Предпоследнее желание

А дым уже доклубился до человеческого силуэта. То ли свет так заигрывал, то ли испуг рисовал в воображении чудные картины, но белое вдруг стало жёлтым. Оранжевым, алым, бордовым, густым фиолетовым! Пока наконец на месте вселенской — Лора ощущала её именно так — катастрофы не выросла фигура в объёмном плаще с капюшоном. Ткань переливалась как вечернее небо, в складках прятались всполохи заката и зарево рассвета, мерцание далёких звёзд.

— Ты ещё кто такой! — рявкнул рыжий. По шкале опьянения он достиг стадии «летаем на ките», в которой теряется и страх, и инстинкт самосохранения. Плотнее нахлобучив шляпу, рыжий собрал все силы и толкнул третьего гостя.

Тот едва качнулся. Из-под плаща вынырнула человеческая рука: потянулась к витрине, схватила первую попавшуюся бутылку и с размахом опустила её на шляпу. Эта (кальвадос, сорок два франка) не разбилась, зато рыжий рухнул как подкошенный.

— Хм, прочная, — констатировал хрипловатый голос из-под капюшона. Плащ взметнулся; фигура опустилась на пол и скрылась из вида.

Сначала Лора услышала звук отвинчиваемой крышки, потом приглушённое бульканье. Ну вот, ещё один пьяница! Хотя осуждать этого Лора не торопилась — может, пребывание в бутылке накладывает отпечаток. Осторожно, на цыпочках, она подошла и перевалилась через стойку. Среди разноцветных липких осколков валялся без чувств разборчивый дегустатор. Лорина бутылка, целая и невредимая — как так? — укатилась под нижнюю полку витрины, а её бывшее содержимое сидело на полу и пило кальвадос. Капюшон сполз: под ним обнаружился молодой человек. Каким ярким, раскрашенным во все цвета неба был его плащ, таким бесцветным оказался он сам. Губы бескровные; растрёпанные, будто он побывал в буре, волосы — морозно-белые. Как и брови, как и длиннющие ресницы.

— Добрый вечер, — вежливо начала Лора. — Скажите, пожалуйста… только не бейте меня по голове! Скажите, вы — джинн?

Он отсалютовал бутылкой.

— Данте.

— Очень приятно, Лора. Я имею в виду, вы джинн из бутылки? Слушаюсь и повинуюсь, благодарю за спасение, готов исполнить три твоих желания… и всё такое?

Он ненадолго задумался, белые брови сошлись на переносице.

— Точно. — Данте, как он себя назвал, вяло толкнул бесчувственного рыжего в бок и монотонно продекламировал: — Слушаюсь и повинуюсь, готов исполнить… Как там дальше? Ах, чёрт с ним.

Несколькими большими глотками он опустошил бутылку, после чего уставился на Лору.

— Есть чего-нибудь поесть?

Глаза у него были цвета… таким бывает море на рассвете, у самой линии горизонта, куда ещё не добрались солнечные лучи… Лора встрепенулась.

— Есть луковый суп. — Она загнула мизинец. — Овощное рагу, вчерашний мясной пирог. Сыр ещё есть и гренки, яблочный джем, маковая ватрушка от мадам Сонье — мне с собой завернули. Запеканка с картофелем и грибами оставалась, ну и фасоль. Да, фасоль.

Пальцы закончились, а Данте всё слушал заворожённо и ждал, вспомнит ли Лора что-нибудь ещё.

— Неси, — сказал он. — Вот это всё неси.

— Всё?

— Очень есть хочется. Я всё-таки в бутылке… какой сейчас год?

— Тридцать второй. — Это не помогло, и Лора добавила: — Тысяча девятьсот.

Данте кисло скривился.

— Я всё-таки сорок лет в бутылке просидел.

Лора умчалась. В тишине пустой кухни она могла осознать происходящее. Но не могла. В маленьком городке, где почти все друг друга знают, её по-доброму называли странной. Из-за фантазий, желания постоянно куда-то взбираться, дружбы с котами и морскими звёздами. Из-за противоестественной привычки никогда не отчаиваться. Ха! Что добрые соседи сказали бы сейчас при виде человека, который вылез из бутылки. Как он туда поместился, спросят они, не поверив. Элементарно: в виде компримированного белого дыма. Да, сама видела. Нет, не выдумки очередные.

Вот только Лора никому ничего доказывать и рассказывать не собиралась. Она пыталась упорядочить мысли и чувства. Разноцветный калейдоскоп из бутылочных осколков, запахов — пива, жасмина и первых снежинок, — танцев, испуга, восхищения и серебристой пыли вращался с такой скоростью, что голова кружилась. Лора ни секунды не сомневалась в своём здравом уме — и том, что с ней приключилось нечто волшебное. Не совсем то, что она собиралась загадать, но всё-таки…

Когда Лора вернулась в зал спустя десять минут (подогрева, размешивания, раскладывания по тарелкам, а также причёсывания и срочного устранения не самого чистого передника), стекляшки бешеного калейдоскопа сложились в новую картинку. Граммофон скрипел какую-то ускользающую мелодию. Господин Швабра под витриной боролся с последствиями дегустации. Самостоятельно. Под его чутким дирижированием поднимались вверх и собирались вместе круглые капли портвейна, коньяка и грушевого сидра. Взлетали осколки, склеивались в целёхонькие бутылки и возвращались обратно на полки.

Лора совсем не удивилась, но отчего-то захотела грохнуться в обморок (давно пора). Если бы не поднос в руках, она так бы и поступила.

Рыжий всё-таки снял шляпу: он полулежал за одним из круглых столиков и держал на голове холодную пивную кружку. Данте ходил по залу и трогал всё подряд. Завидев Лору, он подскочил и отобрал у неё поднос — не из вежливости, просто так еда быстрее оказалась у него. Сел за соседний столик, чтобы не делиться.

— Приятного аппети… — попыталась Лора. — Наверное, не стоит намазывать яблочный джем на грибную… Что ж, ладно.

Граммофон скрипел, бутылочные осколки трещали, когда неизвестная сила их сшивала, рыжий стонал. Данте жевал.

Осторожно присев на соседний стул, Лора улучила момент между сладкой ватрушкой и луковым супом — да, в таком порядке — и спросила:

— Данте, а почему своё «слушаюсь и повинуюсь» ты сказал вон ему? — Она указала на рыжего.

Тот перестал стонать и прислушался. Шок, боль и, кажется, обида заставили его откатиться по шкале опьянения на несколько ступеней назад.

— Потому что он — хозяин бутылки, — пояснил Данте, проглотив ватрушку.

— Меня зовут Бастьен, — зачем-то вставил рыжий, словно это было кому-нибудь интересно. Он жадно посматривал на пирог, но снова брать вещи, которые ему не принадлежат, почему-то не решался.

— Но это моя бутылка, — возразила Лора. — Я купила её на последние деньги.

Данте запрокинул голову и перевернул тарелку с луковым супом над открытым ртом.

— Сочувствую, — ответил он без всякого сочувствия. — Утром была твоя, а вечером перестала.

— Но он просто взял и разбил чужую бутылку!

— И тем самым заявил на неё свои права.

Когда все тарелки заблестели пустотой и чистотой, Данте поднял голову.

— Не расстраивайся, — он протянул руку и потрепал Лору по макушке. — Ты хотела что-то загадать? Наверное, богатства несметного? Ну хочешь, ограбим кого-нибудь?

— Не хочу. — Лора вздохнула.

— А хочешь украсть бутылку обратно? Подскажу: она во внутреннем кармане его смешного сюртука — вон, выпирает. Можно ещё убить Жюльена, тогда я снова стану ничьим, хочешь?

— Не хочу.

— Я Бастьен.

Все трое помолчали.

Данте откинулся на спинку стула. От горячей еды щёки его чуть-чуть порозовели, плечи расслабились. Он пригладил морозные волосы и чуть-чуть распустил завязки плаща: подобно театральным кулисам полы распахнулись, открыв старомодный суконный жилет с жемчужными пуговицами и рубашку с отложным воротником. Из кармана торчал уголок шёлкового платка. Наверное, как-то так одевался Лорин дедушка… ах, и зачем она тратит время на любование, когда в голове маленькими трудолюбивыми пчёлками жужжат вопросы.

— Желаний, я так понимаю, три? — начала Лора с самого неважного.

— Почему, — тут же отозвался Данте. — Примерно… девятнадцать. Вернее, восемнадцать — одно мы потратили на уборку.

— Правда? — Лора всё же удостоила Бастьена вниманием. За ним сверкали витрины с невредимыми бутылками. — Ты загадал всё тут исправить?

Бастьен скривился от отвращения. Только сейчас Лора заметила под его левым глазом свежий наливающийся синяк. Уже почти трезвый, без своего бахвальства и глупого дружка рядом, Бастьен превратился из рыжего драчливого кота в рыжего побитого кота. Лоре почти захотелось поставить перед ним блюдце с молоком.

— Ну и методы у вас, джиннов, — пробормотала она.

— Я не джинн, я звезда.

Значит, настоящая, а не отражение. С самого неба, а не из моря. Что же это, настоящие звёзды ловят не сверкающими сетями, а сразу бутылками?

— Ну и методы у вас, зв… А что будет после последнего, девятнадцатого желания?

— Почему спрашиваешь? Тебе кажется, что это слишком мало?

— Нет. — Лора улыбнулась. — Я хочу знать, что будет после.

По лицу Данте пробежала и спряталась в уголках его глаз тень. Ещё одна. После третьей Лора поняла, что тени ползут по стенам. С треском, какой издают сотни невидимых сверчков, замерцали лампы, застонала игла граммофона.

Данте вскочил на ноги.

— Что за… — начал было Бастьен, но тут все стулья разом, включая тот, на котором он сидел, подпрыгнули и с грохотом приземлились. — … здесь происходит!

Поднос с посудой полетел на пол. Лора успела поймать фарфоровое блюдечко и сунула его в карман юбки. Что она поймать не успела, это бутылки: друг за дружкой они взрывались, расплёскивая по залу брызги и осколки стекла. Острые, жалящие осколки. Один зацепил плечо, второй мазнул по щеке. С визгом — теперь не пугающим, а испуганным — Лора нырнула под стол, а тот пустился в скачку вслед за стульями и стукнул её крышкой по голове.

— Пожелай спастись! — прозвенел вопль Данте.

— Что?

— Загадай желание.

Бастьену понадобилось три секунды, чтобы сообразить.

— Хочу спастись, хочу убраться отсюда! — заорал он.

Под столом теперь и пол ходил ходуном. Потирая шишку, Лора на четвереньках поползла к стене, но тут кто-то схватил её за шиворот.

Мир вспыхнул и утонул в ослепительном сиянии — и погас, утаскивая Лору в непроглядную чёрную бездну. Исчез пол. Ноги болтались выше головы, юбка вокруг трепетала парусом. Руки стали крыльями. Словно кто-то рассыпал серебряный бисер на чёрном бархате — из темноты Лоре подмигивали звёздочки.

Спустя секунды, посчитать которые Лора не могла, мир перестал вращаться. Она лежала на земле: в ухо шептали травинки, по ладони ползал кто-то щекотный. Все звёзды остались наверху — высоко, но чуточку ближе, чем обычно. Ветер щипал влажные щёки.

Лора села. Переждала головокружение (знала ведь, что так будет), поморгала и осмотрелась. Рядом сидел Бастьен и курил трубку: одновременно с облачками дыма он выпускал ругательства. Шляпу он где-то потерял, да и в общем выглядел ещё более потрёпанным, чем раньше. Данте — Данте стоял прямо на линии горизонта, которая вдруг оказалась очень близко. Его силуэт серебрился на фоне неба, волосы отвечали ветру, а вот плащ почему-то не шевелился.

— Моя тётя скоро вернётся домой. — Лора поднялась на ноги. — Что с ней будет?

Он и сам не двигался, больше похожий на фигуру из льда, разлитых чернил и рассвета, чем на человека… впрочем, он ведь и не был человеком.

— Полагаю, — лёгкая улыбка тронула его губы, но не глаза, — расстроится из-за беспорядка.

— Мы должны её спасти. — Не рассчитав силы, Лора резко крутанулась и чуть не упала. Кто тут загадывает желания? — Если надо, я тоже могу стукнуть!

Бастьен сердито зыркнул на неё.

— Твоей тёте ничего не грозит, — добавил Данте, кажется, вполне убеждённо. — Это были тени-охотники, им нужна бутылка, которая теперь здесь. Но ты можешь вернуться домой на поезде.

— Домой… — пробормотала Лора. — Да. Может быть… позже.

Она вдруг поняла, почему так холодно. Почему Млечный Путь висит так низко — только сделай сальто и гуляй по нему, пока не надоест, — и откуда взялся горизонт. Они стояли на горной вершине — сразу за спиной Данте она обрывалась крутым бугристым спуском.

Каждый следующий шаг получался увереннее, хотя сердце колотилось и сбивало с ритма. Лора остановилась на самом краю, носочек тётушкиной туфли завис над пропастью.

— Я никогда не видела так много… — Она протянула руки. — Мира.

На одной ладони вырос мерцающий огнями город. На другой — скалы со снежными пиками, похожие на застывшие пенные волны: между ними стройной ниткой жемчуга тянулся виадук. Стучали по рельсам колёса поезда. Дымчато-синяя ткань с треском расступалась перед его круглыми сигнальными фарами — за последним вагоном ночь заново её сшивала.

Лора не замечала, что покачивается, пока её опять не схватили за воротник и не установили в стабильную вертикаль.

— Если свалишься, вряд ли Жюльен успеет быстро загадать правильное желание, чтобы я успел тебя поймать.

— Я Бастьен.

— Ты умеешь летать, только когда кто-то этого пожелает? — спросила Лора.

С её воротника переползали на шею и стекали вниз по спине маленькие ледяные мурашки. Данте разжал пальцы — почему, почему? — и ответил:

— Мне ещё никто не загадывал летать.

— Вот дураки. А что тебе загадывали?

Он отвернулся. Он смотрел туда, где самая острая вершина протыкает небо, и гадал, возможно, почему небо не рвётся. А Лора, спрятав за спиной руки, разглядывала его ресницы. Их нарисовал мороз… она улыбнулась. Да, тот же мороз, который расписывает окна тоненькими белыми линиями.

— Я желаю новую шляпу.

Лора быстро развернулась. Кристально трезвый Бастьен (приятнее он почему-то не стал) стоял, сунув руки в карманы.

— Ты ведь не собираешься тратить желание на шляпу! — Она хлопнула себя по щекам.

— Собираюсь. Я буду тратить мои желания так, как захочу.

Бастьен пригладил рыжую шевелюру, готовя аэродром для приземления — приголовения? — нового широкополого средства для поднятия самооценки.

— Послушай, Бастьен… — Лора приготовилась аргументированно возражать (воспитание тёти Канталуны даром не прошло), но у неё за спиной раздался щелчок.

В то же мгновение на голове Бастьена возник бронзовый шлем римских легионеров. Лора не могла не признать, что алый гребень, смутно напоминающий петушиный хохолок, очень шёл Бастьену.

— Не то! — воскликнул Данте.

С видом скульптора перед своим будущим шедевром он выступил вперёд и закатал рукава. Снова щёлкнул пальцами, и шлем превратился в мушкетёрскую шляпу с пряжкой: роскошное голубое перо маятником закачалось перед лицом Бастьена. Не успел тот разразиться проклятиями, как перо исчезло, широкие поля втянулись, а под подбородком Бастьена, чуть его не задушив, затянулась верёвочка. Тут же ковбой перевоплотился в индейца — Бастьен согнулся под весом длинного венца из перьев с рогами и шлейфом.

Лоре больше всего понравился огромный шёлковый тюрбан, а вот Бастьен наверняка с удовольствием оставил бы себе инкрустированную бриллиантами корону… только её сменила коричневая шляпа — сестра-близнец его предыдущей, — и на этом всё закончилось.

— Примерно сто лет назад, — произнёс Данте, расправляя манжеты, — талантливый артист по имени Ли Минь мечтал о мировой славе. Он пожелал голос, который очарует любого слушателя, и труппу, способную играть без устали. Я исполнил желание. Три дня спустя его за кулисами задушили завистники. Это ответ на твой вопрос.

Он повернулся к Лоре. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Бастьен сказал:

— А теперь, — он шумно втянул воздух, — теперь я хочу, чтобы здесь появилась самая красивая девушка побережья.

Лора заозиралась: ничего не произошло, стало даже как-то тише.

— Где? — Бастьен не оглядывался, а наоборот, застыл.

— Прости. — Данте пожал плечами. — Из всех ныне живущих девушек побережья я успел познакомиться только с одной, а она уже здесь.

Это был не комплимент, совсем даже наоборот, но щёки Лоры вспыхнули. Она почувствовала себя на два дюйма выше и на восемь заколдованных принцесс прекраснее. Даже тусклые чёрные волосы будто бы научились отражать свет.

— Это не самая красивая, — заявил Бастьен. — И только не говори, что я потратил желание ни на что.

— Не потратил, я ведь не использовал магию.

Воображаемое зеркало перед Лорой разлетелось на осколки.

— Что будет после последнего желания? — спросила она.

Данте не ответил.

— Ладно, сейчас потрачу. — Бастьен сжал кулаки. — Я немедленно хочу увидеть мою девушку… бывшую девушку. Перенеси меня к ней!

Лора раскинула руки, пытаясь на прощание впитать в себя побольше окружающей бесконечности, глубоко вздохнула и зажмурилась. Её ведь не оставят здесь одну? Не оставят? Самые тёплые холодные пальцы сжали воротник. Мир вспыхнул, сплющился до размеров бутылки — и растёкся непроглядной бездной.

✶

Всё-таки свидания — не самая обязательная вещь в жизни. Даже не самая приятная.

Канталуна Верлен возвращалась домой в дурном расположении духа. Всё прошло хорошо — слишком хорошо. Она безуспешно искала, к чему придраться и чем обосновать отказ от последующих встреч до конца жизни.

От стука её каблуков разбегались коты. В брусчатке появлялись трещинки — пока невидимые, но уже через два года мэру придётся пожертвовать немалую часть бюджета на обновление покрытия.

То, что с домом что-то не так, Канталуна поняла ещё в начале улицы. Он распространял по округе такую тишину и темноту, словно в мансарде спала воспитанная семнадцатилетняя девушка. Кто в это поверит? Сквозь зашторенные окна трактира пробивался тусклый свет, и Канталуна отправилась туда.

Дверь оказалась не запертой. Шагнув через порог, Канталуна услышала под подошвой хруст стекла… что ж. Бойся своих желаний, говорят. Весь вечер Канталуна Верлен мечтала найти повод больше никогда не отлучаться из дома по неуважительной причине — и вот же он, наглядный. Перевёрнутые стулья, развалившийся на две части стол, битая посуда… Канталуна почти не удивилась разгуливающей по залу швабре, за которой хвостом волочилась тряпка. Подброшенные осколки взлетали, кружили, пытались вспомнить себя в целом виде, но вновь рассыпались.

Этот оркестр играл по инерции, ему явно не хватало дирижёра.

Канталуна провела рукой по стойке — ладонь покрыл слой мелкого серебристого порошка. Уворачиваясь от швабры, Канталуна прошла на кухню и ссыпала порошок в пустую баночку для джема.

Потом она отправилась на мансарду и удостоверилась, что Лоры там нет.

В своей спальне Канталуна Верлен переставила на комод старый фикус и открыла пустой чемодан. Туда отправилась плотно закрытая и обёрнутая шалью баночка, зубная щётка и несколько комплектов одежды. Наряд для свидания Канталуна не сменила — он не отличался от её повседневного и как дорожный тоже годился.

По пути на первый этаж она впервые за семнадцать лет остановилась перед вечно запертой кладовой. Замки — все три — заржавели, но открылись. Разбуженная дверь заскрипела.

В тесной комнатке стоял сломанный стол на трёх ножках — он не падал лишь потому, что упирался в стены. На нём, под многолетним слоем пыли, тайны и вычеркнутых воспоминаний хранился конверт. Адрес Канталуна не забыла — ни на секунду не забывала, — но всё же сунула конверт в боковой карман чемодана. Помнила она и послание из одной-единственной фразы.

«Я буду ждать».

Десять минут спустя Канталуна Верлен покинула дом и трактир «Три табуретки», чтобы ещё долго, долго не возвращаться.

Глава 2 — в которой герои принимают непростые решения

Как уже опытная путешественница со звёздами, во второй раз Лорелея сориентировалась быстрее. Голова почти не кружилась, колени почти не подкашивались, сердце стучало почти ровно. Данте перенёс их в соседний городок: здесь пахло той же солью, за грядой холмов шумело то же ночное море. На узкой улочке спали все дома — кроме одного.

Прячась в тени ветвистой яблони, Лора с Бастьеном беззастенчиво заглядывали в единственное жёлтое окно.

— Она и правда самая красивая, — прошептала Лора.

Бастьен в оценках посторонних не нуждался. Не моргая, заворожённый без всякого волшебства, он наблюдал за танцем тёплого света и кружева. В небольшой комнатке перед зеркалом кружилась девушка в белом платье. Свадебную причёску она сделает утром, скроет под вуалью, а сейчас её волосы золотистыми волнами рассыпались по плечам. Её босые ноги плавно скользили по ковру, будто по льду, тонкие руки перебирали в воздухе струны невидимой арфы.

Лорин мечтательный вздох «разбудил» Данте. Он свесился с нижней ветки, на которой сидел, и глубокомысленно произнёс:

— Кажется, пора рассказать вам о правилах.

— Загадывания желаний? — сразу сообразила Лора. — Я знаю одно: нельзя пожелать больше желаний.

Возможно, Данте кивнул. Он висел вниз головой, поэтому сложно было сказать наверняка.

— Теперь нельзя, да… Это первое.

— А второе?

Забавно, что интересовалась Лора, когда загадывать предстояло Бастьену. Однако тот видел лишь невесту и слышал только колокольный звон, под который она утром пойдёт под венец с другим.

— Нельзя воскрешать мёртвых. — Данте подтянулся и спрыгнул на землю. Так у него освободились пальцы, чтобы их загибать, а Лора смогла выровнять шею. — Нельзя влиять на чувства других людей и сознательно наносить им вред.

— То есть ты не можешь заставить эту девушку полюбить Бастьена? — уточнила Лора. Она боялась услышать это желание следующим.

— Нет.

Вот и славно. Однако они, наверное, могли похитить невесту и пытаться принудить её к любви всякими бесполезными способами вроде букетов и блестящих подарков… Словно прочитав её мысли, Данте приложил палец к губам. Лора улыбнулась. Нет-нет, подсказывать Бастьену идеи она не станет.

— Ну и… — вспомнил Данте. — Это не правило, но я очень не советую загадывать вечную жизнь, вечную молодость, вечное что угодно, потому что это очень долго.

Бастьен правила не слушал.

— Теперь хочу увидеть его, — буркнул он. — Счастливого жениха.

Ох, это «счастливого» прозвучало как утыканная иголками и булавками подушечка.

— Он далеко живёт? — быстро спросила Лора. — В этом городе, ведь так? Может, пешком прогуляемся, чтобы желание не тратить? К тому же такая концентрация волшебства вряд ли благоприятно влияет на…

— Зачем она здесь? — перебил Бастьен.

— Давление, артериальное давление.

Данте накинул на голову капюшон и перебросил левую полу плаща через правое плечо, что могло означать «вышло случайно, больше не повторится». Или «если хочешь, чтобы я от неё избавился, загадай желание». Или… Лора могла бы придумать парочку объяснений иного толка, но от них краснели щёки.

— Ладно. — Бастьен отмахнулся.

Идти пришлось недолго. На перекрёстке, где встречались пять улочек и один подозрительный переулок без указателей, они свернули на соседнюю. С одной стороны на ночных гостей смотрели тёмные витрины, с другой — окна жилых домов. Напротив одного Бастьен остановился.

Было темно и тихо. Жених не вертелся перед зеркалом, не разглаживал на костюме невидимые складочки.

— Вряд ли он спит, — пробормотала Лора. Наверное, сражается с одеялом и ждёт, когда наступит утро.

Её шёпот растворился в листве дикого винограда, которая захватила половину кирпичной стены. А голос Бастьена эхом отразился от стёкол.

— Желаю, — начал он, и сердцу Лоры вдруг стало тесно в грудной клетке. — Желаю, чтобы этот неудачник не вернулся из следующего плавания… Нет, слишком долго.

За две секунды молчания Лора успела обернуться на Данте — тот разместился на крыльце рыбного магазинчика и прикрыл глаза, будто собирался вздремнуть.

— Пусть завтра перед свадьбой свалится с лестницы и переломает себе обе ноги… и потом до смерти ходит на костылях, — сформулировал желание Бастьен.

Лора сжала кулаки.

— Отмени, — прорычала она так зловеще, что тётя Лу бы восхитилась.

— Исчезни! — рявкнул Бастьен. Поверх её макушки он смотрел в окна второго этажа. А Лора надеялась разглядеть в его глазах пелену, хотя бы тоненькую, прозрачную, но Бастьен окончательно протрезвел.