Вы оставили меня тварям III

Тишина внутри кузова была обманчивой. Снаружи слышались голоса наемников. Они окружали машину.

— Где он? — карабин стукнул снаружи по борту; человек искал, куда обойти фургон. — В кузове. Запереть двери. Выкурить его оттуда, — другой дёрнул заднюю скобу. Засов отозвался у меня над плечом. Я отступил от створки, чтобы не получить по голове, когда она всё-таки пойдёт внутрь.

Я сидел, свернувшись клубком, прислушиваясь к собственному дыханию. Руки тряслись. Я прижал левую ладонь к колену, но вместе с ней задрожало и колено. Не спрячешь. Кровь текла из носа и рта; я сглатывал, чтобы не кашлять, и от этого только сильнее мутило. Я проигрывал. Просто и банально. Ещё один удар по засову — и даже стены, за которую можно спрятать спину, у меня не останется.

И тогда я услышал звук. Не снаружи. Внутри.

Где-то в глубине кузова, среди хлама, кто-то дышал. Тяжело. Прерывисто. Со свистом.

Я медленно поднялся, опираясь о стену кузова левой ладонью. Сердце колотилось так сильно, что оно отдавало в ушах. Я двинулся вперед, перешагивая через куски арматуры.

В углу, придавленный огромной старой шиной, лежал человек.

Он был одет в форму курьера какого-то сервиса, но форма была разорвана, пропитана кровью. Его живот вспорот осколком стекла или металла. Рядом валялась рация, из которой шипел белый шум. В другой руке он сжимал кольцо с ключом. Я отодвинул шину от его груди, приложил ладонь к ткани возле раны. Кровь тут же пропитала мои пальцы.

Человек повернул голову. Его глаза были остекленевшими, серыми от боли и страха. Он увидел меня.

— Ты... — прохрипел он. Кровь пузырилась у него на губах.

Я хотел помочь. Хотел сказать, что всё будет хорошо, хотя сам знал, что вру. «Потерпи» тоже не годилось: он и без меня терпел. Я открыл рот и так ничего не сказал. Я протянул руку, чтобы проверить пульс.

Человек схватил меня за левое запястье. Его сила была невероятной для умирающего. Я повернул ладонь к его животу, прижал ткань над раной. Он держал мою руку и не мешал давить.

— Не... давай им... забрать Аню, — выдохнул он.

— Что? — я нагнулся к его губам, не убирая ладонь с живота. Снаружи били по створке, и конец каждого слова терялся в железном грохоте.

— Дочь... в кабине... за сиденьем... — его глаза расширились, фокусируясь на моем лице. — Ты... один из них?

— Нет, — я повернул к нему левое запястье, чтобы он увидел мой браслет, потом указал на заднюю дверь. — Я убегал от них.

Он посмотрел на мою окровавленную одежду, на перевязь под правым локтем. Потом его взгляд упал на рацию у его локтя.

— Ключи... не дам... — прошептал он. — Пока... она не в безопасности...

Он дёрнул кольцо к груди. Я не стал отнимать. Той же левой ладонью прикрыл рану крепче, не вырывая запястье из его пальцев.

— Не дам забрать, — сказал я ему в самое ухо. — Довезу.

Он смотрел, пока я не повторил. Тогда хватка на запястье стала слабее.

Снаружи послышался скрежет металла. Створка дернулась, но засов ещё держал. Наемники пытались взломать замок. Я упёрся левым локтем в настил, не убирая ладонь с раны водителя.

Человек закрыл глаза. Его тело затряслось в агонии. Последний вдох. Выдох. Тишина. Я ещё держал его руку. Моя кровь из рассечённой ладони смешалась с его кровью между пальцами. Ключ выскользнул из разжавшегося кулака на настил. Я ловил второй вдох, смотрел на грудь. Не дождался.

Но тишины не было.

Резкий удар в висок. Такой сильный, что мир перевернулся. Я упал на колени, схватившись за голову. Из носа хлынула кровь. Перед глазами вспыхнули образы, не мои. Дорога. Солнце. Маленькое лицо девочки в зеркале заднего вида. Страх. Не за себя. За нее. Обещание. Долг.

*«Довези».*

Это слово резонировало в черепной коробке, словно колокол. Я ещё стоял на коленях в чужой крови, а пальцы уже искали рычаг передачи. Его привычка. В моей пустой ладони. Я прижал её к настилу, чтобы не тянуться туда, где никакого рычага не было. Боль колола висок на каждом вдохе. За дверью били железом, в кабине ждала его дочь. Осталась только задача. Спасение груза.

Я открыл глаза. Мир стал другим. Я потянул ближайшую шину к себе — и она остановила руку, словно прицепилась к полу. Инерция. Вес, который больше не хотел двигаться. Я ослабил это ощущение: покрышка сдвинулась. Сжал снова — она удержала меня, когда я качнулся на колене. Хмурый держал мою ладонь. Глеб ровнял дыхание. Третий голос держал саму вещь. Я почувствовал разницу, прежде чем придумал ей название.

Наемник, наконец, вскрыл замок и навалился на створку. Засов согнулся, металл ударил о раму. Дверь кузова распахнулась. Яркий свет фонаря ударил в глаза.

— Есть контакт! — крикнул кто-то сверху.

Я поднялся. Ноги слушались странно, непривычно твердо. Я посмотрел на свои руки. Синие пятна проступали под кожей пальцев, растекаясь, как чернила в воде.

— Ты мертв, мальчик, — произнес крупный боец с молотом, входя в кузов. Он улыбался, видя меня истекающим кровью и загнанным в угол. Молот волочился за его ногой, потом поднялся над порогом. Боец входил боком, не помещаясь между шинами.

Я не ответил. Пусть считает, что у меня уже и на ответ сил нет. Я следил за молотом: в тесноте боец ещё выбирал, куда его занести, а мне уже и шага назад не осталось. Из чужой памяти проступили слова водителя. *«Не тащи лишнего»*. Я попробовал разжать челюсть. Чужой совет сейчас относился и ко мне.

Я сосредоточился на полу кузова. На металле, который держал нас обоих. Он уже был продавлен у порога; под наёмником заскрипел прогнивший край. Я вцепился левой в покрышку, сцепил её движение с настилом. Меня перестало тянуть вбок. Теперь ждать, пока он поставит вторую ногу. Не раньше.

Пол прогнулся. Не сломался, а продавился в старой вмятине. Наемник потерял равновесие, его ботинок съехал в углубление. Он взревел, теряя устойчивость. Я сидел спиной к стенке и упирался обеими подошвами в шину. Она держала мой вес, пока он размахивал молотом.

Я использовал этот момент. Отпустил новую силу ровно настолько, чтобы покрышка снова могла двигаться, и толкнул её обеими ногами. Не кулаком. Тяжёлой шиной, которую удерживал у своих ступней. В обычной жизни меня бы оттолкнуло вместе с ней. Сейчас, чувствуя связь с весом вещей, я просто «попросил» инерцию работать на меня. Хватка удержала левую ладонь на скобе фургона. Правая осталась в перевязи.

Покрышка ударила в лицо наемника, когда он уже валился вперёд. Я добавил ногами, отправляя его назад, к открытой створке.

Хруст костей был громче выстрела. Боец отлетел назад, выпадая из кузова на асфальт. Там его ждали остальные.

Я остался один в кузове. Голова гудела. В виске пульсировал голос того, кого я теперь нес внутри себя. Курьер. Водитель. Папа.

Я перевел дух и посмотрел в сторону кабины. Через маленькое переднее окошко фургона, затянутое грязью, увидел девочку: она сползла с пассажирского сиденья на пол, прячась за спинкой. Я поднял ключ с настила, рацию сунул за пояс. Откинул боковую створку фургона, перебрался по наружной скобе на подножку кабины. Пассажирская дверь не открылась. Я показал ребёнку ключ, повернул его в замке. Она отодвинулась, выпуская меня внутрь.

— Я Лёша. Я тебя вывезу, — сказал я, перебираясь к рулю. Она не ответила, вцепилась в спинку обеими руками. Пусть не отвечает. Лишь бы держалась за ней, пока снаружи поднимают молот.

Я вытащил ключ, вставил в замок пуска. На полу возле педалей валялась тряпка с пятнами машинного масла. Где-то сзади стукнуло: они опять добрались до кабины.

Под пассажирским сиденьем торчал плоский красный пакет с крестом. Я зацепил его носком, вытащил левой и сунул в карман куртки. Если здесь аптечка — пригодится. Завести машину ещё предстояло, а её потом искать будет некогда.

Она была жива. И она была моим долгом.

---

Инерция страха

Ключ сломался с сухим щелчком, который в тишине кабины прозвучал как выстрел.

Я дернул обломанную головку левой ладонью на себя, чувствуя, как обломанный штырь царапает кожу ладони. Кровь. Теплая, живая, пахнущая железом. Она потекла по запястью, капая на ржавый пол грузовика. Боль была точной, ясной и до безобразия простой по сравнению с тем хаосом, что творился у меня в голове.

«Не давай им забрать Аню».

Голос курьера всё ещё звучал в черепной коробке, но он уже не был просто эхом. Он стал частью меня, вживленной мышцей памяти, которая сейчас сводила плечи от холода и ужаса. Я поднял глаза. В зеркале заднего вида отражалось мое собственное лицо: бледное, перепачканное сажей, с расширенными зрачками, которые смотрели на мир чужими глазами мертвеца.

Снаружи послышался глухой удар. Потом еще один. Кто-то бил прикладом или рукояткой пистолета по стеклу водительской двери. Бил в одно и то же место, возле дверной ручки. После каждого удара я дёргался к замку, а он уже заносил приклад снова; паузы на мой испуг ему не требовалось.

— Лёша! — голосок девочки из-за пассажирского сиденья дрогнул, но не сорвался на визг. Она держалась. Десять лет, а держалась как солдат. Или как заложник, который понял, что крик привлечет убийц быстрее, чем помощь.

— Тихо, — я придавил её голову левой ладонью ниже края окна и сразу вернул руку к замку. — Не высовывайся.

Я схватился за замок пуска левой рукой. Правый локоть прижал к боку, не давая ключице разойтись от рывка. Если ключ не работает, значит, нужно выбить механизм целиком. «Железная хватка» Хмурого вспыхнула внутри предплечья жаром. Это было похоже на то, как если бы кто-то засунул раскаленный прут прямо в сухожилия. Хмурый ненавидел бесполезную работу. Хмурый хотел ломать кости, а не пластик. Но долг водителя требовал именно этого — вытащить машину из тупика.

Я напряг мышцы. Кожа на костяшках пальцев побелела. Щелчок. Второй. Пластиковая панель вокруг замка треснула, но не отлетела.

Удар снаружи стал громче. Стекло начало крошиться. Паутина трещин расползлась по прозрачной поверхности.

— Блядь, — выдохнул я.

Второй удар пробил стекло. Осколки осыпались мне на плечо. Сквозь разбитую дверь внутрь кабины ворвался холодный воздух улицы и запах пороховой гари. Рука в черной перчатке просунулась внутрь, нащупывая ручку изнутри. Наемник. C-ранг. Холодный, точный, быстрый.

Я не стал ждать, пока он откроет дверь. Вместо этого я развернулся к приборной панели. Там, под слоем пыли и грязи, торчали провода. Старый пусковой блок, который я только что вырвал из панели. Нужно было обойти сломанный замок.

Рука наемника нашарила ручку. Механизм защелкнулся. Дверь начала открываться.

Я видел, как в щель между дверью и косяком проникает дуло короткоствольного оружия. Снайпер? Нет, пистолет-пулемет. Компактный. Для ближнего боя.

«Чувствуй вес», — шепнул голос курьера. Не Хмурый. Не Глеб. Сам водитель. Тот, кто умер, чтобы довезти дочь.

Вес. Инерция. Масса.

Я потянул за два оголенных провода, торчавшие из выломанного пускового блока. В чужой памяти мелькнул этот же замок: водитель снимал кожух, ругался, соединял контакт через плоскую отвёртку. Я понял, какой провод нужен, и сразу потерял мысль за болью. Пальцы скользили по изоляции. Пот выступил на лбу, хотя в кабине было холодно. Страх парализовал мелкую моторику. Я подтянул левой ногой тряпку от педалей, поднял её: сухой угол ещё оставался.

Наемник ввалился внутрь. Его голова показалась в проеме. Шлем, защитные очки, маска на лице. Глаза за стеклом были абсолютно пустыми.

— Кубраков, — он упёрся свободной ладонью в спинку, качнул ствол к ногам Ани. Голос был модулирован, искажен электроникой. — Выходи. Или мы достанем её оттуда сами.

Он знал. Они знали про Аню. До этого я ещё надеялся: загонят меня, а она отсидится внизу. Теперь он даже голову не поворачивал, когда вёл ствол к её ногам. Я стиснул провод, продавив изоляцию ногтем. Выходить нельзя. Мне он предлагает дверь, ей — дуло.

Я посмотрел на него. Потом на левую кисть, удерживающую провод. Сердце колотилось так сильно, что ребра ходили ходуном. «Пульс» Глеба пытался стабилизировать ритм, загоняя панику в угол, но тело предательски дрожало. Мышцы отказывались слушаться приказов разума.

Если я сейчас замкну не то, машина так и останется грудой железа. Я не умел заводить грузовики без ключа. Этот человек, чьё слово билось у меня в голове, умел. Нужен контакт. Жесткий. Прямой. Не ток через мою руку — соединённые концы в обход замка. Я завернул пальцы сухим углом тряпки.

Наемник поднял оружие. Прицелился мне в грудь. Медленно. Ему некуда было спешить. Пробка блокировала улицу. Убежать нельзя. Оставаться — смерть.

Я вспомнил, как Хмурый брал груз. Не пальцами. Костями. Как он входил в огонь, игнорируя боль, потому что боль была платой за силу.

Я не стал искать инструмент. Я сдавил провод через тряпку, вжимая оголённый конец в ответный контакт. Изоляция резанула рассечённую ладонь. Боль пронзила руку, но я не разжал пальцы.

— Сейчас, — я удерживал контакт, пяткой упёршись в пол. Аня прижала ладони к ушам, будто это было сказано ей.

И прижал контакты друг к другу. Стартер заскрежетал, долго, мучительно. В чёрной перчатке напротив согнулись пальцы — наёмник уже тянулся к моему воротнику. Я держал провод. Давай. Ещё оборот. Ещё.

Искра ударила в край тряпки. Я почувствовал запах палёного волокна, машинного масла и старой крови. Концы сцепились. Память водителя требовала отпустить провод, как только мотор схватит, но пока он ещё не схватил. Я терпел, смотрел на тянущуюся к горлу перчатку.

Двигатель закашлял. Рывок. Еще один. Из-под капота вырвался клуб черного дыма. Фары мигнули и погасли окончательно, но мотор заревел, грубо и некрасиво, как раненый зверь.

Наемник вздрогнул, инстинктивно отшатнувшись на подножке, когда кабина затряслась от работающего двигателя. Я использовал этот момент. Не стрелять. Не махать кулаками. Нашёл ногой сцепление. Отпустил пусковой провод, обхватил рычаг левой.

«Тяни».

Я представил себе массу грузовика. Несколько тонн металла, резины и стекла. Инерция покоя, которую нужно преодолеть.

Обычно, чтобы тронуться с места, нужно плавно отпускать сцепление. Здесь я выжал его, включил первую и отпустил рывком. Наемник опять потянулся ко мне. Я уже перехватил руль левой, уперся в него плечом — только не правым.

Я активировал «Сцепку массы». Так назвал это новое сопротивление, полученное от умирающего водителя. Я почувствовал, как вес машины потянуло к задней оси, как будто невидимая рука вдавила её в асфальт. Шина перестала буксовать на мокром пятне, зацепилась. Я отпустил лишнее усилие раньше, чем оно вырвало руль из ладони. Не надо удерживать весь мир. Достаточно колёс, которые сейчас вывезут ребёнка.

Задние колеса буксанули ещё на миг и зацепились за асфальт. Дым от шин потянуло в разбитое окно. Машина не поехала вперед. Она *запрыгнула* вперед, преодолевая инерцию одним мощным рывком.

Открытая водительская дверь зацепила бампер стоящего внедорожника. Верхнюю петлю вырвало, полотно повисло на нижней. Наемника сбило её краем с подножки, словно тряпичную куклу. Я услышал хруст, короткий вскрик, оборванный ревом мотора.

Машина рванула вперед, скребнув боком по тому же внедорожнику. Звук металла о металл был оглушительным. Кабина тряхнула так, что моя голова ударила о рулевое колесо. Во рту появился вкус крови.

— Лёша! — снова крикнула Аня. Теперь уже громче, ближе. Маленькое лицо выглянуло из-за спинки пассажирского сиденья. Глаза огромные, черные от ужаса. — Едем!

— Наверх. Ремень! — я на мгновение отпустил руль, нащупал замок справа и вытянул его из-под старой куртки на сиденье. Девочка ухватилась за край, полезла. Я уже снова держал обод. До следующей машины оставался один поворот.

Я вдавил газ в пол. Педаль провалилась. Двигатель взвыл, набирая обороты. Грузовик, скрипя осями и теряя куски пластика, выехал на проезжую часть.

В зеркале заднего вида я увидел движение. Два других наемника. Один бежал к упавшему товарищу. Второй, тот самый, с коротким карабином, стоял на крыше своего джипа, целясь в мою кабину.

Глава 3

Выстрел прозвучал четко. Пуля прошила верх кабины, выбив осколки лобового стекла. По щеке потекла струйка. Горячая.

Я не стал смотреть на нее. Я смотрел на дорогу. Передо мной — поток машин. Часы пик. Люди. Безопасность в толпе? Нет. В толпе ты мишень, но и они тоже мишени. Первый уже выстрелил. На то, что остальные будут стесняться гражданских, я больше не рассчитывал. Уводил нос грузовика туда, где между автобусом и бордюром оставалось место.

Грузовик набирал скорость. Тридцать километров в час. Сорок. Руль трясло, стрелки приборов дребезжали, создавая противный звон. Правая рука немела в перевязи. Синие пятна, похожие на кровоподтеки, проступали на пальцах обеих рук. Побочный эффект «Сцепки». Тело не было готово к такой нагрузке. Левая кисть держала руль, но холодела с каждым усилием. Я отпустил новую силу на несколько вдохов, проверил, могу ли разогнуть хотя бы мизинец. Смог. Вернул его к ободу.

— Держись, — я перехватил обод ниже, прижал большой палец к тёплой изнанке руля. Обращался скорее к руке, чем к девочке.

Аня молча пристегнулась ремнем безопасности на пассажирском сиденье. Она делала это быстро, уверенно. Видимо, отец научил её не задавать вопросов, когда начинается стрельба.

Впереди маячила автобусная остановка. Рейсовый автобус выезжал на линию, набирая пассажиров. Идеальная пробка. Идеальный щит.

Я повернул руль влево, подрезая легковой седан. Водитель сигналил, орал что-то, но я не слышал. Я слышал только вой сирены вдалеке и стук сердца в ушах.

Сзади раздался новый звук. Не выстрел. Рычание мотора. Тяжелого, дизельного.

Я посмотрел в боковое зеркало. Второй грузовик. Черный, матовый, без опознавательных знаков. Наемники переключились на транспорт. Они не собирались ловить нас пешком. Они хотели тарана.

Расстояние сокращалось. Сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят.

«Сцепка массы» пульсировала в голове, требуя действия. Но я не мог использовать её на себя. Держать разом своё тело и многотонную машину я не мог. Я рисковал потерять управление, если увеличу инерцию в движении. Нужно было другое решение.

Автобус впереди начал тормозить, выпуская людей. Пробка образовалась мгновенно. Легковые машины встали, сигналя.

Черный грузовик наемников шел прямо за мной, игнорируя правила. Он собирался врезаться в мой хвост.

Я сместился левее автобуса и резко ударил по тормозам: впереди встала легковушка.

Кабина качнулась вперед. Аня вскрикнула, упираясь в спинку сиденья. Я же чувствовал, как шины визжат, оставляя черные полосы на асфальте.

Подождите. Не тормозить.

Я посмотрел в зеркало. Разгона ему хватало. Задний ход? Нет, невозможно. На скорости? Самоубийство. Аня подтянула подбородок к ремню, ждала. Я кивнул на спинку: прижмись. Сам вжал лопатку в своё сиденье и снова взялся за руль.

Но «Сцепка массы» позволяла удержать то, что без неё сорвало бы машину поперёк дороги. Я потянул вес фургона вниз. Шасси просело. Колёса продолжали идти прямо, не разворачивались в автобус с открытой пассажирской дверью. Будто грузовик на мгновение превратился в скалу. Неподвижную ему быть нельзя — за нами уже мчался другой. Я держал только направление.

Черный грузовик врезался в нас.

Удар был таким сильным, что у меня заложило уши. Мир перевернулся. Стекла лобового экрана рассыпались в пыль. Воздушные подушки не сработали — старье. Меня бросило головой в руль. Темнота.

...

Тишина. Только шум крови в ушах.

Я моргнул. Свет фар ослеплял. Кабина была разбита. Дверь повисла на нижней петле. Стекло везде.

— Лёша?

Голос Ани. Тихий. Дрожащий.

Я попытался пошевелиться. Левая рука болела. Правая... правая не чувствовала ничего. Синие пятна теперь покрыли всё предплечье; в свете аварийного индикатора они казались бледно-голубыми. Как замороженные ветки под кожей.

— Жив, — хрипло сказал я.

Я посмотрел назад, в боковое зеркало. Передняя часть грузовика наёмников торчала слева от фургона. Он заглох. Капот сложился гармошкой, упираясь в мой бампер. Сзади мигали фары стоявшей легковушки, освещая смятый радиатор преследователя. Мои погасли ещё при пуске. Не ждать, пока он снова поедет.

Из кабины наемников никто не выходил. Возможно, они были мертвы. Возможно, оглушены.

Впереди, сквозь разбитое стекло, я видел движение. Толпа людей. Крики. Автомобильная авария заблокировала проезд. Полиция? Реестр? Кланы?

Неважно. Важно одно: я выжил. От этой мысли хотелось откинуться на спинку, хотя бы на секунду закрыть глаза. Я уже начал это делать — и остановился. Рядом Аня. Позади разбитая машина, из которой ещё могут вылезти. Отдохнуть получится только там, куда доедем, а стоящий грузовик всё ещё принадлежит им.

Я потянулся к рычагу переключения передач. Рука не слушалась. Пальцы скользили по металлу. «Пульс» Глеба помогал выровнять дыхание и удержать внимание на движении, но мышцы были слишком слабы.

— Помоги, — я положил её ладонь на набалдашник рычага, свою оставил рядом на панели. Первый раз за весь бой.

Она замерла. Потом медленно, осторожно, наклонилась ко мне с пассажирского сиденья. Маленькие ноги в грязных кроссовках. Лицо бледное, но сосредоточенное. Она взялась за рычаг своими руками.

— Вниз? — она потянула рычаг, но остановилась, когда тот не пошёл. Подняла глаза на меня.

— Да. Вперед. Любой ценой, — я выжал сцепление, коснулся её запястья левой. — Только теперь. Теперь тяни.

Она потянула. Рычаг щелкнул. Двигатель моего грузовика, хоть и заглох, все еще имел шанс.

Я снова прижал пусковые контакты через тряпку, которую оставил на панели. Обрывок провода искрил. Мотор чихнул. Закашлял. Выплюнул дым.

Мы двинулись. Медленно. Скользя по обломкам. Вперед, сквозь толпу, сквозь панику, сквозь чужую боль.

В зеркале заднего вида я видел, как из кабины вражеского грузовика вылезает фигура. Крупная. В тяжелой броне. Он держал в руках автомат. Посмотрел на нас. На меня.

И начал стрелять.

Пули застучали по заднему борту, прошили низ кабины. У ноги Ани отлетел кусок внутренней обшивки. Острый край рассёк голень над кроссовком. Она не крикнула. Просто закрыла глаза, сползла ниже окна и прижала рукав к ранке. Я увидел красное пятно и сказал держать. Не отпускать, пока не остановимся. Сам говорил слишком громко и услышал это лишь на последнем слове. Она не виновата, что я не могу сейчас убрать с руля единственную рабочую руку. Я сбавил голос, повторил: держи, Ань. Ещё чуть-чуть.

Я вдавил газ. Синие пятна на руке распространялись вверх, к плечу. Холод проникал в суставы.

Бег был невозможен. Сражение неизбежно.

Грузовик рычал, набирая скорость, уходя от выстрелов, от смерти, от прошлого. Но я знал: мы еще далеко не свободны. Долг курьера висел надо мной, как топор над головой. Аня смотрела на меня. Не с благодарностью. С ожиданием. Она ждала, стану ли я её спасителем или её палачом.

Я выбрал третье. Стал машиной. Девочка ждала слов, а я боялся отвлечься даже на неё: руль отдавало в кисть, нос грузовика нужно было удержать на дороге. Не обещать ещё раз. Довезти. Пусть потом решит, кем я ей оказался.

В зеркале появились две новые пары фар. Обогнули разбитый грузовик, расходились к нашим бортам. Я срезал к широкому повороту, не давая одному из них встать между кабиной и тротуаром. Аня дышала рядом, ладонь всё ещё держала голень. Мне надо было увезти её, а не выиграть ещё одну красивую гонку.

---

Таран изнутри

Я удерживал руль левой ладонью, пока машина рычала, как загнанный зверь. Обод бил по пальцам, выбивая костяшки до синевы, а в зеркале заднего вида фары преследователей расходились к нашим бортам. Один нос показался у Аниного окна, другой — у моей повисшей двери. Холодное, расчетливое желание разорвать нас на куски читалось в том, как они зажимали дорогу.

«Сцепка массы» гудела в висках чужой тяжестью. Я чувствовал, как ржавая коробка тянет мои пальцы за рулём, как шины срываются на мокром асфальте. Водитель мертв, но его инерция жила во мне. Тяжелая, свинцовая, тупая боль, которую нужно было направить туда, где она причинит вред врагам.