Летописец Чужих Легенд :Гильдия Старого Моста

Он вырос возле зерновых складов и знал: если гнездо разорить палкой, мусор вдавливается внутрь. Здесь солома торчала наружу. Крысы выбрались сами. Остальным он не сказал — не хотел пугать. При этих словах Нильс пожал плечами и сразу поморщился из-за рёбер.

— Ты не хотел пугать?

— Я умею быть внимательным.

Лоран уже приготовил ответ, но Нильс не ждал его. Он подтянул рубаху у повязки и продолжил рассказ.

Звук за стеной он услышал раньше царапанья. Низкий, повторяющийся через равные промежутки. Не шаги и не дыхание, а будто кто-то считал, ударяя по камню костяшкой пальца.

— Сколько ударов? — спросил Тейрен.

— Семь. Потом пауза. Потом ещё семь.

Группе он сказал только, что за стеной кто-то есть. Ивек ответил: крысы тоже кто-то.

Из кабинета мастера донеслось возмущённое:

— Это было до ударов!

Иоланта повернула голову.

— Ивек, ты подслушиваешь?

— Дверь открыта.

— Закрой.

Дверь закрылась.

Нильс помнил появление ступени иначе. Сначала стена стала прозрачной — не как стекло, а как слишком тонкая ткань на свету. За кирпичами проступила лестница, уходящая вниз. На нижней ступени лежало Тессино копьё.

— Оно застряло позже, — сказала Иоланта.

— Знаю.

Иоланта уточнила, действительно ли он увидел копьё там раньше, чем Тесса ударила в стену.

— Я ничего не утверждаю. Я рассказываю, что видел.

Впервые за всё время в его голосе не было ни желания понравиться, ни готовой шутки.

Лоран почувствовал холод под подошвами.

Не настоящий. Пол гильдии оставался тёплым от очага, доски поскрипывали, рядом пахло лекарственной мазью и мокрой шерстью. Но на одно короткое мгновение ему показалось, что нога стоит на каменной ступени, покрытой влажной пылью. Где-то ниже раздалось семь размеренных ударов.

Пауза.

Ещё семь.

Он отдёрнул ногу.

— Что? — спросил Тейрен.

Лоран посмотрел вниз. Возле сапога лежал комочек серого мела, упавший из кармана Ивека. Ничего больше.

— Нога затекла, — сказал он.

Тейрен не поверил. Иоланта, занятая записью, не заметила.

Когда стеллаж двинулся, Нильс увидел не крепления, а тень. Она прошла по стене сверху вниз и легла на плечи Ивека, как перекладина. Он не думал, куда бежать. Просто ударил товарища под колени и упал вместе с ним.

— Потом ты побежал, — сказал Лоран.

— Потом я побежал.

— И бросил кинжал.

— Метнул.

— Во что?

— Не знаю.

— Зачем?

Нильс посмотрел на свои пустые руки.

— Хотел, чтобы между мной и темнотой летело хоть что-нибудь.

Иоланта записала фразу дословно. Нильс прочёл её вверх ногами и больше не пытался ходить по комнате.

Отчёты закончили глубокой ночью. Фейлин заставила всех троих съесть горячую похлёбку и отправила спать в лазарет, хотя никто не нуждался в койке. Гарт забрал порванную куртку Ивека, лопнувшую тетиву и ремень Нильса. Брам вынес остывшее вино, не предложив Лорану допить.

Госпожа Фарро так и не вернулась. Вместо неё прибежал Лука и сообщил, что люк завалили мешками, из-под пола больше ничего не слышно, а крысы исчезли со всего двора. Даже старая белая крыса, жившая возле конюшни столько лет, что работники дали ей имя, ушла вместе с остальными.

— Как звали? — спросил Лоран.

— Госпожа Фарро.

Иоланта подняла глаза.

— Крысу.

— Я и говорю. Хозяйка об этом не знала.

Брам отвернулся к стойке. На этом смех закончился.

— Утром отправим группу второго ранга, — сказал мастер. — Роган, Фейлин, Гарт. Только осмотр. Вниз не спускаться, дверь не трогать.

— Я тоже пойду, — сказала Иоланта.

— Нет.

— Нужен человек, который зафиксирует изменения.

— Тогда найди летописца.

Она медленно повернулась к Лорану.

Он сидел за столом, окружённый тремя отчётами, двумя картами и рисунком погреба, похожим на шкаф. На верхнем этаже ждал собранный сундук. Милость наверняка уже простила его за несостоявшийся отъезд и готовилась снова осудить утром.

— Даже не начинайте, — сказал он.

— Ваш договор расторгнут, — напомнила Иоланта.

— Вот именно. Я свободный человек.

— Свободные люди тоже могут соглашаться.

— В этом их главная ошибка.

Тейрен подтолкнул к нему чистый лист.

— Напиши сводный отчёт. До утра решишь.

Лоран хотел отказаться. Вместо этого обмакнул перо.

На первой строке он написал: «Контракт на уничтожение крыс» — и сразу зачеркнул. Во второй попытке появились «необычные пространственные изменения», но фраза выглядела так, будто её сочинил человек, желающий спрятать страх за длинными словами.

Тогда Лоран перечитал три рассказа.

Лоран сверил три листа. Возле копья у Тессы, меловой черты у Ивека и семи ударов у Нильса появились подробности, услышанные от других уже после возвращения.

Он вынес на середину листа единственный факт, в котором не сомневался ни один свидетель.

Ни одной крысы.

Под заголовком написал:

«К моменту прибытия группы животные уже покидали погреб».

Перо остановилось.

Крысы не пришли к вину, не искали еду и не защищали гнёзда. Они бежали из места, где жили поколениями, и ни одна не вернулась даже после того, как люди закрыли люк.

Лоран посмотрел на карту старого квартала. Под винным домом Фарро нижнего погреба не было.

Точнее, его не было на карте.

Он поднял второй план, более старый. Потом третий. На каждом под шестым двором улицы Бочаров оставалось чистое место, хотя вокруг были нанесены стоки, подвалы, старые колодцы и фундамент давно снесённой часовни.

Лоран снова услышал семь ударов — теперь только в памяти.

Внизу под городом существовало помещение, которого никто не нарисовал.

И все крысы уже знали, почему оттуда нужно уходить.

Глава 5. Песня о стакрысах

К утру в отчёте по-прежнему не было ни одной крысы, зато в песне их оказалось двенадцать.

Лоран обнаружил это обстоятельство, когда проснулся лицом на сводной ведомости и прочитал отпечатавшееся на собственной щеке слово «погреб». Чернила успели высохнуть, достоинство — нет. В зале гильдии занимался серый рассвет, очаг дышал последним жаром, а господин Крюк сидел на соседнем стуле и смотрел так, словно всю ночь охранял редкий случай добровольного человеческого унижения.

— Никому, — предупредил его Лоран.

Кот зевнул.

На столе лежали три отчёта, четыре карты, рисунок погреба, похожий на шкаф, и лист с заголовком «Ни одной крысы». Ниже начинался текст, который мог погубить любое происшествие надёжнее, чем отряд тяжёлой пехоты.

«При обследовании подвального помещения заказчика группой первого ранга были выявлены признаки пространственного несоответствия…»

Лоран перечитал предложение дважды. На третий раз оно оказало на него снотворное действие.

Он зачеркнул «пространственного несоответствия» и написал «лестница, которой там не должно быть». Строка сразу стала короче, яснее и заметно опаснее.

Иоланта спустилась, когда он дошёл до описания стеллажа. Она была уже одета, причёсана и раздражающе похожа на человека, который не ночевал на собственных записях. В одной руке распорядительница несла связку ключей, в другой — кружку горячей воды с мятой.

— Вы остались, — сказала она.

— Я заснул.

— С сундуком наверху.

— Сундуки вообще редко покидают комнаты без посторонней помощи.

Иоланта положила перед ним кружку. Лоран понюхал пар.

— Это наказание?

— Это вода.

— Значит, да.

Иоланта протянула ему чистый платок.

— Справа ещё чернила.

— Это заголовок. Я его ещё меняю.

Она подвинула кружку поближе. Лоран намочил угол платка и принялся оттирать щёку.

Она просмотрела начало отчёта. На словах о лестнице её брови едва заметно сошлись.

— «Которой там не должно быть» — неточно. Мы не знаем, должна ли она там быть.

— На трёх картах её нет.

— Карта не приказывает городу, что ему иметь.

— От вас получился бы ужасный поэт.

— Поэтому у меня есть профессия.

Лоран забрал лист прежде, чем она успела вернуть «пространственное несоответствие». Несколько мгновений они держались за разные углы бумаги. Иоланта отпустила первой и перевернула следующий лист.

Со двора донёсся грохот. Потом голос Брама:

— Если это разведка, почему у вас таран?

— Это не таран, — ответил Гарт. — Это страховочный брус.

— У него железный наконечник.

— Для страховки.

Группа второго ранга собиралась у бокового входа. Роган проверял ремни на щите; Фейлин укладывала в сумку склянки, бинты и два мотка красной нити; Гарт привязывал к спине предмет, который при менее осторожном толковании мог разрушить ворота. Ивек стоял рядом в чужой куртке и пытался объяснить устройство погреба с помощью половника и перевёрнутого ведра.

Тесса не участвовала. Она сидела на лавке, вытянув забинтованную ладонь перед собой, и смотрела, как другие готовятся идти туда, откуда она вчера бежала. Копья у неё не было. Без него спина девушки казалась непривычно прямой, будто тело всё ещё удерживало отсутствующий вес.

Нильс нашёлся у ворот. Повязку под рёбрами скрывала чистая рубаха, мокрые кудри высохли во все стороны, и только синяк у виска мешал ему выглядеть человеком, который собирался рассказывать о вчерашнем с безопасного расстояния.

— Возьмите меня, — говорил он Рогану. — Я покажу, где стена.

— Стены обычно стоят на прежнем месте.

— Эта не обязана.

— Тем более не вижу смысла брать проводника.

— Я помню четырнадцать ступеней.

— До верхнего погреба.

— И семь ударов.

Роган затянул ремень щита.

— Если услышу восемь, вернусь и уточню у тебя, который лишний.

Нильс усмехнулся вместе со всеми, но шагнул к воротам следом за отрядом. Тейрен остановил его здоровой рукой.

— Ты остаёшься.

— Я в порядке.

— Именно поэтому. Хочу сохранить это редкое состояние до вечера.

Ворота закрылись. Железный наконечник страховочного бруса напоследок блеснул между створками.

Нильс остался смотреть на дерево.

— Они не видели, — сказал он.

— Поэтому и идут смотреть, — отозвался Лоран.

— Я бы пригодился.

— Вчера пригодился.

Юноша коснулся повязки под рубахой и поморщился, хотя Лоран не мог понять, от боли или от похвалы.

— Я побежал первым.

— Это не помешало Ивеку сохранить шею.

— Об этом в отчёте написано?

— В отчёте написано всё, что случилось, в таком порядке, чтобы никто не захотел дочитать.

Иоланта, стоявшая за его плечом, молча протянула руку. Лоран отдал лист.

К завтраку нижний зал наполнился. В гильдии слухи передвигались быстрее людей и никогда не хромали после заданий. Двое старших спорили, могла ли лестница пройти сквозь стену без разрешения каменщика. Микс уверял кухарку, что крысы покидают дом перед пожаром, наводнением, свадьбой и повышением платы за жильё. Кухарка требовала источник. Гоблин называл жизнь.

Новичков окружили не сразу. Сначала им оставили место, как оставляют место возле свежей могилы или человека, которого вот-вот стошнит. Потом кто-то подвинул Тессе хлеб. Кто-то спросил Ивека, правда ли тетива лопнула сама. Через несколько минут вокруг троицы уже стояли две лавки, пять кружек и Брам, безуспешно делавший вид, что задержался рядом ради уборки.

— Так сколько их было? — спросил рыжебородый копейщик.

— Кого? — насторожился Ивек.

— Крыс.

— Ни одной, — ответил Нильс.

— Тесса видела десятки, — заметил кто-то сзади.

— Сначала ни одной. Потом они появились.

— Откуда?

— Отовсюду.

Копейщик уважительно присвистнул.

— Значит, штук двадцать.

— Я не считал.

— Тогда двадцать пять.

— Почему больше?

— Если не считал, мог пропустить пятерых.

Тесса откусила хлеб и сказала с набитым ртом:

— Меньше тысячи.

Зал рассмеялся. Напряжение, всю ночь лежавшее на новичках мокрым одеялом, приподнялось ровно настолько, чтобы под ним можно было дышать.

Лоран сидел у окна и правил отчёт. Вернее, пытался. Разговоры цеплялись за слух, а из слуха падали на бумагу слова, которым там не было места: двадцать пять, тысяча, тень, герой. Он поймал себя на том, что отбивает пером ритм.

Ни одной крысы, ни одной…