рулил узбек из опасного и кровавого племени военных водителей. У многих военных водителей душа, видимо, большого дела и битв жаждет. Поэтому ездят они на грузовике как на танке – кто не спрятался, я не виноват. Вот на такого не спрятавшегося и наехал лихой узбек.

Качественно наехал. Когда прокурорские работники добрались в темноте до места происшествия, трупа там уже не было. Но ошметки какие-то кровавые валялись на площади в пару десятков метров – Шершневу аж дурно стало.

На месте ЧП собралась толпа человек в пятьдесят из ближайшего поселка – это их односельчанина узбек переехал. Гаишники стояли какие-то испуганные. Толпа барагозила – мол, военные наших драгоценных земляков давят, как тараканов. Перед этим командир войсковой части уже приезжал, пытался угомонить селян словами о единстве народа и армии. Получил от них в лоб, успешно ретировался – а то могли бы и порвать на куски.

Ну, а дальше – концерт. Толпа волновалась. Но на представителей закона пока не прыгала – очень уж в Азербайджане власть уважали, тем более прокурорскую. А тут еще и Беленко в его идеально отутюженной военно-морской форме и властными барскими манерами вызывал у народа некоторую робость.

Начался осмотр места происшествия – тут рулетка Шершневу и пригодилось. Появился майор из воинской части - заместитель командира. Он напряженно косился на разгоряченную толпу, не без оснований опасаясь, что туземцы вполне могут наброситься и на него – если уж командира не пожалели. Начал сбивчиво расписывать, как этот наезд был.