Зеркало полуночи. Кровь Хранителей

Я проскользнула в жилой сектор Серебряного Сада, когда тусклые магические фонари начали едва заметно бледнеть, уступая место утренним сумеркам. Прошмыгнув в комнату 214, я бесшумно закрыла дверь и загнала тяжелый засов до упора. Мирацель спала, отвернувшись к стене, и тихо посапывала.

Я сдернула с головы капюшон. Мои бесконечные серебряные волосы, освободившись от кожаных шнуров, тяжелой лавиной рассыпались по спине, доходя до самых ягодиц. Я скинула плащ, оставшись в одних кожаных штанах и облегающем черном топе. На плече и ключице наливался фиолетовый синяк — память о нашем утреннем танго на Арене. Я подошла к своему столу, зажгла крошечный масляный ночник и села на стул, поджав под себя одну ногу.

Передо мной лежала папка. Старая, обтянутая потрескавшейся от времени кожей, покрытая слоем серой архивной пыли. На обложке едва различимо проступал имперский штамп Валории: «Секретные суды Короны. Дело 404. Особый статус».

Мои пальцы мелко дрожали . Шестнадцать лет ожидания. Шестнадцать лет грязных уличных драк, голода и выгрызания права на жизнь. Всё ради этого момента.

Я открыла папку. В нос ударил резкий запах старого пергамента, сургуча и горьких чар сокрытия. Первые несколько страниц были заполнены скучными канцелярскими рапортами на древнеэльфийском языке. Я бегло сканировала строчки, мои грозовые глаза сужались.

«...Род Иллитиэль обвинен в тайном сговоре с мятежниками Диких Земель. Изъяты артефакты зеркальной магии... Приказано ликвидировать очаг сопротивления в Южных провинциях во избежание расового раскола».

— Мятежники? Мой отец ненавидел Дикие Земли! — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает яростный огонь. — Ублюдки. Они просто состряпали фальшивку, чтобы забрать наши земли и уничтожить зеркальный дар.

Я перевернула страницу, и мой взгляд замер на пожелтевшем листе, скрепленном тяжелой сургучной печатью в виде оскаленной драконьей головы. Это был исполнительный лист. Приказ на уничтожение.

Я вчиталась в список тех, кто координировал ночную бойню в моём родовом замке. Дыхание перехватило. Глаза округлились, став стальными и холодными, как лезвие моего уличного кинжала.

«Ответственный за зачистку периметра и подавление сопротивления Живой Крови: Генерал Королевской Гвардии Валории, Лорд Калеб Вон Аш».

Калеб Вон Аш.

Тот самый огромный красный дракон, который сегодня на Арене с высокомерной ухмылкой гонял первокурсников. Нынешний декан Огненного Пика. Человек — точнее, ящер, — который стоял во главе армии, сжёгшей мой дом. Я до сих пор помнила этот удушливый багровый огонь, который не гас от обычной воды. Теперь я поняла. Это было драконье пламя. Пламя Калеба.

— Вот ты и попался, чешуйчатый индюк, — прошептала я. Голос дрожал от смеси дикой ярости и болезненного торжества. Кончики моих ногтей инстинктивно удлинились, прорывая плотный пергамент страницы.

Но это было еще не всё. Ниже, под подписью Калеба, стояла приписка, сделанная другими чернилами — густыми, темными, почти черными. Вампирскими чернилами на основе заговоренной крови.

«Внутренний контур замка зачищен Полуночным отрядом. Все ментальные носители и свидетели ликвидированы. Изъятый архив Хранителей передан на хранение в Окхейвен. Подтверждаю: Вон Штерн».

Я отшатнулась от стола, едва не опрокинув масляную лампу. Стул с тихим скрипом отъехал назад.

Вон Штерн.

В моих ушах мертвенным эхом отозвался бархатный голос Аларика, который всего час назад шептал мне на ухо в темноте: «Я — единственный в этой Академии, кто знает, что ты ищешь...»

— Он знал, — я закрыла лицо руками, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь. — Этот вековой ублюдок… Его семья участвовала в резне. Они резали моих братьев.

Вся утренняя химия, весь этот дразнящий флирт в Архиве, его чувственные прикосновения к моим серебряным волосам — всё это мгновенно превратилось в грязный, мерзкий фарс. Он не просто играл со мной. Он охранял секреты своей преступной семьи. Он патрулировал Архив каждую ночь не ради порядка, а чтобы уличная девчонка никогда не узнала правду.

Я резко поднялась. Серебряная лавина волос взметнулась за моей спиной, словно разъяренная змея. Магия Живой Крови, подпитанная бешеной яростью, вышла из-под контроля. Прямо на подоконнике комнаты, пробивая белокаменную кладку, с бешеной скоростью начали прорастать черные колючие стебли дикого плюща. Они хищно извивались, ломая изящные цветочные горшки Мирацели.

— Лисс?.. Что происходит? — Мирацель испуганно подскочила на кровати, протирая глаза и с ужасом глядя на разрастающиеся по комнате сорняки. — Боги, твои волосы… они буквально светятся!

Я сделала глубокий рваный вдох, заставляя свою магию отступить. Плющ на подоконнике замер и мгновенно засох, превратившись в черную пыль. Я повернулась к испуганной сожительнице, её лицо было бледным, а глаза горели ледяной, потусторонней решимостью.

— Всё нормально, Мира. Просто кошмар приснился, — тихо, но так, что у блондинки побежали мурашки по коже.

Я бережно закрыла папку, спрятала её под матрас своей кровати и подошла к окну. За стеклом туманный Окхейвен медленно окрашивался в кроваво-розовые тона рассвета. Я смотрела на далекие, острые шпили Полуночного Бастиона, где сейчас, возможно, стоял у окна Аларик.

— Ты думал, что поймал меня в свои сети, Кровосос? — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Ты думал, что сможешь контролировать меня своей фальшивой заботой? Ошибся. Теперь это не просто поиски. Теперь это война. И я начну её с твоего драконьего дружка, а закончу тобой.

Учеба в Академии Четырех Граней официально закончилась. Начиналась кровавая вендетта, и я собиралась сыграть в неё по своим, уличным правилам.

Глава 10. Лёд и паранойя.

Я не сомкнула глаз до самого утра. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь матовые стеклянные купола Серебряного Сада, казались мне блеклыми и раздражающими. За занавеской тихо шуршала Мирацель, стараясь не шуметь и испуганно косясь на иссохшие, превратившиеся в черную труху стебли дикого плюща на подоконнике. Я же сидела на кровати, бездумно наматывая на кулак тяжелую серебряную косу.

Всю ночь в моей голове крутились две фамилии: Вон Аши Вон Штерн. Два палача моей семьи. Один — дракон, который сжигал мой дом. Второй — вампир, чей отряд добивал выживших. И сын этого вампира всего несколько часов назад прижимал меня к стеллажу в темном Архиве, гладил мои волосы своими холодными пальцами и шептал на моё ухо настоящее имя.

— Ублюдок, — хрипло прошептала я, и мои грозовые глаза потемнели до цвета грозовой тучи. — Тварь аристократическая. Ты играл со мной. Расставил ловушку, чтобы я сама пришла к тебе в руки.

Я резко поднялась, швырнув косу за спину. Волосы тяжелым серебряным шлейфом качнулись вдоль бедер, едва не задев пол. Я решительно вытащила из-под матраса украденную папку, тщательно завернула её в старый холщовый мешок и спрятала на самое дно своего потрепанного баула, завалив грязными уличными вещами.

Сегодня я была готова к войне. Надела академическую форму, но снова безжалостно обрезала подол зеленой мантии, превратив его в вызывающе короткое полотно, затянула кожаный корсет так, что грудь высоко вздымалась при каждом рваном вдохе, и проверила, легко ли выходят из ножен на поясе оба моих уличных кинжала. Мой язвительный язык был заточен, а кулаки зудели от желания подправить Аларику его идеальное мраморное лицо. На этот раз окончательно.

— Лисс, ты… ты идешь на завтрак? — робко спросила Мирацель у самой двери.

— Иду, Мира. Иду жрать чужие нервы, — процедила я, оскалив ровные белые зубы.

Общий Зал Академии Четырех Граней бурлил, как растревоженный улей. Студенты шумно обсуждали вчерашний поединок на Арене, тыкая пальцами в сторону эльфийского стола. Я шла мимо рядов, гордо вскинув подбородок. Мои серебряная лавина волос привлекала взгляды всех присутствующих — от чешуйчатых драконов до шумных оборотней.

Бьорн уже ждал меня у прохода, широко улыбаясь и держа в руке огромную кружку с травяным отваром.

— О, мелкая! Живая! — прогудел медведь, но тут же осекся, заметив ледяное, застывшее выражение моём лица. — Эй, ты чего такая кислая? Вчерашние синяки болят?

— Синяки заживут, Бьорн, — тихо, но отчетливо ответила я, сканируя глазами затененную часть зала, где обычно сидели вампиры. — А вот некоторые Кровососы сегодня ответят за свои вековые грехи.

Я увидела его почти сразу. Аларик Вон Штерн сидел в своем привычном кресле с высокой спинкой. На нем была безупречно отглаженная черная мантия с кроваво-красным подкладом, белая шелковая рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, и неизменный фамильный перстень с рубином на длинном бледном пальце. На его щеке, которую Лисся вчера исполосовала ногтями, не было ни единого следа — идеальная, фарфоровая кожа, точеные скулы, дьявольски красивая внешность. Он сидел, лениво подперев подбородок рукой, и слушал, как Кристиан что-то увлеченно рассказывает ему, листая свиток.

Я сделала глубокий вдох. Моя Магия Живой Крови внутри запульсировала, готовая вырваться наружу и разнести этот зал к чертям. Я уверенно, чеканя шаг тяжелыми сапогами, направилась прямиком к вампирскому столу. Студенты вокруг начали затихать, предвкушая новое шоу. Бьорн испуганно двинулся следом, готовый ловить свою безумную подругу.

Я остановилась в двух шагах от Аларика. Уперла руки в бока, заставив рваные края зеленой мантии взметнуться, и вызывающе уставилась на него своими грозовыми глазами.

— Ну привет, ночной патрульный, — громко, с явным издевательством в голосе произнесла я. — Как спалось? Гробик не жал? Или тебе напомнить, о чем мы так мило шептались среди пыльных книжных полок?

По залу пронесся коллективный вздох. Вампиры за столом замерли, Кристиан медленно опустил свиток, а Мирацель у дверей Сада едва не грохнулась в обморок. О «шепоте в темноте» между уличной эльфийкой и вековым старостой Полуночного Бастиона никто не имел понятия.

Я ждала всего: что он вскочит, что его глаза вспыхнут багровым огнем, что он попытается снова ударить меня ментальной магией (которая всё равно разобьется о мой Зеркальный Щит). Я была готова выплюнуть ему в лицо всю правду о его отце и Полуночном отряде.

Но произошедшее дальше заставило меня застыть на месте, словно облили ледяной водой.

Аларик медленно, невероятно плавно повернул голову в мо. сторону. Его золотые глаза были абсолютно спокойными, чистыми и… пустыми. В них не было ни капли вчерашней страсти, ни злости, ни узнавания. Он посмотрел на меня так, словно перед ним стояла назойливая муха или безликая служанка из человеческого городка.

Вампир скользнул взглядом по моему лицу, мимоходом отметил растрепавшиеся серебряные пряди и вернулся к своему свитку.

— Леди… Иллитиэль, кажется? — его бархатный голос провучал на удивление скучающе и отстраненно. — Если вы хотите обсудить правила ночного комендантского часа или подать жалобу на утренние отработки, обратитесь к моему секретарю. Я не занимаюсь первокурсниками вне учебных заданий. Кристиан, продолжай. Что там со сборами на Межрасовый Турнир?

Кристиан ухмыльнулся, бросив на меня победный взгляд, и снова зашуршал пергаментом.

Я осталась стоять с приоткрытым ртом. Воздух со свистом вышел из моих легких. Показалось, что меня с размаху ударили обухом по голове.

— Что?.. — выдохнула я, теряя свою привычную язвительность. — Ты… ты серьезно сейчас, Кровосос? Ты решил включить амнезию? После того, как ночью…

— Леди, вы свободны, — сухо, даже не поднимая глаз от документов, перебил меня Аларик. В его голосе сквозило такое ледяное, царственное пренебрежение, от которого у меня задрожали колени. Не от страха — от дикой, удушающей обиды и растерянности. — Не устраивайте сцен в Общем Зале. Это утомляет.

Бьорн аккуратно положил свою огромную ладонь мне на плечо и мягко потянул назад.

— Лисс, пойдем… Пойдем отсюда, мелкая. Все смотрят, — тихо прогудел оборотень.

Я позволила увести себя. Шла обратно к эльфийскому столу, чувствуя, как мои щеки горят от стыда и непонимания. За спиной шептались драконы, а друзья Кайдена откровенно ржали, радуясь, что наглую девку так публично осадили.

Усевшись на скамью, я уставилась в свою тарелку, к которой даже не притронулась. В голове царил настоящий хаос.

«Этого не может быть, — судорожно думала она, сжимая вилки так, что металл начал гнуться под её пальцами. — Он не мог забыть. Он держал меня за талию. Он знал про мой род. Он назвал мое имя!»

И тут мой уличный, привыкший к вечным подвохам разум подкинул страшную, отравляющую мысль.

А что, если всё это… была шутка?

Что, если Аларик — этот трехвековой, изощренный монстр — просто разыграл меня? Он ведь менталист высшего уровня. Что, если он с самого начала знал, зачем я приехала, и решил устроить мне жестокий, извращенный спектакль? Подстроил мою «вылазку», подложил нужную папку с фальшивыми именами его отца и Калеба, разыграл эту сцену с флиртом в темноте, заставил меня поверить в то, что моя тайна раскрыта… просто чтобы поржать? Чтобы посмотреть, как глупая уличная девчонка будет метаться, испуганная и обозленная, утренней поркой? Показать мне, насколько я ничтожна по сравнению с его вековым величием?

«Он просто издевается надо мной, — я почувствовала, как к горлу подступает горький ком. — Он развлекается. Для него я — просто забавная уличная игрушка с серебряным хвостом, которую можно подразнить ночью, а утром выкинуть и сделать вид, что ничего не было».

Ярость, которая еще час назад была чистой и направленной на месть, теперь превратилась в липкую, удушающую паранойю. Я больше не была уверена ни в чем. Была ли папка настоящей? Действительно ли Калеб сжег мой дом? Или Аларик Вон Штерн просто мастерски сыграл на моих старых шрамах, состряпав этот ночной кошмар, чтобы сломать изнутри, раз уж не смог сломать мой разум на Арене?

Я подняла глаза и снова посмотрела через весь зал на вампирский стол. Аларик сидел спиной ко мне, спокойно попивая что-то из кубка, и ни один мускул на его идеальном лице не выдавал того, что ночью он едва не поцеловал меня в темноте Архива.

— Ну хорошо, Кровосос, — прошептала я, и мои пальцы окончательно согнули зубья вилки в узел. — Ты думаешь, что ты великий кукловод? Ты думаешь, что уличная девка поплачет и сломается от твоего игнора? Хрен тебе. Если это игра — я приму её правила. Но выигрывать я буду по-своему. По-кабацки.

Глав