Проклятие восьмого размера

Глава 1. Корсет не по размеру

Староста была женщиной основательной. В тех краях, где ветер пахнет полынью, а мужики — самогоном, это означало примерно следующее: полтора центнера живого веса, командный голос, которым она перекрикивала ярмарочный гвалт, и абсолютную, неколебимую уверенность, что мир обязан подчиняться ей по факту её существования.

— Яринка! — гаркнула она, возникая на пороге травяной лавки ровно в тот момент, когда Ярина перетирала в ступке особо капризный корень мандрагоры. От неожиданности пестик ушёл куда-то не туда, и едкая пыльца взвилась облаком.

Яра прокашлялась, проморгалась и уставилась на гостью слезящимися глазами.

— Тётка Марфа, стучаться пробовали?

— Некогда! — Женщина втиснулась в лавку, едва не снеся плечом стеллаж с сушёными поганками. — Дело государственной важности!

В Чернолесье «государственная важность» обычно означала, что у старостихи запор, мигрень или иная напасть, требующая немедленного травяного вмешательства. На этот раз Яра ошиблась...

— Усадьба Белого Дуба, — выдохнула староста. — Та, что на отшибе. Которую никто не обихаживал с позапрошлого года.

— Помню. Там ещё, говорят, призрак бывшего владельца бродит. В виде здоровенного филина с человеческими глазами.

— Тем более! — Староста хлопнула ладонью по прилавку. Стеклянные банки жалобно звякнули. — Я тебе ключ, ты мне — полный порядок на чердаке. Там вековой хлам, а мне эту усадьбу к свадьбе племянницы готовить. Вдруг чего ценное найдётся? Серебро там, фарфор?..

— С чего вы взяли, что я соглашусь?

— С того, — старостиха прищурилась, — что меня от твоего зелья, неделю в прошлый раз пучило!

Яра вздохнула. Спорить с тёткой Марфой было так же продуктивно, как убеждать крапиву не жечься.

Усадьба Белого Дуба стояла на отшибе и выглядела соответственно: покосившийся забор, заросший плющом фасад, чёрные провалы окон, в которые не заглядывало солнце уже, кажется, лет пятьдесят. Дуб, в честь которого усадьбу назвали, давно засох и теперь напоминал скелет доисторического чудища.

— Прекрасное место для того, чтобы тебя прокляли, ограбили или съели, — пробормотала Яра, отпирая ржавый замок.

Внутри пахло пылью, мышами и временем — тем самым запахом, который появляется, когда вещи лежат без движения слишком долго и постепенно забывают, зачем они нужны. Старинная мебель под чехлами, пыльные люстры, мутные зеркала, в которых Яра видела своё отражение как смутную тень.

Она на мгновение задержалась, изучая до боли знакомый облик. Двадцать пять лет, тощая, как молодая берёзка, с руками, перепачканными травяными соками до такой степени, что ногти имели устойчивый зеленоватый оттенок. Волосы — мышиного цвета, собранные в жиденький пучок на затылке. Лицо — ну, лицо как лицо. Глаза, нос, рот — всё на месте, всё функционирует, спасибо и на том. А грудь… ну какая у травницы грудь? Травнице грудь не положена. Травнице положены мозги, реактивы и крепкая запирающаяся дверь от кредиторов.

Лестница на чердак встретила её пугающим скрипом. Яра поднималась осторожно, попутно отмечая, что ступеньки прогнили куда сильнее, чем можно было предположить снизу. Если старостиха решит устроить тут свадьбу племянницы, пусть заодно вызывает плотника.

Чердак оказался именно таким, каким его рисуют в страшных сказках: огромное пространство под скошенной крышей, затянутое паутиной всех возможных видов. Мёртвые мотыльки хрустели под ногами. Лучи солнца пробивались сквозь щели в кровле — толстые, золотые, полные танцующей пыли. Старые сундуки, сломанные стулья, рулоны выцветшего шёлка, чучело ворона с оторванным крылом, стопка книг в кожаных переплётах (Яра мысленно поставила галочку: посмотреть обязательно), коробка с игрушками, скелет какого-то мелкого зверька и…

И сундук.

Он стоял в дальнем углу — небольшой, из тёмного дерева, окованный медными полосами. Медь позеленела от времени, но сам сундук выглядел подозрительно хорошо сохранившимся. Будто время обходило его стороной.

Яра, будучи травницей, а значит — человеком с научным складом ума, знала: если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — оно проклято.

Но травницы — народ любопытный. Она откинула крышку.

Внутри лежал корсет.

Не просто корсет — а Корсет. С большой буквы. С большой буквы, восклицательного знака и, пожалуй, небольшого фейерверка в придачу. Чёрный шёлк, переливающийся в тусклом свете чердака так, будто в ткань вплели жидкую ночь. Серебряная вышивка — тончайшая, явно ручная работа, узоры, напоминающие одновременно цветы и какие-то письмена. А по нижнему краю — руны. Не вышитые, а будто вплавленные прямо в ткань, горящие холодным синеватым светом.

Яра замерла.

Она знала руны. Не все, конечно, — но достаточно, чтобы понимать: этот алфавит не использовали уже несколько столетий. Его называли лунным письмом, и, по легендам, им пользовались эльфы старшего круга для создания артефактов.

В голове травницы тут же включился внутренний калькулятор. Артефакт... Старинный, эльфийский, есть руны. Если продать…

Но тут же включился второй внутренний голос — тот, который обычно советовал не есть подозрительные грибы и не разговаривать с незнакомыми колдунами после заката. «Яр-р-ра, — прошипел он, — положи эту дрянь обратно и закопай сундук поглубже».

Первый голос, однако, звучал громче. И он говорил: «А вдруг там внутри есть ещё что-то? Вдруг под корсетом лежит золото? Драгоценности? Древние рецепты снадобий?!»

Ничего этого под корсетом, разумеется, не лежало. Но пока Яра это выясняла, она уже держала корсет в руках. Шёлк оказался прохладным и странно тяжёлым — как будто ткань была живой. Как будто в ней было что-то спрятано.

А ещё он пах.

Не пылью, не временем, не чердаком — а чем-то сладким и пряным. Жасмином, мускусом и чем-то ещё — неуловимым, будоражащим. Запахом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Ладно, — сказала Яра вслух, потому что привыкла думать вслух, когда нервничала. — Просто посмотрю, как он сидит, для научного интереса. Потому что я травница, а травницы должны знать крой исторических корсетов. Для общего развития.

Внутренний голос забился в истерике.

В углу чердака стояло мутное напольное зеркало — видимо, его подняли сюда за ненадобностью. Яра, попутно скинув верхнюю одежду (оставшись в нижней сорочке — вполне приличной, между прочим), приложила корсет к груди и критически осмотрела себя.

Ну да, никакой груди... практически. То, что у неё было, можно было скорее назвать «анатомическим намёком». Грудь первого размера — и то, если сильно польстить.

— Ну хуже то точно не будет... — фыркнула она и начала шнуровать.

Корсет сел идеально, будто его шили на неё. Словно он ждал, пока какая-нибудь травница с плоской грудью и отсутствием инстинкта самосохранения забредёт на этот чердак и...

Руны вспыхнули.

Не просто засветились — полыхнули синим огнём, холодное пламя лизнуло ткань. Яра дёрнулась, чтобы сорвать корсет, но пальцы онемели. Шнуровка затянулась сама — туго, до хруста рёбер, до невозможности вдохнуть.

— Что за...

Вспышка.

И ослепительная чернота, которая поглотила всё: чердак, пыль, сундук, скелет зверька, внутренний голос, чувство времени и пространства. Яра попыталась закричать — и не смогла. Удушье скрутило горло, мир завертелся цветной спиралью уходящего в трубу сознания...

Темнота.

Полная, густая, как будто её закатали в чёрный шёлк и убрали в сундук.

Пробуждение началось с запаха.

Жасмин. Тот самый, что она почувствовала от корсета, но теперь — гуще, плотнее, будто она лежала в охапке цветов. К нему примешивался аромат свечного воска, дорогого масла и ещё чего-то — горячего, сладкого, незнакомого.

Вторым ощущением была мягкость. Невероятная, невозможная мягкость. Она лежала на чём-то, что напоминало облако, если бы облака ткали из шёлка. Простыни скользили по коже — голой коже — гладкие и прохладные.

Яра открыла глаза.

Над ней был балдахин. Тёмно-синий, расшитый серебряными звёздами, ниспадающий мягкими складками с четырёх резных столбиков кровати. Кровати, которая была размером примерно с её лавку. Нет, пожалуй, больше.

Она села — и тут же заметила три вещи.

Первое: кровать стояла посреди роскошной спальни. Мраморный пол, стены, обитые шёлком, окна от пола до потолка, задёрнутые прозрачными занавесями, сквозь которые лился мягкий золотистый свет. Изящная мебель, инкрустированная перламутром. Вазы с живыми цветами. Канделябры с оплывшими свечами.

Второе: она была абсолютно, вызывающе, неприлично голая. Без корсета, без сорочки, без всего... Простыня едва прикрывала бёдра — и то, кажется, по чистой случайности.

И третье...

Прямо напротив кровати стояло зеркало. Огромное, в полный рост, в золотой раме с гравировкой в виде виноградных лоз. Зеркало было безупречно чистым, без единого пятнышка — полная противоположность мутному чердачному стеклу. Оно отражало всё, до последней детали.

Яра уставилась в зеркало, а из зеркала на неё уставилась незнакомка.

Это была не Ярина.

Волосы — водопад густого, тяжёлого, чёрного шёлка, рассыпавшегося по плечам и спине. Лицо — не «глаза-нос-рот», а... а лицо. Высокие скулы, точеный подбородок, пухлые губы, огромные миндалевидные глаза цвета расплавленного мёда. Кожа — светящаяся, гладкая, без единого следа травяных пигментов. Уши — чуть заострённые кверху, эльфийские уши...

Но главное было ниже.

Яра опустила взгляд — и чуть не упала в обморок.

Грудь.

Это была... это была даже не грудь. Это был бюст такой величины, что у Яры не находилось слов. У неё не находилось аналогов. Если её собственная грудь была «анатомическим намёком», то эта была ПОЛНАЯ АНТОЛОГИЯ. Восьмой размер, как минимум. Может, даже девятый — Яра в таких вопросах не разбиралась, потому что её познания в области женской груди заканчивались на втором, да и то теоретически.

Эти... эти две... штуки занимали столько места в отражении, что она искренне не сразу заметила всё остальное.

— Что... — прошептала она.

Голос был чужим. Низким, грудным, с лёгкой хрипотцой — как у певиц в дорогих тавернах.

Яра попыталась встать.

И чуть не упала вперёд.

Центр тяжести — она поняла это мгновенно, всё-таки травница обязана понимать физику, — сместился катастрофически. Её тело, этотело, было сконструировано по каким-то иным законам. Не по тем, к которым она привыкла за двадцать пять лет. Верхняя часть туловища перевешивала всё остальное, как перегруженный корабль.

Она ухватилась за столбик кровати, судорожно пытаясь удержать равновесие. Простыня предательски сползла.

— Так, спокойно, — пробормотала Яра. — Спокойно, это сон. Я просто надышалась плесенью на чердаке и теперь лежу в отключке.

Она снова покосилась в зеркало. Отражение не изменилось: шикарная эльфийка с бюстом, способным вызвать религиозный кризис у праведника.

— Это не сон, — сказала Яра. — Во сне я бы придумала себе грудь поменьше.

Внезапно распахнулась дверь.

— Госпожа Сильвия!

В спальню влетело нечто миниатюрное, голубоглазое и невероятно деловитое. Девушка — скорее даже девчонка — с копной каштановых кудряшек, выбивающихся из-под белого чепчика. Круглое личико, усыпанное веснушками, вздёрнутый нос. Одета в форменное платье горничной — тёмно-синее с белым передником, — которое сидело на ней как на одуванчике: аккуратно, но с ощущением, что в любой момент может разлететься.

— Вы ещё в постели?! — всплеснула она руками. — Его величество ждёт вас в тронном зале через час!

Яра открыла рот.

— Я... что?

— Его величество, ждёт вас через час, — повторила девица, уже метнувшись к огромному шкафу в углу спальни. Дверцы распахнулись, явив ослепительное содержимое: десятки платьев из шёлка, бархата, атласа, расшитых камнями, кружевами, золотой нитью. — Платье, платье, платье... что бы надеть... Может, изумрудное? Или серебряное? О, точно, алое! Его Величеству нравится, когда вы в алом!

— Постой, — выдавила Яра, вцепившись в столбик кровати. — Как тебя зовут?

Девица замерла и медленно обернулась. Огромные голубые глаза стали ещё больше — хоть это и казалось физически невозможным.

— Госпожа?.. — её голос дрогнул. — Я Лисси, ваша личная горничная уже три года. Вы... вы шутите?

— Лисси, — повторила Яра. — Хорошо. Прекрасно, Лисси... — она глубоко вдохнула (грудь при этом колыхнулась так, что в зеркале случилось микроземлетрясение). — Лисси, где я нахожусь?

— В Лунном Дворце, госпожа. В ваших личных покоях в восточном крыле. — Лисси переводила взгляд с лица «Сильвии» на её побелевшие костяшки, вцепившиеся в кровать, и обратно. — С вами всё хорошо? Вы... вы какая-то странная сегодня.

«Странная» — это было ещё мягко сказано...

Яра глубоко вдохнула и приняла единственное решение, доступное травнице в ситуации полного и катастрофического абсурда: решение ничего не решать прямо сейчас, а действовать по обстановке.

— Лисси, — сказала она максимально спокойным голосом (в исполнении нового горла он звучал как мурлыканье большой кошки), — я... мне нужна помощь. Я плохо спала. Мне снились... очень странные сны. И я немного не в себе. Расскажи мне, пожалуйста, кто я, где я, и что его величество от меня хочет.

— Ох, госпожа, — Лисси всплеснула руками, — опять эти ваши эксперименты с лунными настойками! Я же говорила: не пейте перед сном больше трёх капель! Они память отшибают, ещё та бабка-зельеварша предупреждала!

«Эксперименты с настойками», «бабка-зельеварша»... Что-то знакомое мелькнуло в этом безумном калейдоскопе. В конце концов, Яра сама была травницей и зельеваршей. Может, не всё потеряно?

— Итак, — она наконец отпустила столбик кровати и осторожно, балансируя новым центром тяжести, сделала шаг, — я — Сильвия. Так?

— Леди Сильвия Лунная Песнь, — с готовностью подтвердила Лисси. — Первая чаровница Лунного Двора, фаворитка его величества короля Алдариона Звёздный Венец, претендентка на победу в турнире чаровниц этого года, и вообще — самая роскошная женщина во всём эльфийском королевстве!

С каждым титулом брови Яры (то есть брови Сильвии) поднимались всё выше.

— Чаровница, — повторила она. — Турнир, фаворитка. — Она помолчала. — Что значит «чаровница»?

Лисси моргнула:

— Госпожа, может, всё-таки позвать лекаря? Вы точно хорошо себя чувствуете?

— Я чувствую себя отлично, — солгала Яра. — Кроме того факта, что не помню ничего из своей жизни. Совсем ничего. Лисси... — она нашла в себе силы улыбнуться. — Просто расскажи, как ребёнку. Как будто я только вчера родилась.

Лисси, всё ещё хмурясь, достала алое платье из шкафа и начала расправлять его на кровати. Попутно она затараторила — видимо, за три года службы привыкла, что с «госпожой» нужно работать быстро:

— Ну... чаровницы — это эльфийские волшебницы, которые используют магию через... хм... чувственность. Чем больше вы чувствуете, тем мощнее ваши чары. И чем больше у вас... ну... — она красноречиво покосилась на бюст Яры, — ...тем больше в вас магической силы.

— Подожди.

Яра выставила руку.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что в размер груди... определяет магическую силу?

— Ну... не только, — замялась Лисси. — Ещё важны чувствительность, гибкость, умение концентрировать наслаждение... но в целом да. У вас восьмой размер, госпожа. Вы — одна из самых могущественных чаровниц королевства.

Яра медленно опустила взгляд на свою — то есть на свою теперь — грудь. Восьмой размер, это даже звучало как проклятие.

— И этот турнир... — начала она.

— Главное событие года! — оживилась Лисси. — Все чаровницы соревнуются за звание первой волшебницы королевства. Победительница получает доступ в забытую библиотеку, королевскую награду и... ну, ещё его величество традиционно проводит ночь с победительницей. Хотя вы и так его фаворитка, так что...

Яра смотрела в зеркало и видела, как на лице эльфийской красавицы медленно проступает выражение тихого, неописуемого ужаса.

Она — травница из Чернолесья. Она умеет заваривать ромашку, вправлять суставы и отличать съедобный гриб от несъедобного. Она понятия не имеет, как работает «чувственная магия». Она никогда не участвовала в турнирах. И её отношения с мужчинами ограничивались тем конюхом, который однажды пытался поцеловать её за амбаром и получил в глаз.

А теперь она — главная претендентка на победу в магическом состязании, фаворитка короля и обладательница восьмого размера, от одного факта существования которого начинает болеть спина.

И ей надо явиться к королю.

Через час.

— Лисси, — сказала Яра голосом, который, к её удивлению, прозвучал абсолютно спокойно. — Давай платье. И расскажи мне всё, что я должна знать про этот турнир.

Лисси просияла:

— Конечно, госпожа! Вы у меня будете самой прекрасной!

«Я у тебя буду самой мёртвой», — подумала Яра, но вслух сказала:

— И... Лисси. Как мне ходить в этом теле, чтобы не упасть?

— Ой, — Лисси хихикнула, — вы точно перепили настойки. Ну, смотрите: спину прямо, плечи назад, подбородок вверх. И главное — не смотреть под ноги. В вашем случае это всё равно бесполезно.

Яра попробовала. Плечи назад, подбородок вверх, спину прямо. Шаг...

И тут же покачнулась.

— Я обречена, — пробормотала она.

Лисси прыснула:

— Госпожа, не драматизируйте! Через час всё пройдёт. Вот увидите — его величество будет в восторге.

Яра смотрела в зеркало, и из зеркала на неё смотрела роскошная эльфийка с глазами, полными паники.

Где-то в далёком Чернолесье, на пыльном чердаке усадьбы Белого Дуба, лежал чёрный шёлковый корсет с погасшими рунами. И где-то — она чувствовала это всем своим новым, огромным, непривычным телом — её настоящая жизнь, её травы, её лавка, её убогая, но привычная реальность уплывали всё дальше и дальше.

А впереди маячил эльфийский король.

И час на подготовку.

Глава 2. Его Величество и прочие неприятности

— Дышите, госпожа! Дышите глубже! Нет, не настолько глубже — вы сейчас шнуровку порвёте!

Яра вцепилась в столбик кровати обеими руками и попыталась дышать «вполовину» — что, как выяснилось, было физически невозможно, когда твою грудную клетку сдавливают с усердием корабельного такелажника.

— Лисси, — прохрипела она, — этот корсет... он вообще на кого шит?

— На вас, госпожа! — жизнерадостно отозвалась горничная, налегая на шнуровку с таким энтузиазмом, будто пыталась заарканить дикого мустанга. — То есть на прежнюю вас. Вы заказывали его полгода назад у мастера Твилла, лучшего корсетника в королевстве. Правда, тогда у вас был... э-э-э...

— Пятый размер? — мрачно предположила Яра.

— Четвёртый с половиной, — деликатно поправила Лисси. — Вы ещё сказали, что хотите «подчеркнуть достоинства, не перегружая силуэт».

Яра бросила взгляд в зеркало. «Достоинства» в данный момент напоминали две дыни-переростка, которые отчаянно пытались вырваться на свободу из шёлкового плена. Корсет, рассчитанный на четвёртый с половиной размер, трещал по швам. Где-то в районе левого бока уже раздавался подозрительный треск.

— Может, ну его? — с надеждой спросила Яра. — Платье и так сойдёт?

— Госпожа! — Лисси всплеснула руками, едва не выпустив шнурки. — Вы — первая чаровница Лунного Двора! Вы не можете явиться к его величеству без корсета! Это всё равно что... всё равно что генералу явиться на парад без сапог!

— Генерал без сапог хотя бы дышать может, — пробурчала Яра.

Лисси сделала последний, богатырский рывок. Шнуровка затянулась с таким звуком, будто где-то вдали захлопнули ворота тюремной камеры. Яра ойкнула. Её грудь, и без того занимавшая значительную часть обзора, теперь возвышалась как крепостной бастион — неприступный, величественный и абсолютно несовместимый с нормальным дыханием.

— Вот! — Лисси отступила на шаг, любуясь делом рук своих. — Идеально!

— Я сейчас потеряю сознание.

— Это нормально, госпожа. Все великие чаровницы падают в обморок перед аудиенцией. Это придаёт лицу такую... аристократическую бледность.

Яра посмотрела в зеркало. Аристократическая бледность на месте. А также аристократическая синева на губах, и аристократические искры в глазах от кислородного голодания.

— Ладно, — выдавила она. — Что дальше?

Дальше было платье. Алое, как и обещала Лисси, — шёлковое, струящееся, с глубоким декольте, которое в случае Яры было не «глубоким», а «бездонным». Платье облегало фигуру так, будто его не надевали, а рисовали прямо на теле. Каждое движение заставляло шёлк переливаться, как жидкое пламя.

— А теперь — походка! — скомандовала Лисси. — Помните, спина прямо, плечи назад, подбородок вверх.

Яра попробовала.

И тут же покачнулась.

Центр тяжести, как она уже поняла утром, сместился катастрофически. Верхняя часть тела перевешивала нижнюю, как перегруженная телега. Каждый шаг требовал концентрации, достойной канатоходца над пропастью.

— Не смотрите вниз! — закричала Лисси. — Смотрите вперёд! Представьте, что вы — лебедь!

— Ага, лебедь с двумя арбузами на груди, — пробормотала Яра, делая второй шаг. — Это не лебедь, это генетический курьёз.

Третий шаг, четвёртый... Она начала улавливать ритм. Оказывается, если слегка откидывать корпус назад при ходьбе — как матрос на палубе во время качки — то можно сохранять равновесие. Выглядело это, наверное, странно, но работало.

— Рассказывай, — велела она Лисси, продолжая расхаживать по спальне. — Всё, что я должна знать. Кто есть кто при дворе. Кого бояться, кому кланяться, и подробнее про турнир пожалуйста.

Лисси, воодушевлённая тем, что «госпожа» наконец-то проявляет интерес к собственной жизни, затараторила:

— Двор у нас, значит, Лунный. Королевство — эльфийское, столица — Сильван-Таэль, что в переводе с древнего означает «Серебряная Звезда». Его величество Алдарион Звёздный Венец правит уже двести лет...

— Сколько?! — Яра споткнулась. — Двести?

— Ну да, он же эльф. Ему триста сорок два года, он ещё молодой совсем. Взошёл на престол после гибели отца в Войне Первого Рассвета, с тех пор и правит. Справедливо, но... одиноко.

— Одиноко?

— Ну, — Лисси замялась, — у него были фаворитки. Вы — последняя. И, говорят, самая... э-э-э... талантливая.

Яра поморщилась. «Талантливая». Можно подумать, быть фавориткой короля — это профессия, требующая диплома и сертификата.

— Дальше, — сказала она.

— Высокий Совет. Пять лордов: безопасность, казначейство, магия, правосудие и церемонии. Самый опасный — лорд Тэриан, совет безопасности. Он... — Лисси понизила голос, — он очень опасен. Говорят, у него везде шпионы, и он имеет на вас... влияние.

Яра задумалась.

— Турнир чаровниц, — продолжала Лисси, — проводится раз в год. Участвуют лучшие волшебницы королевства. Три раунда. Победительница получает доступ в Забытую Библиотеку, королевскую награду и... ну, традиционно его величество проводит ночь с победительницей.

— А если победительница — и так его фаворитка?

— Тогда это считается... подтверждением статуса, — Лисси покраснела. — Официальным. При всём дворе.

Яра остановилась и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела роскошная эльфийка в алом платье — воплощение соблазна, власти и магии. И эта эльфийка должна была через две недели выйти на арену и доказать всему королевству, что она — лучшая.

Проблема: она не умела колдовать от слова совсем...

Её магический опыт ограничивался завариванием ромашки и приготовлением мази от радикулита. А здесь, судя по всему, требовалось нечто иное.

— Лисси, — медленно произнесла она, — а что будет, если чаровница... провалит турнир?

Лисси побледнела:

— Госпожа, даже не шутите так! Вы — главная претендентка! На вас ставки! Огромные ставки! Если вы проиграете... — она закусила губу. — Лорд Тэриан будет очень недоволен. И другие... кредиторы. Они могут потребовать возврата долгов. Немедленно, и с процентами...

Яра представила толпу разгневанных эльфийских лордов, выстроившихся в очередь к её спальне. Перспектива была... нерадужной.

— Ладно, — сказала она. — Разберёмся. А теперь — веди меня к королю, пока я не передумала и не выпрыгнула в окно.

— Окна выходят на внутренний сад, госпожа. Там розы, они очень колючие.

— Тем более.

Лунный Дворец оказался именно таким, каким его рисуют в сказках, которые рассказывают детям перед сном, — с той лишь разницей, что сказки обычно умалчивают о том, насколько это всё... неудобно.

Коридоры были высечены из живого дерева — огромные секвойи сплетались ветвями, образуя своды, сквозь которые лился мягкий серебристый свет. Пол был выложен мозаикой из лунного камня, и каждый шаг отдавался мелодичным звоном, будто Яра шла не по дворцу, а по гигантскому музыкальному инструменту. Стены украшали гобелены с изображениями эльфийских битв и празднеств — на одних рубили головы, на других танцевали, и иногда было трудно отличить одно от другого.