Право не принадлежать

Ана Озера

Право не принадлежать

Глава 1

Переход занял один шаг.

Под подошвой ещё хрустела сухая ветка человеческого леса, а в следующее мгновение нога утонула в мягком мху. Тёплый ночной воздух сменился прохладой раннего утра, запах влажной земли — лавандой, озёрной водой и корой светящихся изнутри деревьев.

Я замерла, всё ещё прижимая ладонь к дубу.

За пять лет можно было привыкнуть почти ко всему. К миру, который начинался сразу за старым деревом в бабушкином лесу. К цветам, переливающимся в сумерках. К тому, что лес слишком часто вёл себя так, словно прекрасно понимал происходящее. Даже к тому, что время по обе стороны дуба текло по собственным правилам.

Но первый вдох здесь всё равно каждый раз ощущался иначе.

Я закрыла глаза.

Дом.

Не мой — по крайней мере, не полностью. Но достаточно близкий к этому слову, чтобы после месяцев в Дублине я снова могла дышать свободно.

— Ну привет, — пробормотала я дубу и убрала руку с коры. — В этот раз без капризов. Я почти польщена.

Он, разумеется, не ответил.

Пять лет назад я могла провести у ствола добрую половину дня, пытаясь уговорить его позволить мне пройти. Тогда я успевала всерьёз обидеться на дерево, а Лисса заявляла, что это самое человеческое из всего, что я когда-либо делала. Сейчас он позволял мне пройти чаще, хотя никакой понятной закономерности я так и не обнаружила.

Я поправила ремень сумки и уверенным шагом направилась в глубь леса.

Рассвет только начинался. Небо над кронами светлело, но солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы растопить тонкую дымку между деревьями. Лаванда касалась голых щиколоток, оставляя на коже прохладные капли. Где-то впереди тихо перекликались птицы, и одна из них лениво пролетела надо мной, совершенно не обеспокоенная моим присутствием.

В первые годы я боялась ходить здесь одна.

Не потому, что лес казался опасным. Скорее наоборот: он был слишком красивым, слишком живым, слишком непохожим на всё знакомое. Я отходила от Дуба ровно настолько, чтобы ещё видеть его между деревьями. Если ствол исчезал из виду, возвращалась, даже если для этого приходилось бросить очередную тропинку, по которой мне ужасно хотелось пройти.

Теперь ноги сами находили дорогу.

Я знала, где тропа свернёт к озеру ещё до того, как папоротники раздвинутся и откроют поворот. Помнила корень, о который споткнулась в четырнадцать и потом целую неделю обвиняла лес в покушении на мою жизнь. Узнавала деревья, под которыми мы прятались от летнего дождя, и маленькую поляну, где Лисса учила меня местным танцам и плести венки так, как это делали нимфы.

Древний лес стал привычным.

Хотя привычность здесь была понятием относительным.

Слева от тропы несколько белых цветов повернули головки вслед за мной. Я остановилась и посмотрела на них.

— Даже не начинайте.

Цветы замерли.

— Вот и договорились.

Я продолжила идти, стараясь не задумываться, в какой именно момент разговор с растениями перестал казаться мне поводом обратиться за профессиональной помощью.

Дом Лиссы появился между деревьями раньше, чем озеро.

Он всё так же казался не построенным, а выросшим: светлые стволы переплетались, образуя стены, широкие ветви смыкались наверху, превращаясь в крышу, а окна ловили первые бледные лучи. По веранде ползли незнакомые мне цветы с голубыми лепестками. Один раскрылся, когда я поднялась на первую ступеньку.

Я приложила палец к губам.

Цветок, к счастью, оказался понятливым.

Я осторожно шагнула к двери — и доска под ногой предательски скрипнула.

Я тут же застыла и прислушалась.

В доме было тихо.

Я невольно ухмыльнулась. Лисса могла знать этот лес лучше любого живого существа, услышать приближение дождя раньше, чем облака закрывали солнце, но до рассвета её не разбудила бы даже стая Вирров, решившая разгромить кухню.

Я бесшумно открыла дверь и проскользнула внутрь.

На первый взгляд, с прошлого лета здесь ничего не изменилось. Ветви, из которых были сплетены стены, давно перестали казаться мне странными. Они продолжали расти прямо внутри дома: огибали оконные рамы, тянулись вдоль потолка и кое-где выпускали молодые побеги. Лиссе и в голову не приходило им мешать. Если ветка решала, что ей самое место над кухонным столом, стол просто приходилось немного подвинуть.

С травами она обращалась куда решительнее. Они сушились связками под потолком, занимали полки и висели у окна. Некоторые я уже узнавала по запаху. Остальные Лисса терпеливо показывала мне каждое лето, искренне не понимая, как я до сих пор умудряюсь их путать.

На столе царил привычный беспорядок, который Лисса каждый раз обещала разобрать.

Поднявшись на второй этаж, я без проблем нашла спальню подруги. Дверь была приоткрыта.

На кровати обнаружилась гора одеял и подушек, из которой виднелась только макушка Лиссы.

Можно было разбудить её нормально. Назвать по имени. Потрясти за плечо. Проявить зрелость, приличествующую моим восемнадцати годам.

Я тихо поставила сумку на пол, отступила на пару шагов и с разбега прыгнула прямо в середину кровати.

Матрас подо мной просел. Подушки разлетелись в стороны, одеяло взметнулось, и из его глубины раздался такой вопль, что я тут же расхохоталась.

Лисса вынырнула из-под одеяла, дёрнулась в сторону и грохнулась на пол, запутавшись в простыне.

— Мира! Ты совсем ненормальная?!

С пола на меня смотрела ошалевшая Лисса. Волосы цвета молодой травы растрепались и торчали вокруг лица, а глаза цвета тёмной коры сердито сверкали.

— Скучала? — спросила я, всё ещё смеясь.

Лисса медленно выпуталась из простыни, поднялась и посмотрела на меня с таким достоинством, какое вообще было возможно после падения с кровати. Потом потянулась за подушкой.

Я успела закрыть лицо.

— Безумно. Каждое утро думала: «Как жаль, что эта сумасшедшая всё ещё не приехала».

Я поймала подушку и прижала к груди.

— Очень трогательно.

— Я старалась.

— Чувствуется.

Лисса скрестила руки, но губы уже дрогнули.

— Ты могла предупредить.

— И лишить себя такой встречи?

Я снова рассмеялась.

Лисса попыталась сохранить оскорблённое выражение лица, но продержалась всего несколько секунд. Потом забралась обратно на кровать и уткнулась лбом мне в плечо.

Обняла так привычно, словно мы расстались только вчера, а не прошлым летом.

— Я скучала, — пробормотала она.

Я обняла её в ответ, вдохнула запах трав и озёрной воды, который всегда оставался в её волосах.

— Я тоже.

Мы молчали несколько минут.

Мне не хотелось отпускать её первой. Возможно, потому что в человеческом мире всё последнее время слишком быстро менялось. Школа закончилась. Впереди был университет, новый город, люди, с которыми ещё предстояло познакомиться, и взрослая жизнь, о которой все вокруг говорили так, словно она начнётся в назначенный день и уже никогда не позволит вернуться назад.

Здесь никто не требовал немедленно определить свою судьбу на долгие годы вперёд. Здесь я могла просто лежать рядом с лучшей подругой и слушать, как за окном просыпается лес.

Лисса первой разрушила тишину.

Она резко отстранилась, посмотрела на меня и прищурилась.

— Отлично. Теперь вставай. У нас Парад Судеб.

Я застонала и упала спиной на кровать.

— Лисса, нет.

— Лисса, да.

Она уже соскочила на пол и направилась к большому сундуку у стены, явно считая спор законченным.

— Это твой Парад, твоя судьба, — напомнила я её спине. — Я приехала исключительно в качестве моральной поддержки.

— Именно поэтому ты обязана быть рядом.

— Я человек.

Лисса подняла на меня взгляд поверх крышки сундука и наигранно округлила глаза.

— О нет. Этого не может быть. Ты человек?

Я закатила глаза и принялась перебирать кисточки на подушке.

Лисса вытащила длинную зелёную ткань, поморщилась и бросила её обратно.

— Я приехала поддержать тебя, а не участвовать в развратных праздниках.

— Парад — не развратный праздник.

Она сказала это с такой серьёзностью, что я даже села.

— Конечно. Просто все наряжаются, танцуют всю ночь, выбирают партнёров, с которыми проведут следующий месяц, трахаясь как кролики. Совершенно не развратно. Скорее слегка порочно.

Лисса медленно повернула голову. Несколько секунд она смотрела на меня так, словно всерьёз раздумывала, не найти ли способ навсегда запереть меня в человеческом мире.

— Вы, люди, запрещаете себе всё, чего на самом деле хотите, а потом называете это приличиями. Даже собственное тело умудряетесь превратить в повод для стыда. Не уверена, что именно вам стоит читать нам лекции о порочности.

— Моё тело прекрасно себя чувствует без участия половины леса.

— Пока никто и не предлагает половину. Начни с одного.

Я запустила в неё подушкой.

Лисса даже не обернулась, продолжая перебирать платья в сундуке. Подушка пролетела мимо, а длинный побег, свисавший со стены, вдруг подался вперёд и отбил её обратно на кровать.

— Ты невозможная.

— Зато свободная от человеческих предрассудков.

Она вытащила из сундука светлое, почти молочное платье, с тонкими бретелями и поясом из переплетённых трав.

— Я купила его специально для тебя в прошлом месяце. Оно отлично подойдёт к твоим золотым волосам.

Я подняла ткань двумя пальцами.

— Я не умею танцевать эти ваши ритуальные танцы.

Улыбка, медленно появившаяся на её лице, сразу мне не понравилась.

— Помнишь танец, который мы разучивали на поляне в прошлом году?

Я опустила платье.

— Да-а-а, — протянула я.

— Это он.

Я уставилась на неё.

Перед глазами всплыло прошлое лето: Лисса, заставляющая меня повторять одни и те же шаги, мои жалобы и её уверения, что всем нимфам и их человеческим подругам необходимо уметь танцевать этот танец правильно.

— Ты сказала, что это обычный лесной танец.

— Его танцуют в лесу. Довольно часто.

— На Параде Судеб.

— В том числе.

Платье полетело ей в голову.

На этот раз она его поймала.

— Это мой первый Парад. И я хочу, чтобы ты была там со мной. Не где-нибудь у края площади. Со мной.

Я посмотрела на платье у неё в руках.

— Один танец и только потому, что я добрая и преданная подруга, — предупредила я, ткнув в неё указательным пальцем.

Лисса просияла, раскладывая платье на кресле, явно решив, что получила от меня всё необходимое.

— И ещё раз, — сказала я. — Один танец не означает, что я автоматически должна кого-нибудь выбрать на вашем порно-празднике?

Лисса рассмеялась.

— Конечно нет. Если тебе никто не понравится — ни с кем не уходи.

— Потрясающе. Какие широкие права вы предоставляете участникам.

— Мир!

— А что тогда в нём ритуального?

Лисса задумалась.

— Сейчас уже почти ничего. Когда-то Парад проводили ради истинных пар.

— Тот самый знак, о котором ты рассказывала?

Она кивнула.

— Во время ритуального танца иногда встречаются двое, между которыми проявляется связь.

— «Иногда»?

— Последний раз — когда моя бабушка была ребёнком. Поэтому никто не приходит на Парад искать истинную пару, Мар. Но традиция осталась.

— То есть древний священный обряд превратился в праздник, на котором вы танцуете, пьёте и выбираете, с кем провести следующий месяц?

— Если тебе так хочется всё опошлить — примерно.

— Я была права. Порно-праздник.

— Безнадёжна.

Я усмехнулась и снова посмотрела на платье.

— И если ваша древняя магия внезапно решит проснуться именно сегодня?

— Тогда ты станешь свидетельницей события, которого здесь не видели несколько поколений.

— Хорошо, — сказала я. — Один танец. И никаких попыток подобрать мне мужчину.

— Я никогда не стала бы. Лисса выдержала паузу. — Без твоего согласия.

Я смиренно закрыла лицо руками. Лисса хохотнула и обняла меня — быстро, крепко, — а потом сразу отстранилась.

Потом хлопнула ладонями по моим плечам и решительно развернула к кровати.

— Хорошо. Теперь раздевайся.

Я посмотрела на неё через плечо.

— Очень необычный способ закончить эмоциональный разговор.

— Нам нужно сделать из тебя нимфу, а у нас на это всего несколько часов. Дел по горло.

— Ох, ещё же браслет!

Она уже снова рылась в сундуке.

— Какой ещё браслет?

— Праздничный. Сегодня их носят те, кто будет танцевать.

Это прозвучало достаточно безобидно, чтобы я не стала спорить.

Лисса выпрямилась, держа в руках тонкое плетение из белых лесных волокон. По всей длине шли маленькие симметричные узлы, а концы соединяла серебристая застёжка в форме листа.

— Нашла! Давай руку.

Лисса обернула плетение вокруг моего запястья, застегнула его и удовлетворённо осмотрела результат.

— Вот. Уже лучше.

Я повертела кистью. Браслет оказался почти невесомым и вполне симпатичным.

Лисса тем временем окинула взглядом мою футболку, шорты и растрёпанные после дороги волосы.

— Нам предстоит много работы.

Я обречённо посмотрела на светлеющее за окном небо.

Мне казалось, впереди нас ждал всего лишь праздник.

Несколько часов танцев, странные традиции, толпа незнакомцев и очередная история, над которой мы с Лиссой будем смеяться до конца лета.

Я ещё не знала, что для участия в Параде нам придётся выйти за границу Древнего леса.

Туда, где я никогда прежде не бывала.

Глава 2

Молочное платье оказалось гораздо менее невинным, чем выглядело на кровати. Тонкие бретели оставляли плечи открытыми, ткань плотно облегала грудь и талию, а юбка расходилась от бедра при каждом шаге.

— Даже не начинай, ты отлично выглядишь! — предупредила Лисса у меня за спиной.

— Что-о-о? Я должна знать, свечу ли я своим задом при ходьбе.

Лисса подошла ближе, одёрнула ткань на моём бедре и критически осмотрела результат.

— Не светишь.

— Отлично. Буду скромницей на вашей вакханалии.

Она цокнула языком, закатив на меня глаза, и потянулась к моим волосам.

Я снова повернулась к зеркалу.

Мне нравилось.

Наверное, в этом и заключалась главная проблема платья: возмущаться им было гораздо проще, пока оно лежало на кровати.

Лисса собрала часть моих волос, вплела между прядями несколько белых цветов и отступила, придирчиво оценивая собственную работу. Золотистые волосы на фоне молочной ткани казались ярче, открытые плечи делали образ непривычно взрослым, а цветы каким-то образом превращали всё это из «я слишком нарядилась» в обещанную нимфу.

Пожалуй, вполне убедительную.

Лисса поправила последний цветок, и её пальцы случайно коснулись кулона у меня на шее.

Она тут же придержала его.

— А он идеально сюда вписывается.

Я коснулась кулона пальцами. Змейка, свернувшаяся кольцом и держащая во рту собственный хвост, была со мной уже несколько лет. Мы с мамой нашли её на блошином рынке среди старых украшений, и я купила её почти не раздумывая.

Лисса при первой же встрече с кулоном долго его рассматривала. Сказала, что змеи здесь изображаются очень похоже. Я тогда предложила считать это доказательством существования межмировой торговли бижутерией.

Больше мы к этому не возвращались.

— Оставляем, — решила Лисса.

— А у меня был выбор?

— Нет.

Я рассмеялась и позволила ей закончить.

Сначала нас начали обгонять.

Первой мимо промчалась компания молодых хихикающих нимф. Я успела заметить только развевающиеся волосы и очень много голого тела.

Чем дальше мы уходили от дома, тем чаще навстречу попадались следы чужого присутствия. Наша тропа влилась в другую, пошире, та — ещё в одну, и вскоре я поймала себя на том, что перестала узнавать дорогу.

Я оглянулась.

Нас окружал всё тот же лес, но теперь я уже не смогла бы с уверенностью показать, в какой стороне остался дом Лиссы.

Раньше я никогда не заходила так далеко.

Возле Дуба лес был старым даже на вид. Огромные стволы поднимались из земли так тяжело, что между выпирающими корнями можно было спрятаться целиком. Некоторые деревья за века обзавелись целыми занавесями воздушных корней: они спускались с ветвей, уходили в землю и становились новыми опорами, так что один ствол постепенно превращался в маленькую рощу.

Здесь всё менялось.

Старые великаны ещё встречались, но между ними становилось больше молодых деревьев. Серебристые стволы соседствовали с почти чёрными, гладкая кора — с цветной, сходящей тонкими слоями. В одном месте над дорогой сомкнулись ветви деревьев с длинными узкими листьями, и под ними пришлось идти несколько минут, пока лес снова не посветлел.

Я раньше не замечала, насколько однообразной была знакомая мне часть леса.

Или просто никогда не видела, с чем её сравнивать.

— Мир.

Я повернула голову.

— М-м?

Лисса кивнула куда-то вверх.

На ветке прямо над дорогой сидел маленький зверёк.

Вирр.

Я сразу прижала сумку локтем.

— Даже не думай.

Он смотрел на меня огромными тёмными глазами. Круглая мордочка, серо-бурая шерсть, нелепо большие уши — само воплощение невиновности.

Я знала эту морду.

Точнее, не конкретно эту. Но хитрое выражение у них у всех было одинаковым.

— Там нет для тебя еды!

Вирр чуть склонил голову.

— Он тебе не верит, — заметила Лисса.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, после чего он одним прыжком оказался на соседней ветке.

Листья зашуршали, в кроне мелькнул длинный хвост — и вирра не стало.

— Хм. Как-то всё просто. Обиделся, что ли?

— Нет. Думаю, пошёл звать друзей.

Я крепче прижала сумку.

— Тогда давай побыстрее.

Лисса улыбнулась, но спорить не стала.

За следующим поворотом нам пришлось посторониться, пропуская широкую повозку.

Вот тогда я окончательно поняла, насколько далеко мы ушли от знакомой мне части леса.

Я привыкла считать лес тихим. Даже когда где-то кричали птицы, шуршали вирры или ветер гулял в кронах, всё это было частью привычного фона.

Здесь тишины не осталось.

Впереди кто-то смеялся. Нас то и дело обгоняли компании, торговцы с тюками и корзинами, а дальше по дороге существ становилось всё больше.

Нимф я хотя бы узнавала. Правда, рядом с Лиссой они вдруг перестали казаться мне одинаковыми. Среди знакомых травяных попадались древесные и водные, которых раньше я видела разве что мельком.

Одна из водных нимф прошла совсем рядом, придерживая на плече плетёную сумку. Когда она перехватила ремень, я заметила тонкие перепонки между пальцами, а через мгновение она улыбнулась спутнице — зубы у неё были заметно острее человеческих, будто заточенные.

С остальными было сложнее.

Один мужчина выглядел почти обычно: тёмные штаны, свободная рубашка с закатанными рукавами, сумка через плечо. Только когда он обогнал нас и повернул голову к спутнице, я заметила узкие вертикальные зрачки.

У женщины впереди чешуя поднималась от шеи к скуле и исчезала под волосами. Тяжёлая тёмная ткань её платья была расшита по краю тонкой нитью, а пальцы унизаны кольцами.

Позади кто-то рассмеялся. Последний звук неожиданно перешёл в короткое шипение.

Я оглянулась.

Парень, шедший в нескольких шагах от нас, что-то ответил своему приятелю, и между его губ на мгновение показался раздвоенный кончик языка. Я засмотрелась так откровенно, что пришлось поспешно отвернуться, пока он не заметил.

И таких становилось всё больше. У одних необычными были только глаза. У других чешуя открыто покрывала часть лица, шеи или рук. Кто-то ничем не выделялся, пока не начинал говорить или двигаться.

Я всегда знала, что Иной мир не ограничивается Древним лесом.

Просто мой — ограничивался.

До сегодняшнего дня.

Дорога пошла вниз.

Сначала я услышала музыку.

Не одну мелодию — сразу несколько, наложившихся друг на друга где-то впереди. К ним примешивались голоса, смех и чей-то особенно громкий призыв, слов которого я ещё не могла разобрать.

Потом между деревьями мелькнули яркие полотнища.

Я ускорила шаг.

— Что, уже спешишь на вакханалию? — заметила Лисса.

Я покосилась на неё.

— Я иду исключительно в исследовательских целях.

— Конечно.

— У меня широкий научный интерес.

Она засмеялась и сама пошла быстрее.

Лес расступился почти внезапно.

Я остановилась.

Впереди шумела ярмарка.

Не несколько палаток вокруг площади, как я почему-то представляла. Она растекалась между деревьями и дальше, насколько хватало взгляда: ряды навесов, открытые прилавки, пёстрые ткани над проходами, повозки, столы, корзины, жаровни. Над всем этим двигалась толпа.

Большая.

Очень большая.

— Ого.

Лисса довольно посмотрела на меня.

— А ты чего ожидала?

— Не знаю. Пять нимф, три корзины яблок и торжественное совокупление на закате?

Она расхохоталась так громко, что обернулись двое проходивших мимо.

Я сделала самое невинное лицо, на какое была способна, и потянула её в толпу.

К вечеру лес изменился снова.

Солнце ещё цеплялось за верхушки деревьев, но под кронами уже сгущались сумерки, и ярмарка зажигалась прямо у нас на глазах.

Между стволами протянулись нити тёплых жёлтых огней. Они перебегали от дерева к дереву, ныряли под навесы, огибали торговые стойки и снова уходили вверх, теряясь среди ветвей.

Но первой меня окончательно победила не красота.

Еда.

Я успела сделать шагов десять, прежде чем поняла, насколько проголодалась. Откуда-то тянуло свежей выпечкой, следом накатывал густой запах жареного мяса, потом сладкий — карамельный, с незнакомой пряностью. Через несколько палаток всё смешалось окончательно, и я уже вертела головой вслед каждому новому запаху.

— Не смотри на меня так, — сказала Лисса.

— Как?

— Ты сейчас бросишь меня ради еды.

— Я хотя бы не скрываю своих намерений.

Лисса закатила глаза, и мы двинулись дальше.

У одного из прилавков мы обе замедлили шаг.

Торговец демонстрировал собравшимся небольшое устройство из металла и прозрачного камня. Стоило ему провести пальцем по поверхности, внутри вспыхивали тонкие светящиеся линии.

— Что это? — спросила я.

— Понятия не имею.

Я посмотрела на Лиссу.

— Отлично. Очень познавательная экскурсия.

— Я нимфа, а не ходячая энциклопедия.

— Верну деньги за билет.

Лисса ткнула меня локтем в бок, и мы уступили место следующему любопытному.

Через несколько торговых рядов я заметила мужчину с крыльями.

Настоящими.

Сложенные за спиной, они возвышались над его плечами и заставляли окружающих держаться чуть дальше, чтобы случайно не задеть длинные перья.

Я проводила его взглядом.

— Горный народ?

— Угу.

Лисса тоже посмотрела ему вслед.

— Кстати, у мужчин крылья очень чувствительные. Особенно у основания, возле лопаток.

Я повернулась к ней.

— Насколько чувствительные?

— Настолько, что приличная девушка туда без разрешения не полезет.

— А неприличная?

Лисса задумалась ровно на мгновение.

— Сначала убедится, что он ей нравится.

Мы переглянулись и одновременно прыснули.

Чем глубже мы забирались в ярмарку, тем веселее становилась добрая половина толпы. Кубки попадались в руках всё чаще, кто-то уже танцевал прямо между торговыми рядами, а одна компания неподалёку затянула песню, совершенно не заботясь о том, что музыка вокруг играла другую.

Чуть в стороне от основных рядов стояли большие шатры.

— А это?

— Общие. Там можно поесть, посидеть, отдохнуть. Многие остаются до утра.

Последнее она произнесла совершенно обыденно.

Именно поэтому я посмотрела на неё многозначительно.

Лисса прищурилась с такой довольной усмешкой, что ответ стал очевиден ещё до того, как она заговорила.

— Да. К утру там становится очень весело. Много существ, много вина, мало одежды… — Она несколько раз выразительно поиграла бровями. — Если ты понимаешь, о чём я.

— Да-а-а, кажется, понимаю.

Я продолжила разглядывать ближайший шатёр уже с несколько иным интересом.

— И все вместе?

— Не все. Некоторые спят.

— Спасибо. Это многое меняет.

За общими шатрами начинались небольшие отдельные. Простые полотняные, рассчитанные, судя по размеру, всего на несколько существ.

— А эти?

— Их снимают на ночь. Внутри две кровати, зеркало, ночная ваза. Иногда стол.

— Уже почти гостиница.

Дальше шатры становились заметно богаче. Простое полотно сменилось тяжёлыми тканями глубоких цветов, по краям поблёскивала вышивка металлической нитью. У одного из входов отодвинули драпировку, пропуская внутрь пару, и я успела заметить кровать, накрытый стол и ширму.