РЯД. Чужое Право

Савелий поставил стакан.

— Мне не сообщили, что есть старший. Андрей Викторович назвал Дениса, признал сына и сказал, что не отдаст. Все документы были на него.

— Вы спрашивали о детях, — возразил Вересов. — Я и сказал о ребёнке. О живом ребёнке, который у меня есть. Что вы теперь делаете вид, будто я что-то подменил?

— Я хочу дослушать про старшего, — сказал Савелий.

Он больше не касался хлеба. Вересов смотрел на его руки, потом придвинулся к Глебу.

— Алексей, — сказал он. — Его звали Алексей. Шестнадцать лет было. Они с друзьями поехали купаться, там течение, старые опоры моста. Одного вытащили, другого… Там даже водолазы не сразу смогли работать. Я оплатил всё, что было нужно. Поиски, людей, лодки. Не надо на меня так смотреть.

— Я спрашиваю не о том, сколько вы заплатили, — сказал Глеб. — Тело нашли?

— Я вам объясняю, что там за место. Река за сутки уносит чёрт знает куда, это не бассейн. Искали неделю, потом ещё. Нам сказали, что шансов нет.

Павел Ильич, до этого просматривавший документы, оставил их в покое.

— Свидетельство о смерти оформляли через суд? — спросил он.

Вересов повернулся к нему:

— Ты же тогда ещё не работал.

— Поэтому и спрашиваю. Я видел сводную опись семейного архива, там указан судебный акт, а не медицинское свидетельство. Копию я не поднимал, мне это не требовалось. Но если сейчас нам нужно подтвердить смерть, это разные основания.

— У нас есть официальный документ. Этого недостаточно?

Савелий протянул руку.

— Покажите.

Никто не пошевелился.

Глеб взглянул на Павла Ильича; тот покачал головой и развёл ладони. В папке были только документы Дениса, фотография договора и слишком уверенный перевод.

— Сейчас вы не можете установить, кому предъявлять требование, — сказал Глеб Савелию. — Вы допускаете, что это Алексей, а подтверждённого перехода на Дениса у вас нет. Значит, удерживать его…

— У меня достаточно, чтобы потребовать проверки, — перебил Савелий. — До её окончания он мог бы остаться со мной.

— Где это предусмотрено?

— Что именно?

— Передача другого сына на время проверки. Здесь? — Глеб коснулся фотографии. — Или в отдельном основании, которого пока никто не показал?

Савелий откинулся на спинку. Снаружи по набережной проехал грузовик; его фары скользнули по потолку, и на короткую секунду лицо у окна стало плоским и бледным.

— Вы просите отсрочку, — сказал он.

— Я прошу отпустить человека, про которого пока известно только, что он не первый сын. Если у вас есть право держать другого, предъявите его. Мы посмотрим.

— Мы? — спросил Савелий. — Вы уже представляете семью?

Глеб ощутил, как Вересов придвинулся ещё ближе.

— Я веду этот разговор. За их долги не поручаюсь и никого вместо Дениса не предлагаю.

— Вот это полезное уточнение.

Савелий повернулся к Вересову, оставив Глеба сбоку от себя.

— До завтрашнего заката вы представите доказательство смерти Алексея или сведения о том, где он находится. Если не представите, я продолжу устанавливать это сам. Сегодня вы сообщили мне существенно не всё.

— То есть вы уйдёте? — спросила Елена.

— Да. Требование к Денису приостанавливаю до проверки. Согласованная сторонами замена мне не предъявлена; оснований считать его первенцем больше нет.

Глеб не дал Вересову заговорить:

— Повторите про удержание. Денис может уйти, вы и ваши люди не будете его задерживать или причинять ему вред по этому требованию?

— По этому требованию — не будем. Но обещаний за чужих людей я вам не дам.

— Ваших достаточно. Денис, можете встать?

Парень сжал край стула, потом поднялся, осторожно перенося вес на повреждённую ногу. Никто за столом не произнёс ни слова, пока он шёл к основной двери. Там он обернулся, словно сам не знал, нужно ли возвращаться.

Елена поднялась следом, остановилась возле него и посмотрела на мужа.

— Машину оставь. Мы поедем отдельно.

* * *

Савелий вытер руки, сложил салфетку рядом с тарелкой и встал. Теперь, когда его собирались выпустить из ресторана, Глебу хотелось задержать его хотя бы на минуту: спросить про видео, про корень, про то, откуда в щели пола взялась земля. Вместо этого он сидел, прижав больную кисть к животу, и смотрел, как человек у окна застёгивает пиджак.

— Копия вам останется, — сказал Савелий Павлу Ильичу. — Только перевод поправьте. Если завтра опять начнём с собственности, времени зря потратим.

— Завтра нам понадобится оригинал.

— Для сравнения — можно. Унести не дам.

Павел Ильич кивнул. Он впервые за вечер что-то записал в блокнот.

У двери Савелий задержался возле Дениса.

— Из-за ноги прости. Я считал, что удерживаю того, кого мне поручено привести.

Денис смотрел ему в лицо.

— И если бы не ошиблись, всё было бы нормально?

— Если бы не ошибся, тебе пришлось бы идти.

Он вышел в коридор. Охранник проводил его до гардероба, держась на расстоянии, и вернулся только после того, как звякнула входная дверь.

Несколько секунд в зале ничего не происходило. Потом Павел Ильич вызвал машину, Елена достала из сумки салфетки, а Вересов потянулся за бутылкой воды. Пустой стакан он наполнял двумя руками.

Глеб попросил у охранника пакет со льдом.

— Я принесу, — сказал Павел Ильич. — Тут знают, где что лежит, но сейчас все куда-то… Я сам.

Когда он вышел, Вересов пересел на его место, рядом с Глебом.

— Расчёт сегодня. Остаток и ещё столько же. Вы не представляете, что сделали. Хотя нет, теперь, наверное, представляете.

Он повернул телефон к себе, открыл приложение и некоторое время смотрел на экран, не касаясь его.

Глеб видел щель в полу. Каменные края разошлись, несколько крупинок раствора лежали на мокрой полосе, оставленной корнем. Уборщице придётся вымыть под столом, потом кто-нибудь позвонит мастеру. Ресторан откроется, возможно, уже к обеду.

— Где ваша первая жена? — спросил он.

Вересов перестал вводить цифры.

— Документы я предоставлю. Всё, что понадобится для проверки. Утром поднимут архив, Павел отвезёт вам.

— Я хочу поговорить с ней до того, как вернётся Савелий.

— После того, что было между нами, она ничего вам не скажет. Только хуже сделаете. Давайте не будем сейчас всё сразу… Вы устали, у вас рука. Я оплачу врача.

У двери Елена закрыла сумку.

— Она просила тебя больше не звонить, — сказала она. — Мне почему-то сейчас вспомнилось именно это.

Вересов повернулся к ней всем корпусом.

— Лена, пожалуйста. Денис здесь.

— Денис уже знает. Ты рассказал ему, что мы ничего не скрывали.

Она подошла к столу, но садиться не стала. Глеб молчал; вопрос, который он собирался задать, сейчас только помешал бы.

— Звонила женщина, — продолжила Елена. — Через несколько месяцев после похорон. На домашний. Ты ещё сказал, что она нарочно выбрала время, когда тебя нет. Я спросила, кто это, она назвала имя, и я… Я не сразу сообразила. Хотела сказать, что сочувствую. Она не дала. Всё повторяла: оставьте нас в покое, перестаньте звонить мальчику.

Вересов положил телефон на стол.

— Она тяжело переживала. Ты сама помнишь, что с ней было.

— Я никогда её не видела, Андрей. Всё, что я помню о ней, ты мне рассказал после того звонка.

— Люди разговаривают с умершими. Покупают им вещи. Сохраняют комнату. Это нормальная реакция, мне объясняли специалисты. Ты сейчас берёшь одну фразу и…

— Я ничего из неё не делаю. Я говорю, что она просила тебя не звонить сыну. А ты сказал, что объяснишь дома. Мы как раз собирались в гости, ты не хотел опаздывать.

В коридоре появился Павел Ильич с ведёрком льда и чистым полотенцем. Увидев лица, он остановился, затем осторожно поставил всё на край стола.

Глеб завернул несколько кубиков, приложил к кисти. Звонок матери не доказывал, что Алексей выжил. Но спрашивать о нём, не выслушав её, Глеб больше не собирался.

— Имя и последний адрес, — сказал Глеб. — Дальше я разберусь, захочет ли она говорить.

Вересов сдвинул телефон под папку.

— Вашей задачей было вытащить Дениса. Вы вытащили, и я вам благодарен. Всё остальное — старое семейное дело. Мы не обязаны обсуждать его при посторонних.

— Я тоже посторонний? — спросил Денис от двери.

Отец посмотрел на него, потом снова на Глеба.

— Я не нанимал вас искать моего сына.

Никто ему не ответил. Елена взяла Дениса под локоть; на этот раз он позволил ей помочь и первым пошёл в коридор. Охранник придержал для них дверь, но закрывать не стал.

Глеб забрал со стола копию паспорта Дениса, положил отдельно и подвинул Вересову чистую оборотную сторону перевода.

— Имя и адрес, Андрей Викторович. Можно написать.

Вересов не притронулся к ручке. Павел Ильич, всё ещё стоявший с пустым ведёрком, спросил у Глеба, куда прислать копию судебного решения.

Глава вторая. До машины

Лёд успел подтаять, пока Вересов объяснял, почему адрес ничего не даст.

Глеб слушал, прижимая полотенце к кисти. Вода сочилась между пальцами и капала на брюки; стоило ослабить нажим, как в суставах начинало пульсировать. Вересов то возвращался к возможной ошибке в документах, то вспоминал, сколько заплатил за поиски, то предлагал перенести всё на утро. Прежде следующего возражения Глеб назвал адрес вслух и попросил Павла записать его отдельно.

Павел Ильич ушёл звонить в коридор. Охранник с обожжённой рукой стоял у двери, держа в ладони ключи от машины; за его спиной кто-то из сотрудников ресторана дважды выключал свет и дважды, спохватившись, включал обратно.

— Я вам пришлю то, что сохранилось, — сказал наконец Вересов. — Через Павла. Но бывшую жену пока оставьте в покое. Она не имеет отношения к земле, никогда не имела, и втягивать её… Вы представляете, что для человека снова поднимать такую историю?

— Вы рассказываете мне о её чувствах вместо того, чтобы дать номер.

— Потому что я с ней жил. А вы не знаете даже, как её зовут.

Вересов произнёс это с неожиданным удовлетворением, словно обнаружил серьёзный изъян в работе приглашённого специалиста.

Глеб убрал полотенце с руки.

— Если Савелий начнёт искать сам, он тоже сначала будет беречь её чувства?

За столом стало тихо. Вересов посмотрел на пустую тарелку у окна, потом взял ручку и написал на обороте перевода две строки. Писал быстро, с таким нажимом, что на последних буквах бумага продавилась.

«Марина Сергеевна Вересова. Лесогорск, Садовая, 18».

— Тогда жила там. Номер старый, домашний, давно не работает. Это всё, чем могу помочь.

Глеб не стал просить его приписать «это всё» под адресом. Достал телефон, снял лист, затем отдельно сфотографировал договор. Правая рука плохо слушалась; он придерживал бумагу ребром ладони, а телефон держал левой.

Вересов наблюдал за ним.

— Павел вам отправит качественные копии.

— Эти мне нужны сейчас.

Он сложил фотографию договора и перевод с адресом, убрал во внутренний карман. Документы Дениса оставил на столе.

Вересов поднялся. В коридоре его встретил охранник, сказал что-то про машину; они пошли к выходу, и Глеб впервые за вечер остался один в зале.

На полу под столом расползлась лужа. Оборванная чайная нить всё ещё лежала на блюдце, а в хлебной корзинке осталась горбушка с содранной коркой. Глеб провёл по лицу здоровой ладонью и поймал себя на том, что не хочет наклоняться за полотенцем. В щели между плитами темнело что-то влажное. Оно могло оказаться всего лишь грязью, но проверять это пальцем больше не хотелось.

Он поднял полотенце за сухой угол и вышел.

У бара Павел Ильич говорил по телефону:

— Нет, только копия. Да, я уже понял, что скана недостаточно. Варвара, простите, но двадцать минут назад мы вообще не были уверены, что кто-нибудь отсюда… Хорошо. Я ему скажу.

Он закончил разговор и прислонился к стойке.

— Женщина, с которой я связывался по поводу текста. Ланская, Варвара. Её мне рекомендовали ещё днём, но Андрей Викторович не хотел посторонних. Потом захотел вас. У него к выбору посторонних довольно сложный подход.

— Она делала перевод?

— Нет. Она его ругала. Сначала сказала, что по фотографии такие заключения не дают, потом всё-таки прочла и позвонила сама. Сейчас подъезжает, просит вас дождаться. Что-то насчёт того, как именно предъявили требование.

— Пусть позвонит мне. Я поеду сниму руку, потом поговорим.

— Она тоже спросила про руку.

Глеб посмотрел на него.

— Я рассказал про пол, — пояснил Павел Ильич. — Простите, мне нужно было рассказать хоть кому-то, кто не начинает с вопроса, сколько мы выпили. Она не начала. Это сейчас очень располагает.

Он отправил контакт. Пока Глеб сохранял номер, у Павла снова зазвонил телефон; на экране высветилось имя Вересова. Павел Ильич прижал аппарат к груди.

— Решение суда я пришлю, — сказал он. — У меня есть доступ к архиву, это входит в мои обязанности. Даже если меня сейчас попросят до утра ничего не предпринимать, я могу поискать. Я часто работаю по ночам без отдельного поручения.

— Мне нужны обе страницы, если их две. И приложения, если есть.

— Я понимаю, что такое полный документ, Глеб Михайлович.

Он сказал это почти обиженно, и Глеб кивнул.

— Тогда жду.

Павел Ильич отошёл отвечать начальнику. У входа молодой охранник натягивал куртку поверх пиджака; старший говорил ему, в какую больницу ехать и куда звонить, если не пустят. Глеб не стал задерживать их, прошёл к гардеробу и нашёл на стуле свою лёгкую куртку, которую так и не успел сдать.

— Вам лёд поменять? — спросили из-за спины.

Женщина в белом кителе стояла у бара с пластиковым контейнером. На груди у неё было вышито «Тамара», под именем — маленький золотой венчик.

— Спасибо. Если можно в пакет, я у вас полотенце оставлю.

— Можно. Только не прикладывайте голым, сожжёте кожу. Тут салфетки есть.

Она поставила контейнер, забрала мокрое полотенце и, прежде чем уйти, прищурилась на его руку.

— Это у вас об стол или тоже об пол?

— Об пол.

— А мне сказали, плитка сама треснула. У нас она с открытия лежит, ничего с ней не делалось. Сегодня, значит, решила.

Тамара вернулась со льдом и двумя бумажными салфетками. Глеб обмотал пакет, но узел на краю не затягивался; она молча забрала его, завязала и вернула.

— Вы ели хоть? У вас вид такой, что сейчас выйдете, и придётся догонять со сладким чаем.

Он хотел отказаться, потом вспомнил, что последний раз ел днём, стоя у открытого холодильника. Тамара уже отщёлкивала крышку контейнера.

— Это можно взять. Кривое. Завтра не продам, крем заветрится. Только коробку не забирайте, у меня в ней насадки лежат.

На бумажной салфетке оказалось маленькое пирожное с продавленным боком. Глеб откусил; тонкая оболочка хрустнула, холодный крем пах лимонной цедрой. Он не ожидал, что ему сейчас захочется доесть.

— Хорошее.

— Я не сказала, что плохое. Я сказала, кривое. Это у вас в переговорах, может быть, одно и то же, а у нас разные списания.

Тамара закрыла контейнер, оставив ему время прожевать. У служебного коридора стояла тележка с пустыми ящиками; в открытой двери за ней виднелись каменные ступени, спускавшиеся во двор. Оттуда тянуло прохладой.

— Такси где вызываете? — спросила она. — На набережную не ставьте, опять круг сделает. У нас водители до сих пор верят, что можно подъехать к парадному. Надо на верхнюю улицу, к арке.

— Я оставил машину там.

— На этой руке поедете?

Глеб съел последний кусок и выбросил салфетку в корзину у стойки.

— Заберу из машины вещи. Поеду на такси.

Тамара посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала.

* * *

Ночью река пахла сильнее. Влажный воздух шёл вдоль фасада, забирался под расстёгнутую куртку; у воды дребезжало ограждение, зацепленное концом сигнальной ленты. В ста метрах выше по течению ремонтировали спуск, поэтому от ресторана к верхней улице приходилось обходить квартал с другой стороны.

Глеб остановился под козырьком и открыл приложение такси. Машина нашлась в шести минутах езды. Он поставил точку у своей парковки, написал водителю «после арки направо» и только тогда вспомнил, что не выпил воды.

Возвращаться не хотелось. Во рту ещё оставался лимон, а кисть под пакетом постепенно немела. Невозможное, случившееся в зале, никуда не делось, но теперь к нему добавилась простая последовательность: добраться до врача, получить документы, позвонить женщине, которая разбирается в старом тексте. Этого хватало на ближайший час.

Он пошёл вдоль дома.

Ресторан занимал первый этаж старого склада, к которому с внутренней стороны пристроили стеклянную галерею. Днём там сидели посетители; сейчас стулья стояли на столах, а на одном из экранов без звука показывали женщину, нарезающую рыбу. Между стеклом и подпорной стеной шёл служебный проезд, полого поднимавшийся к арке. Наверху, за ней, была улица с припаркованными машинами. Внизу — двор ресторана и дверь, возле которой Тамара складывала ящики.

У арки стоял белый фургон. Рядом с ним мужчина в серой ветровке разговаривал по телефону, прижимая плечом дверцу кабины. В свободной руке у него была тонкая папка на резинке.

Он закончил разговор, когда Глеб приблизился.

— Северин? Подождите минуту, мне сказали, вы ещё внутри.

— Кто сказал?

— По поводу Вересова. Я вас за этим и жду. Вы оттуда бумаги забрали, их надо сверить, прежде чем вы уедете.

Мужчина был чуть ниже Глеба, широковат в бёдрах, с тяжёлым подбородком и редкими ресницами. Лет сорок, может быть, больше. Ничего такого, из-за чего стоило бы менять сторону улицы. Он говорил с привычной усталостью человека, которому чужой график испортил ночь.

Глеб остановился, оставив между ними метра два.

— Павел Ильич мог позвонить мне сам.

— Он уехал. Вы его только что проводили.

— Я его не провожал.

— Значит, разминулись. Давайте не будем… Там буквально одна отметка, мне до двух нужно закончить. Бумаги у вас?

Глеб сместился так, чтобы видеть улицу за аркой. До своей машины оставалось метров двадцать; дальше, на перекрёстке, горел круглосуточный магазин. Один человек курил возле урны. Такси ещё ехало.

— Сверяйте здесь, — сказал он. — Только сначала представьтесь.

Мужчина убрал телефон и потянул резинку на папке. Под ветровкой была рубашка с мелким клетчатым рисунком, на запястье — дешёвые электронные часы с потёртым экраном. Он открыл папку, не вынимая листа.

— Мне нужны копия, которую вам передали, и телефон. Вы снимали. Это всё относится к одному делу, передача дальше не согласована.

— Кем?

— Вот это я как раз предлагаю обсудить в машине. Здесь я не стану произносить фамилии. Вы же сами понимаете, почему вас позвали в закрытый зал.

Он приоткрыл сдвижную дверь фургона. За ней оказался второй ряд сидений, чистый резиновый пол и бутылка воды в сетчатом кармане. Глеб ожидал увидеть кого-нибудь ещё, но в салоне никого не было.

— Условия работы мне меняет заказчик, — сказал он. — Передайте ему, что я на связи.

Мужчина вздохнул и прикрыл папку.

— Я так понимаю, вы уже установили, кто заказчик. Тогда зачем уходите с чужим?

Он произнёс последнее слово без нажима, почти небрежно. Глеб сделал ещё полшага к арке. До стены оставалось достаточно места, чтобы пройти боком, не приближаясь к фургону.

— Речь о бумагах?

— О том, что вам не принадлежит. Вы много спрашивали, вам много ответили. Иногда после этого нужно остаться и выслушать ещё кого-нибудь, а не просто взять своё и уйти.

Глеб вынул телефон левой рукой, не опуская правую с пакетом льда.

— Сейчас позвоню Павлу.

Мужчина не бросился к нему. Он шагнул как-то неудобно, слишком близко поставив одну ногу к другой, и всё же оказался рядом раньше, чем Глеб успел отступить.

Левая рука оказалась прижата к стене. Телефон ударился о кирпич, экран вспыхнул сеткой трещин; боль от большого пальца прошла до локтя. Глеб выпустил пакет, развернулся корпусом, стараясь выдернуть кисть, и ударил противника коленом.

Удар пришёлся хорошо. Он это почувствовал — вес, расстояние, сопротивление под коленной чашечкой. Мужчина не согнулся. Перехватил предплечье Глеба и притянул ближе, так что их лица на секунду оказались рядом.

От него пахло мокрой одеждой, которую слишком долго держали в закрытом пакете.

— Телефон отдайте, — сказал он. — Не надо его давить, он мне нужен рабочий.

Глеб ударил лбом в лицо.

На этот раз хватка ослабла. Он освободил левую руку, выскользнул в сторону улицы, но мужчина поймал его за куртку у плеча и рывком вернул к машине. Дыхание вышибло, когда край открытой двери пришёлся под рёбра.

Глеб упёрся ногой в порог фургона, чтобы не дать затолкать себя внутрь. Телефон вылетел из пальцев и упал под колесо. Папка незнакомца лежала на мокрой брусчатке; резинка съехала, из-под неё торчал угол белого листа.

— Не дёргайтесь, — сказал мужчина, наваливаясь на него. — Вы руку уже повредили, сейчас добавите. Садитесь нормально, никто вас не собирается…

Глеб поймал его локоть, довернул корпус и ушёл вниз, под руку. Правой кистью удержать не получилось, зато хватило веса: сустав хрустнул, плечо противника ушло вперёд дальше, чем должно было.

Мужчина переместил свободную руку на затылок Глеба.

Вывернутая продолжала держать куртку.

Глеб не успел ничего с этим сделать. Его ударили лицом о резиновый край дверного проёма, затем ещё раз. Второй удар пришёлся по скуле, во рту стало солоно. Он прижал подбородок, закрывая горло, и почувствовал, как пальцы под чужим плечом медленно меняют положение. Сустав возвращался на место, перетираясь у него под ладонью.

На улице за аркой прогудел автомобиль. Глеб попытался крикнуть, но получилось только выдохнуть с кровью.

— Да не лезет он туда, — произнёс мужчина куда-то мимо его головы, хотя в салоне по-прежнему никого не было. — Я сам вижу. Подождите.

В левом ухе у него оказался маленький наушник.

Глеб перестал тянуться наружу. Перенёс вес на ногу, упёртую в порог, и толкнулся в глубину салона. Нападавший подался следом, ослабив нажим на затылок; этого хватило, чтобы Глеб развернулся боком и зацепил здоровой рукой внутреннюю ручку двери.

Он потянул её на себя, одновременно вываливаясь обратно на мостовую.

Сдвижная дверь ударила мужчину в предплечье. Тот повернулся к ней, будто только сейчас заметил, что она мешает; Глеб рванул ручку ещё раз, вложив в движение весь корпус. Металл стукнул о кость. Дверь остановилась, не дойдя до замка.

Глеб отпустил её и побежал вниз по проезду.

К улице он уже не успевал: между ним и аркой стоял фургон, а за спиной со скрежетом открывалась дверь. Внизу светилось служебное окно ресторана. До него было меньше тридцати метров.

Он почти сразу понял, что бежать быстро не может. Слева под рёбрами при каждом шаге что-то цепляло дыхание, здоровая рука тоже болела, и на мокром камне разъезжались подошвы.

Сзади не было топота. Только два коротких скользящих звука, потом возле плеча прошёл воздух.

Глеб успел повернуть к стеклянной галерее. Удар пришёлся в спину, сдвинул его с ног; он влетел боком в стол, выставленный к стене, и вместе с ним упал на ящики. Пластик затрещал. Из оконного проёма посыпались горшки с высохшими пряными травами.

Мужчина в сером наступил на край столешницы, прижав её к ноге Глеба.

— Теперь лежите. Не придётся вас опять ловить.

Он говорил с одышкой. Глебу это почему-то показалось важным — пока тот не нагнулся, взял стол за край и не поднял одной рукой вместе с зацепившимся подстольем. Двое официантов, наверное, с трудом уносили его на зиму.

Между ящиками под боком лежал металлический поднос, под коленом лопнул горшок.

— Чего вам надо? — выговорил он.

— Уже сказал. То, с чем вы вышли. И чтобы дальше вы ничего не предпринимали до разговора.

— Бумаги возьмите. В кармане.

Мужчина посмотрел на его пиджак, который сбился под курткой.

— Достаньте сами.

Глеб шевельнул правой рукой. Нападавший не наклонился помогать, остался стоять вне досягаемости и ждал. Из носа у него текло; в свете кухонного окна жидкость казалась слишком тёмной.

Глеб достал бумаги левой, смял о колено и бросил на мостовую между ними.

— Там адрес. То, что вы хотите.

Мужчина посмотрел вниз, но не нагнулся.

— Вот теперь вставайте. Поговорим в другом месте.

Когда мужчина приблизился, Глеб ударил его ребром подноса по голени. Металл согнулся; противник наступил на него, вырывая из рук.

До тёмной служебной двери оставалось метров пять.

— Пожар! — крикнул он, и крик оборвался болью под рёбрами. — На кухне!

Мужчина обернулся к окну.

— Какой пожар, — сказал он с досадой. — Вы сейчас всех поднимете.

Глеб рванулся к двери. Пальцы прошли по волосам, сдирая кожу над ухом; он ударился плечом о створку и дёрнул ручку.