Эстрела. Пески Джакарты. Знак Скорпиона

Джафари действительно понимал, каково это — жить в условиях трудностей, ведь сам прошел через подобные испытания. Его воспитывала бабушка, когда родители были поглощены своими заботами и недомолвками. Часто он чувствовал ту же боль, что испытывала Джакарта, ее переживания были знакомы и близки ему, и он был бы рад протянуть ей руку помощи. Его душа искренне жаждала облегчить бремя, которое лежало на ее плечах, ведь, несмотря на разницу в судьбах, они оба искали свет в темноте, надежду среди отчаяния.

Джакарта смотрела на него, и в ее душе, на удивление, вспыхнуло долгожданное пламя — пламя надежды, которое долгое время пыталось появиться, чтобы разгореться в полную силу, чтобы кто-то разделил с ней эту трагическую и одновременно печальную историю семьи да Коста. Мужчина приблизился к девушке, его глаза вопрошали, и в девичьих очах, чуть мерцающих от вот-вот готовых сорваться слезинок, он нашел искомый ответ и безмолвно обнял ее, не требуя слов. Все правила приличия казались совершенно неуместными в такой трогательный момент. Джакарта ощутила тепло, которое согрело ее душу, как будто она наконец-то обрела не просто утешение, но и возможность быть услышанной. В свете зажженной свечи их души переплетались искренней надеждой, что в темные времена свет всегда указывает путь к утешению. Девушка смотрела на свет свечи и где-то в глубине души была благодарна встрече с этим загадочным незнакомцем, переживающим теперь ее боль вместе с ней.

Остров Жаку

Воспоминания о знакомстве и общении с Джафари не давали ей покоя. Она постоянно думала о нем, представляя, где он сейчас, что с ним происходит и как у него обстоят дела. Эти непрерывные мысли о Джафари становились источником ее внутреннего беспокойства.

Джафари поддержал ее и внимательно выслушал именно тогда, в храме, оказав ей неоценимую помощь в тот трудный момент. Его присутствие и участие стали для нее настоящим спасением в непростой ситуации. Поэтому он был единственным, о ком думала Джакарта в эти минуты, желая снова обрести утешение в его присутствии и поддержке. Ветер шептал Джакарте о прошлом, унося с собой ее тревоги, но одновременно усиливал воспоминания, заставляя ее сердце слегка сжиматься.

«Интересно, как он там?..» — с легким сомнением и тихой грустью подумала девушка, отряхивая себя от пылинок, находившихся на поверхности камня, на котором она скоротала последние часы во время своего сна.

В тот вечер они расстались в порту Дили, когда Джакарта сообщила Джафари о своем каждодневном визите на этот чудный, полный загадок остров Жаку. Образ этого места, утопающего в зелени и окруженного лазурным морем, напоминал ей о безбрежной нежности, которая мгновенно охватывала сердце.

Наконец отряхнувшись, она встала, поправляя свою легкую накидку. Медленно потянулась, оценивая погоду. Ветер усилился, отчего ее накидка трепетала в его порывах. Стоило ей поднять голову, чтоб взглянуть на небо, как волна холодного воздуха обрушилась на нее, вызвав короткий вскрик удивления. Мурашки мигом пробежали по коже Джакарты, словно природа послала ей незримое предупреждение. Окружающая среда была полна своих капризов, особенно если кто-то занимал в ней не свое место.

Жить здесь было нельзя: по легенде, группа коренных жителей в прошлом считала эту землю священной и запрещала посещение острова. Вторая легенда, окутанная тайной, рассказывала о таинственных исчезновениях, постигших тех, кто осмеливался здесь остаться. Каждый шепот ветра словно доносил предостережение: остров нуждается в покое, его духи не терпят нарушителей запрета. Жаку с его тайнами и священными истинами оставался неприступным. В его глубине скрывались не только загадочные призрачные тени, но и реальные люди — пришельцы-путешественники, жадные до приключений. И расплачивались за это они своими жизнями, исчезая в туманной дымке острова.

Джакарта поселилась здесь не так давно, и эта обитель стала для нее новым домом. Девушка знала, что это священное место принадлежит не ей, однако воспринимала это иначе. Очаг и некоторый уют, которые она создала, пребывая в одиночестве на этом острове, было довольно легко поддерживать. И все же Джакарта испытывала чувство горечи и душевной утраты из-за своих скитаний, словно слепой котенок, безуспешно пытающийся найти путь в безграничной тьме, куда свет никогда не пробьется. Однако надежда, которую ей подарил Джафари, придавала девушке неиссякаемую силу, не собирающуюся угаснуть, пока ее сердце продолжает биться. Джакарта мечтала о том, что однажды сможет навсегда связать свою судьбу с этим местом, которое, хоть и не принадлежало ей, обещало стать частью ее души.

Поборов свои смятения, девушка вновь обрела радость во множестве оттенков этого чувства. Она просияла сквозь слезы, прошептав:

— Тут так хорошо... Пусть этот остров оставит меня здесь навсегда!

Но Джакарта не учла одного: остров все слышит. Не зря его называют священным. Она хотела было закружиться в танце счастья, но ее первым и последним движением в ту секунду стал взмах ресниц, обрамляющих ее зеленые глаза, которые сверкнули было от радости, но сейчас словно застыли навсегда. Ее танцу суждено было окончиться, так и не успев начаться. Макабр1414 окутал ее своим зловещим дыханием. Молния, которая искала свою жертву среди лиственных деревьев, набросилась, как дикий зверь, на преследуемую цель. И тревожный сон, и головные боли, и пропавшие родители, и знакомство с Джафари — все это стерлось в миг из памяти Джакарты, как будто и не существовало. Ноги девушки стали ватными, сознание затуманилось, и она стала терять сознание. Не успев прислониться к какой-либо опоре, девушка повалилась наземь с печальным вздохом. Небо сгустило краски до такой степени, что остров становился все более непохожим на себя.

В то же время, пляж Кристо-Рей

— Мы прямо сейчас отправимся в порт и разберемся с этой проблемой! — заявил Атон, желая избавиться от загадок прошлого.

Толпа взревела, воздевая руки к небесам.

— Да! — единодушно откликнулся многоголосый хор, поддерживая большинство из представителей второй стороны спора.

— Все и так понятно! — прорвался одиночный крик из толпы, выражающий явное несогласие с решением народа. Глаза молодого светловолосого мужчины, выкрикнувшего это, загорелись нехорошим огоньком.

Атон встал в центр пляжа, яростным взглядом оценивая силу этого смелого мужчины. Подойдя на достаточно близкое и в то же время безопасное расстояние, он наклонился к его лицу и ухмыльнулся.

— Тебе ли знать? — произнес он с сарказмом, словно испытывая юного соперника.

Молодой парень по имени Элиаш отшатнулся, пытаясь не выдавать свою неуверенность, но и осознавая, что рядом с таким сильным соперником не место для криков из толпы. Атон же, обладая внушительной харизмой и непоколебимой решимостью, намеревался серьезно поговорить с ним. Он не терпел выскочек, выбивающихся из строя, и его слова, как острые иглы, проникали в самую суть. В воздухе витала напряженность, обещая нечто большее, чем простая беседа, и их столкновение казалось неизбежным.

— Довольно! — подобно ясному грому раздалось со стороны, отзываясь эхом в сознании каждого, кто находился на пляже.

Вдали вырисовывалась темная фигура в строгом костюме, неумолимо приближающаяся. Мужчина двигался с грацией и уверенностью, каждый его шаг отражал целеустремленность. Ни единой тени сомнения в его намерениях — он направлялся сюда не случайно, и его появление не предвещало ничего хорошего. Взгляд его притягивал, словно магнит, заставляя окружающих замереть и затаить дыхание.

— Это кто же там столь смелый? — вопросил Атон, отвлекшись от Элиаша с желанием переместить свой агрессивный фокус внимания на отдаленную помеху. Выискивая среди тропической гавани угрозу, он сжал кулаки. На секунду Атону показалось, будто он уже слышал этот голос прежде, но низкие, резонирующие нотки внушили ему сомнения относительно его предположений.

Каждое движение тела приближавшегося мужчины словно предвещало бурю, неведомую и притягательную, как и сам таинственный остров, затерянный в бескрайних водах. Сделав шаг навстречу этому надвигающемуся вихрю страстей, именуемому Джафари Эль-Шами, Атон даже не подозревал, кого увидит через секунду.

Когда мужчина приблизился на достаточное расстояние, оказавшись на песчаном пляже, Атон разглядел знакомые черты, и его сердце забилось быстрее. Он отпрянул от Элиаша, чье испуганное выражение лица отразило его собственные переживания в данный момент. Безмолвная напряженность окутала его, как туман, но Атон знал, что смелость — это не отсутствие страха, а способность смотреть ему в лицо. Теперь, когда Атон увидел, что лицо Джафари, мгновение назад излучавшее строгость, стало более спокойным и приветливым, его посетило умиротворение, хоть и временное, и, не веря своим глазам, он восторженно воскликнул:

— Джафари, мой дорогой белун1515!

Атон, старый друг Джафари, был искренен в своих чувствах, и теперь его глаза сияли неземной радостью, отражая бесконечное счастье от долгожданной встречи. Преодолев еще пару метров, разделявшие их, они наконец-то заключили друг друга в крепкие объятия. Атон хлопал своего друга по спине и понимал, как того не хватало в последнее время в его жизни.

Джафари улыбался, также будучи в приятном удивлении от этой неожиданной встречи. Все происходившее вокруг для них теперь казалось менее важным; лишь мгновение, наполненное теплом и опьяняющей радостью, существовало в этот час.

От лица Атона

Я не видел Джафари уже лет пять. Наши пути разошлись с того момента, как он переехал в Восточный Тимор, а я остался в Индонезии. Я помню его смех, когда провожал его в порт Дили, сам желая бросить все и поехать вместе с ним, однако обстоятельства мне этого не позволили. Я писал ему письма в надежде, что он их прочитает и вспомнит обо мне. Но Джафари не ответил ни на одно из них. И я не зол на него. Я знаю, он сделал бы все, если бы это было в его силах. Ожидание встречи переполняло меня каждый день, я втайне мечтал внезапно встретить его. Каждое утро я выходил гулять, мечтая увидеть Джафари. Ждал, как в старые добрые времена, но в глубине души понимал, что этого не произойдет. Каждый шаг по уже вытоптанной дороге отражал мои чувства, смешанные с тоской, и напоминал о том, что времена переменчивы, как легкий ветер. И каждый новый день, казалось, только подтверждал, что надежда и его отсутствие — две стороны одной медали, имя которой — ностальгия.

Наконец надежда на встречу иссякла, и я просто доверился судьбе. А судьба тоже ждала подходящего момента для нашей встречи — надеюсь, не последней. Джафари был мне как брат. И с каждым годом понятие «как» все больше теряло свое значение, ведь мы совершали настоящие братские поступки, бесстрашно прикрывая друг друга в трудные моменты, поддерживая в самые сложные времена, и просто любили друг друга, как близкие люди, без остатка. Сейчас мы уже взрослые мужчины, а на момент разлуки нам обоим было по двадцать лет: юнцы, не знающие своей судьбы. Если бы знали, что все так произойдет, не отпустили бы друг друга в тот день. Джафари очень возмужал, стал привлекательнее и, смею сказать, серьезнее. Прежде он всегда был душой компании, но теперь в его облике ощущались отстраненность и некая недоступность. Неужели я его совсем забыл?

От лица Джафари

Я прогуливался по ночным улицам Дили. Лунный свет нежно обнимал старинные камни, мерцание фонарей рассыпало золотистые искры по влажной мостовой. В этом волшебном пространстве время казалось остановившимся, создавая атмосферу, где каждый шаг наполнялся шепотом воспоминаний и мечтаний. И одним из моих мечтаний была мысль о судьбе Джакарты – девушки, которую я встретил случайно, но чье присутствие уже успело оставить заметный след в моем сердце. Воспоминания о ее улыбке в свете храма не покидали меня. И вот, когда я бродил среди вечерних теней, мысли о Джакарте продолжали нежно крутиться в моем сознании, превращая каждую улицу в бесконечный путь к нашему, возможно, когда-нибудь общему, но пока неведомому будущему. Рассвет наступил незаметно. Я шел без какой-либо цели, как странник, передвигающийся в попытке почувствовать себя нужным этому миру. Двигался в сторону северо-востока, к заливу Дили, и находился совсем рядом с могущественной статуей Иисуса, распрямившего свои руки в желании заключить в объятия просторы земли.

Услышав знакомый голос, вначале я подумал, что мне показалось. И потом был так рад осознать, что нет, не показалось! Думая об Атоне, я представлял его таким же, каким он был в день нашего расставания. Но к тому, что теперь видел, я не был готов. Широкоплечий светловолосый парень, каким я помнил Атона, выглядел теперь очень взрослым и властным воином, который даже в эти секунды видел во мне угрозу. Я всегда уважал его за это: он предвидел ситуации, в которых никогда нельзя давать слабину и надо всегда быть начеку. Оттенок недоверия, который сверкал в его глазах, сменился удивлением, и я снова был счастлив увидеть того самого Атона, который с немного грустными от осознания скорой разлуки глазами провожал меня тогда в порт солнечной столицы.

Настоящее время, пляж Кристо-Рей

Джафари, наконец коснувшись руками спины приятеля, улыбнулся сквозь объятия, словно в этом единении с давним другом заключалась вся его радость. Не разрывая их, он произнес мягким, проникающим в душу голосом:

— Здравствуй, брат мой, — и это было сказано с такой теплотой, что при каждом слове в душе Атона поднималась волна ностальгии.

В голосе Джафари звучало стремление успокоить внутреннего радостного ребенка, мечта которого с нетерпением ждала своего осуществления и каждый раз оказывалась на грани отчаяния. Каждая секунда разлуки ощутимо резонировала, напоминая о том, как судьба может сплести пути, а затем вновь разъединить их. Они стояли так минуты две, будто бы и не существовало никаких проблем, а участники собрания, которые наблюдали за ними, были выдуманными персонажами, призраками этого пляжа.

Джафари верил, что их встреча с Атоном, как бы ни менялись времена и обстоятельства, рано или поздно состоится. Подобно тому волнующему моменту в храме, когда Джакарта обрела веру в его слова о надежде, способной преодолеть любые трудности, он с не меньшим рвением ожидал долгожданного воссоединения с другом детства. Ожившие воспоминания, переполнявшие его сердце, напоминали о безмятежных днях, когда дружба расцветала, а мечты не знали границ.

В этот час размышлений, когда сердечные чувства друзей, словно струны, зазвучали в унисон, Джафари понимал: даже если мечты кажутся далекими, они никогда не ускользнут без следа. Он был уверен, что настанет тот миг, когда прошлое встретится с настоящим, соединяя их пути в один яркий и незабываемый момент.

Улыбнувшись Джафари, Атон, будто бы втайне от остальных, произнес очень ярко и искренне:

— Я скучал!

Тиморцу не нужно было никаких слов, по его взгляду можно было прочитать его эмоции: он очень рад этой встрече. Однако не для всех все было так же радостно и прекрасно.

Сзади послышался свист, сопровождающийся громкими хлопками. Атон оглянулся вполоборота и увидел десятки недоумевающих лиц. Юноша по имени Элиаш, затерявшись за спинами своих попутчиков, так и не решался поднять взгляд, боясь встретиться с глазами сильного и могущественного и по статусу, и даже по своему телосложению Атона. Джафари ловко взял ситуацию в свои руки, отстраняясь от приятеля и пройдя вглубь разреженной толпы, где в глазах у многих читалось неподдельное удивление. Устремив взгляд к берегу, где белоснежный песок, сверкающий на ярком солнце, простирался бескрайним ковром, и, возвышая голос над шумом, Джафари спросил, вновь оглядываясь и отмечая искреннее удивление в глазах окружающих:

— К чему сие столпотворение?

Дуновение теплого ветра солнечной столицы пронизывало каждую клеточку его тела. И в этой молчаливой схватке оставалось только ждать неизвестного. На заднем плане раздавались шепоты, загадочные и тревожные, но очень тихие, как шевеление листьев, колеблемых легким ветерком. Он чувствовал, что время растягивается, сливаясь с ожиданием грядущего, когда истина наконец даст о себе знать, как первая сверкающая звезда, вспыхнувшая в вечернем небе. Вместо того чтобы отступить от тревожного призыва, Джафари ощущал необходимость быть здесь, в этом мгновении, как художник перед полотном, которому не хватает лишь последнего мазка, чтобы увидеть истинную картину жизни.

Толпа пару секунд стояла в замешательстве.

В этот час размышлений, когда сердечные чувства друзей, словно струны, зазвучали в унисон, Джафари понимал: даже если мечты кажутся далекими, они никогда не ускользнут без следа. Он был уверен, что настанет тот миг, когда прошлое встретится с настоящим, соединяя их пути в один яркий и незабываемый момент.

Улыбнувшись Джафари, Атон, будто бы втайне от остальных, произнес очень ярко и искренне:

— Я скучал!

Тиморцу не нужно было никаких слов, по его взгляду можно было прочитать его эмоции: он очень рад этой встрече. Однако не для всех все было так же радостно и прекрасно.

Сзади послышался свист, сопровождающийся громкими хлопками. Атон оглянулся вполоборота и увидел десятки недоумевающих лиц. Юноша по имени Элиаш, затерявшись за спинами своих попутчиков, так и не решался поднять взгляд, боясь встретиться с глазами сильного и могущественного и по статусу, и даже по своему телосложению Атона. Джафари ловко взял ситуацию в свои руки, отстраняясь от приятеля и пройдя вглубь разреженной толпы, где в глазах у многих читалось неподдельное удивление. Устремив взгляд к берегу, где белоснежный песок, сверкающий на ярком солнце, простирался бескрайним ковром, и, возвышая голос над шумом, Джафари спросил, вновь оглядываясь и отмечая искреннее удивление в глазах окружающих:

— К чему сие столпотворение?

Дуновение теплого ветра солнечной столицы пронизывало каждую клеточку его тела. И в этой молчаливой схватке оставалось только ждать неизвестного. На заднем плане раздавались шепоты, загадочные и тревожные, но очень тихие, как шевеление листьев, колеблемых легким ветерком. Он чувствовал, что время растягивается, сливаясь с ожиданием грядущего, когда истина наконец даст о себе знать, как первая сверкающая звезда, вспыхнувшая в вечернем небе. Вместо того чтобы отступить от тревожного призыва, Джафари ощущал необходимость быть здесь, в этом мгновении, как художник перед полотном, которому не хватает лишь последнего мазка, чтобы увидеть истинную картину жизни.

Толпа пару секунд стояла в замешательстве.

— Чего уставились? — зло прорычал Атон, всем своим видом показывая, как легко отвлечь толпу.

Все молчали, их взгляды были прикованы к недавно появившемуся человеку, оказавшемуся достаточно близким другом для одного из вождей. Джафари же тем временем желал узнать повод для данного столпотворения, но в этой тишине взглянул на мыс Фатукама, где вера и надежда людей воплотились в статуе Христа, наблюдающего за всем происходящим. Легко, словно ненароком, он скользнул взглядом по статуе, ставшей символом невидимых уз, связывающих людей. И подытожил про себя: «Не к добру это», — таким было его предчувствие.

Одна из групп странствующих личностей, во главе которой стоял человек по имени Рудо, начала бурно возмущаться.

— Голубки, так к чему мы пришли? — произнес Рудо, акцентируя первое слово с особой настойчивостью, словно искал хоть каплю ясности в хаосе их разногласий.

Джафари, пораженный таким уничижительным тоном, но не желающий выражать напоказ свое удивление, лишь приподнял бровь.

— Не советовал бы вам так выражаться, — произнес он с холодным спокойствием, в голосе его слышалось отчуждение.

Рудо вышел из строя, искренне стараясь заглянуть в глаза тому, кто, казалось, был добрым парнем, но посмел вторгнуться в чуждое ему пространство. Приблизившись к тиморцу вплотную, он медленно произнес каждое слово, окутывая их напряженным смыслом:

— А что будет, если я все же так скажу?

Атон пристально изучал Джафари, его лицо было напряжено от волнения. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: он хотел вмешаться, остановить нарастающее в толпе напряжение еще до того, как Рудо начал свою речь, но одновременно ощущал непреодолимое желание увидеть, как изменился его старый друг. Оглядывая знакомые черты Джафари, Атон искал, в чем же заключаются перемены, пока ускользающие от его понимания. Следя за расколом между прошлым и настоящим, он чувствовал, как их жизни вновь переплетаются в игре, к которой ни один из них не был готов.

Джафари сократил расстояние между собой и Рудо и ответил в его же манере:

— Лучше не знать.

Этими словами он закрыл тему, отстранившись от Рудо столь же быстро, переводя взгляд на Атона. В его взгляде так и сквозила фраза «Я не сомневался», отразившая всю глубину его размышлений.

Атон, уловив эту невидимую нить, одарил старого друга одобрительной улыбкой. Между ними было много недосказанного, но сейчас они вновь встретились в сложных обстоятельствах и отставили личные разговоры на лучшее время. Так или иначе, минуты шло, а проблема так и оставалась висеть в воздухе. Атон быстро подмигнув Джафари, вновь взял инициативу в свои руки.

— Отправляемся в порт, господа, — решительно произнес Атон, подходя ко второму главарю, который, в свою очередь, был приверженцем сомнений, отрицая силу легенд, в то время как группа Атона была за то, что на острове происходит нечто необъяснимое и связанное с высшими силами.

Рудо же настаивал на том, что народ Восточного Тимора сошел с ума и количество легенд никак не влияет на ситуацию с исчезновением людей на острове. Рудо был из тех вояк, кого сложно переубедить в чем-то, его мнение оставалось непоколебимым.

Атон же вселял в толпу уверенность, умело приводя факты, которые никто не мог оспорить и доказать обратное, хотя и сам не мог быть вполне уверен в достоверности своих предположений.

В этом споре обретала форму не только раздвоенность мнений, но и незримая нить, соединяющая человеческие суждения и тайну, притаившуюся в недрах острова, ожидая своего часа.

Рудо насторожился.

— Что мы будем там делать? Остров Жаку всегда считался священным. Куда могли пропасть люди на необитаемом острове? — задавал он вопрос, удивленный этим загадочным фактом.

Для Джафари все их действия оставались загадкой, пока он не услышал шепоты о волшебном острове. В ту же секунду он постиг суть этой встречи на берегу и, недолго думая, вмешался.

— Противоречишь сам себе? — спросил Джафари, провоцируя Рудо, и его слова были чем-то внезапным, словно искры в вечернем сумраке.

Джафари был близок к правде, которая олицетворяла неразгаданные тайны. Само существование острова как священного места таило в себе некую опасность, словно предостерегая тех, кто осмеливался нарушить незримые законы, царящие в этом уединенном королевстве.

Присев на шероховатый камень, Рудо обнял колени руками, и его разочарование воплотилось в тяжелом вздохе. Сплин1616 окутал его мысли с особой настойчивостью, не оставляя пространства для надежды. Глядя в бескрайнее море пустоты, он произнес с оттенком безысходности:

— Я уже не знаю, что и думать... — пробормотал он, запустив пальцы в свои волосы и покорно склонив голову, как будто в этом движении заключалась вся тяжесть его невыносимых мыслей.

Остров хранил множество секретов, и, возможно, он сам был одним из них, затерянным среди волн заблуждений и томительных раздумий. В этой тени тайн они все искали ответы, но, кажется, лишь находили новые вопросы.

Джафари присел рядом с Рудо в попытках разузнать больше об их дальнейших действиях. Словесные трения, которые произошли буквально пару минут назад, казались пустяком на фоне грядущих событий, которые усложнили жизнь местным жителям. Глядя на Рудо и одновременно раздумывая о переживаниях людей вокруг, Джафари вспомнил слова Джакарты, произнесенные при их последнем расставании: «На этом острове безлюдно, мне так хорошо здесь... Он волшебный, и я готова проводить здесь все свое время, лишь бы не возвращаться в логово печали, где смех моих родителей раньше был обыденностью для меня каждое солнечное утро, а теперь остается лишь мечтой».

Слова ее, полные горечи и надежды, звучали в его ушах, как нежный шепот, отражая страстное стремление девушки к свободе и спокойствию в этом затерянном раю.

«Надеюсь, ты не вовлечена в это, Джакарта?» — с глубоким волнением подумал он.

В целом мысли о девушках посещали Джафари лишь изредка. Но по отношению к Джакарте он почувствовал нечто более глубокое, чем простое волнение, и это заставляло его сердце биться чаще. В этом внутреннем вихре чувств ему определенно чудилось, что эта девушка занимает особое место в его сознании, в то время как принятые в обществе нормы и правила диктовали ему, что нужно выдерживать дистанцию. Несмотря на формальность обращения, в его душе зрела искра, обещающая нечто большее — тайное желание, грациозно прячущееся под маской приличия.