Летописец Чужих Легенд :Гильдия Старого Моста

Лоран остановился на пороге.

— Вы уверены, что третий писарь ушёл в монастырь сам?

— Оставил записку.

Иоланта положила перед ним первый журнал. Продолжать разговор ей было некогда: в дверь уже просовывали квитанцию за уголь.

Запись на открытой странице гласила: «Пошли к оврагу. Было скверно. Гелда опять сказала, что предупреждала. Получено восемь серебряных, сапог один».

— Вижу, глаголы здесь действительно считаются роскошью.

— Это хороший отчёт. В нём есть место, оценка результата, свидетель и имущество.

— А что произошло?

— Поэтому нам нужен летописец.

Лоран перевернул страницу. Следующий автор использовал глаголы щедро, но не признавал знаков препинания. Третий нарисовал тварь, похожую одновременно на кабана, шкаф и родственника, которого не пригласили на свадьбу.

Он раскрыл ещё один журнал, потом другой. Между страницами нашёлся засушенный лист, пятно воска и квитанция на двенадцать погребальных свечей. На полях кто-то раз за разом писал одно и то же имя, всякий раз иначе. Нашлась и копия отчёта про овраг: строку с Гелдой в ней пропустили, сразу шла запись о серебре и сапоге. Лоран отметил на обложке, что сверять надо с первым экземпляром; копии здесь явно делали торопливо.

В голове уже возникала система: свидетельства отдельно от контрактов, карты по районам, карточки с именами. Устные отчёты принимать до того, как участники напьются, или после того, как напьются достаточно, — в зависимости от человека. Из десятка корявых строк можно было достать настоящую историю.

Это было опасно.

— Нет, — сказал Лоран.

Иоланта, стоявшая у двери, продолжала перебирать связку ключей.

— Я ещё ничего не предложила.

— Но я уже начал работать. Это дурной признак.

Он закрыл журнал.

— Я уеду утром.

— Хорошо.

— Вы могли бы выглядеть разочарованной.

— Могу. Это оплачивается отдельно.

Она забрала журнал, поставила его в башню и вышла, оставив дверь открытой. Уже из коридора её окликнули насчёт платы за конюшню; ответ последовал сухой и точный, с датой, суммой и именем человека, который пытался забыть о долге.

Лоран ещё немного постоял среди чужих отчётов. Где-то в глубине дома Гарт снова взялся за топор. В зале заиграли в кости, кот потребовал открыть дверь, а затем, судя по звуку, открыл её сам. Жизнь гильдии продолжалась без малейшего уважения к его решению.

К вечеру очаг разгорелся, и зал стал почти уютным. Бочонок за стойкой оказался старше Тессы, моложе мастера и заметно благороднее обоих. Баром заведовал дварф по имени Брам Соль, широколицый, с густой чёрной бородой, в которой серебро проступало одной ровной полосой от нижней губы до груди. На правой руке у него не хватало мизинца и безымянного пальца. Кружки он держал левой, а правой отбивал сдачу так быстро, что пальцев вполне хватало.

— Вино из нижних долин, — сказал Брам, ставя перед Лораном бокал. — Семь лет в бочке, два месяца в дороге, три дня у нас. Последнее нанесло ему наибольший вред.

Лоран попробовал.

— Я уезжаю утром.

— Тогда налью ещё. Мёртвым и отъезжающим долги не записываю.

— Я способен заплатить.

— Это вы сейчас так думаете.

Лучший стол всё ещё принадлежал господину Крюку. К коту присоединились Тейрен, Фейлин и Роган. Мастер играл в карты, держа их повреждённой рукой; Фейлин читала книгу и время от времени забирала выигрыш; Роган чинил ремень между раздачами. У двери двое собирались на ночное дежурство. Один застёгивал плащ, другой держал кусок хлеба в зубах и пытался одновременно натянуть перчатку. Иоланта проверила их жетоны, вернула один и велела взять правильный. Через минуту дверь закрылась за ними, и холодный воздух смешался с теплом очага.

Свободное место оставалось только на краю скамьи, возле котовьего хвоста.

Лоран подошёл с бокалом.

— Это место занято?

Господин Крюк открыл глаз.

— Он говорит, что да, — перевёл Тейрен.

— Передайте ему, что я уезжаю утром.

Кот закрыл глаз.

— Говорит, переживёт.

Лоран сел.

Вблизи Фейлин выглядела старше, чем казалась сначала. Эльфийские лица плохо сообщали возраст, зато её руки не скрывали прожитого: на костяшках белели следы ожогов от целебных составов, большой палец был перетянут тонкой кожаной полосой, ногти коротко обрезаны. Серебристые волосы она стригла у подбородка, открывая острые уши, одно из которых пересекал ровный старый надрез.

— Вы лекарь, — сказал Лоран.

Фейлин перевернула страницу.

— Да.

Лоран хотел продолжить знакомство, но Фейлин уже отложила книгу и потянулась к чужому запястью.

Орк перестал раздавать карты. Он был сухим, длинноруким, с кожей цвета тёмной оливы и одним сломанным клыком. Серый плащ всё ещё лежал на плечах, хотя в зале было тепло. На запястье под рукавом виднелся свежий бинт.

— Сам перевязал? — спросила она.

Роган отдал ей руку, не выпуская карт из другой. Фейлин распустила верхний виток, под ним оказался слишком тугой узел.

— Мог попросить, — сказала она.

— Я считаю это началом счёта.

Фейлин переложила его карты на стол, чтобы освободить вторую руку. Лоран подвинулся, чтобы ей хватило света от очага. Брам поставил рядом новую кружку и забрал пустую; Роган попросил не уносить вместе с ней медяк, которым придавил ремень.

Тесса всё ещё стояла у доски контрактов. Теперь рядом с ней появился худой гоблин лет шестнадцати с коротким луком за плечом и кудрявый человеческий юноша, носивший на поясе сразу три кинжала так, чтобы каждый заметил все три. Они шептались, считали монеты и поглядывали на верхние листы.

— Не хватит, — сказал Роган, не оборачиваясь.

— Чего? — спросил Лоран.

— Денег. Им троим не хватит оплатить койки до конца недели.

— И они возьмут работу.

— Если Иоланта позволит.

Словно услышав имя, распорядительница вышла из-за конторки и сняла с доски два листа. Тесса что-то сказала. Иоланта ответила. Девушка выпрямилась, юноша с кинжалами начал улыбаться, гоблин изучал пол.

— Какой контракт? — спросил Лоран.

— Крысы в винном погребе, — сказала Фейлин, не отрываясь от книги.

— Вчера я видел женщину, способную разрушить чужую легенду одним предложением. Сегодня — кота, который охраняет крыс. Мир теряет чувство меры.

— Крюк охраняет оплату, — заметил Тейрен.

Иоланта сняла с лучшего стола лист, всё это время лежавший под лапой кота, и понесла к троице. Господин Крюк позволил это с достоинством чиновника, выдавшего разрешение.

Тесса прочитала объявление. Её лицо сначала посветлело, потом стало серьёзным — вероятно, она вспомнила, что настоящие авантюристы должны относиться к крысам с уважением. Кудрявый хлопнул её по плечу. Гоблин наконец поднял глаза.

— Дешёвый контракт, — сказал Брам. — Дешевле только потеряться бесплатно.

— Крысы, — повторил Лоран. — Что может случиться?

За столом одновременно посмотрели на него.

Даже кот открыл глаз.

— Не надо так говорить в гильдии, — произнёс Тейрен.

— Суеверие?

— Опыт.

Тесса подписала лист.

Трое новичков переглянулись, стараясь не показать друг другу страх, и на короткое мгновение стали похожи на героев в самом начале дешёвой баллады — ещё чистые, ещё целые, ещё уверенные, что самое важное в приключении начинается после выхода за дверь.

Лоран допил вино.

— Я всё равно уезжаю утром, — сказал он.

— Разумеется, — ответил Тейрен.

Брам молча поставил перед ним полную бутылку.

Глава 3. Крысы в винномпогребе

К полудню Лоран уехал уже трижды.

В первый раз он проснулся, увидел собранный с вечера сундук и испытал приятное чувство человека, чьи решения пережили ночь. Чувство продержалось до тех пор, пока он не сел. В голове немедленно выяснилось, что пол расположен под неправильным углом, стены недостаточно крепко приколочены к миру, а господин Брам Соль подал вчерашнее вино в бутылке, которая каким-то образом вмещала больше, чем обещала снаружи.

Лоран лёг обратно и перенёс отъезд на час.

Во второй раз он спустился вниз одетым, причёсанным и почти способным произносить слова, не пробуя их сначала на вкус. В зале пахло овсяной кашей, горячим хлебом и тем безжалостным утренним воздухом, который проникает через щели именно затем, чтобы напомнить пьющим людям о существовании последствий.

Брам поставил перед ним кружку воды и отодвинул подальше миску с солёными огурцами, к которой Лоран потянулся по ошибке.

— Я просил завтрак.

— Потом.

Лоран выпил воду. Она была тёплой и отдавала медью, но осталась внутри, что уже считалось началом выздоровления.

За лучшим столом никого не было, если не считать господина Крюка. Серый кот спал на прежнем месте, свернувшись вокруг чужой перчатки. Лоран осторожно сел на край скамьи. Кот приоткрыл глаз, оценил его состояние и отвернулся с брезгливостью, на которую способны только животные и старые родственники.

— Я уезжаю, — сообщил ему Лоран.

Господин Крюк не возражал.

— Немедленно после завтрака.

Брам принёс кашу, два яйца и ломоть хлеба.

— Немедленно после хорошего завтрака, — уточнил Лоран.

— Яйца вчерашние.

— После завтрака приемлемого.

У конторки Иоланта перелистывала журнал. Она уже успела сменить вчерашнее тёмное платье на другое, совершенно такое же, и теперь сравнивала три расписки, держа одну у окна. Утренний свет обнаружил на её лице тонкие морщинки возле глаз — не от улыбок, решил Лоран, а от постоянного прищура при виде чужих цифр.

— В договоре сказано, что я обязан предупредить за день, — произнёс он.

— Вы предупредили вчера.

— Значит, свободен.

— После полудня.

— Почему после полудня?

Иоланта перевернула договор и постучала ногтем по строке.

— Потому что здесь написано: «за один полный рабочий день».

Лоран прищурился. Строка действительно существовала. Более того, почерк был его собственный: на полях он дописал «без исключений», а ниже поставил маленький росчерк, которым обычно подтверждал особенно удачные поправки.

— Арданское вино сделало меня ответственным человеком.

— Ваша приписка, — сказала Иоланта. — Моего почерка там нет.

— До полудня я ещё ваш летописец?

— По договору.

— А если я ничего не буду делать?

— Тогда за утро вам ничего не заплатят.

— Вот видите, мы уже прекрасно понимаем друг друга.

Он вернулся к каше, намереваясь провести оставшиеся часы в достойной праздности. План был безупречен, однако не учитывал Тессу Рин.

Новенькая появилась из коридора с копьём в одной руке, сапогом в другой и выражением человека, которого предали сразу несколько предметов одежды. Без нагрудника она казалась ещё моложе. Рыжеватые волосы были собраны в короткий хвост, на худых плечах висела мужская рубаха с закатанными рукавами, а левую щёку пересекала красная полоса от подушки.

Тесса спросила у Брама иглу и крепкую нитку. Дварф подтвердил, что располагает и тем и другим, после чего отказался делиться. На её возмущённое «почему?» он указал на отошедшую подошву.

— Потому что ты сейчас кое-как её пришьёшь, наденешь и уйдёшь. В первом ручье промочишь ноги, вернёшься с лихорадкой, и Фейлин опять скажет, что я способствовал.

— Я пуговицы себе сама пришиваю, — возразила Тесса.

Брам указал на сапог ещё раз. Тесса спрятала под стул босую ногу и повторила уже тише, что умеет шить.

Гарт, сидевший возле печи, протянул руку. Тесса отдала ему сапог. Он сжал подошву, потянул, понюхал край кожи и вынес решение:

— Клей ушёл.

— Куда? — спросил Лоран.

Гарт посмотрел на него серьёзно.

— От кожи.

— Хорошо, что не далеко. Можно догнать.

Тесса узнала вчерашнего гостя и неуверенно кивнула.

— Вы летописец.

— До полудня. После полудня снова стану человеком с хорошими намерениями и дорожным сундуком.

— Она взяла контракт, — сказал Брам.

Лоран помнил. Крысы, винный погреб и двенадцать серебряных — сумма, способная придать достоинство почти любой глупости.

Тесса поставила копьё к стене.

— Там двенадцать серебряных.

— Значит, крысы образованные.

— Обычные.

— Тогда зачем копьё?

Тесса взглянула на оружие, потом на него.

— Другое у меня сломалось.

Лоран не сразу понял, шутит она или нет. Тесса уже забирала у Гарта сапог и потому ничего не объяснила.

В зал спустились двое её товарищей. Худой гоблин был одет в коричневую куртку, застёгнутую до горла, и нёс короткий лук уже натянутым. При дневном свете он выглядел старше, чем показался вечером, — не шестнадцать, а около двадцати; детским лицо делали большие янтарные глаза и почти полное отсутствие подбородка. Чёрные волосы он сбрил по бокам, оставив узкую полосу от лба к затылку. На пальцах правой руки виднелись зеленоватые пятна от дешёвой пропитки для тетивы.

Кудрявый юноша шёл следом. Все три кинжала оставались на поясе, но сегодня один висел рукоятью назад, другой бил по бедру при каждом шаге, а третий располагался настолько высоко, что быстро выхватить его можно было только с помощью близкого друга. Красивое лицо юноши портил свежий порез на подбородке: утреннее бритьё потребовало первой крови раньше контракта.

— Ивек, — представился гоблин.

— Нильс Кор, — сказал кудрявый. — Метатель.

— Кинжалов? — спросил Лоран.

— Всего, что можно бросить.

— Не показывай ему ложки, — сказал Брам из-за стойки.

Нильс улыбнулся. Улыбка была отработанной, белозубой и почти такой же новой, как его сапоги.

— Мы слышали ваши песни.

— Тогда вы уже должны мне денег.

— «Девять ночей в осаде» — ваша?

— К сожалению, да.

— Я знал, — обрадовался Нильс. — Там, где девушка прячет рыцаря в бочке…

— Нет, — сказал Брам.

— Что — нет?

— До завтрака не пойте.

Иоланта захлопнула журнал.

— Группа «Случайная доблесть», ко мне.

Тесса порозовела. Нильс, напротив, расправил плечи. Ивек закрыл глаза на одно короткое мгновение, как человек, который надеялся, что позорное название исчезнет, если не смотреть.

— Кто это придумал? — спросил Лоран.

Нильс поднял руку.

— Его легко запомнить.

Ивек тихо сказал что-то по-гоблински. Судя по тону, запоминание не входило в его пожелания.

Троица подошла к конторке. Иоланта положила перед ними контракт, карту квартала и три медных жетона с мостом на одной стороне. Рядом поставила песочные часы.

Заказчик должен был появиться через семь минут, и Иоланта устроила короткую проверку. Тесса и Нильс одновременно вызвались говорить, поэтому эту обязанность немедленно получил Ивек. Вопросы достались Тессе. На уточнение, кто будет молчать, Нильс посмотрел на товарищей и осторожно заметил, что чувствует ловушку.

— Уже лучше, — сказала Иоланта. — Кто записывает?

Тесса подняла обмотанную ниткой дощечку и заверила, что её почерк вполне читабелен. Выяснилось, что читать его способна только она сама. Иоланта передала записи Ивеку, вопросы оставила Тессе, а Нильсу поручила показывать заказчице, что участников группы действительно трое.

— Я умею разговаривать с людьми, — возразил тот.

— Вчера ты продал Гарту его же точильный камень.

— Он заплатил только две меди.

— Гарт.

Рыжебородый поднял голову от сапога.

— Верни камень.

Гарт достал из кармана серый брусок, посмотрел на него и нахмурился, переживая предательство заново.

Нильс забрал камень.

— Я верну деньги.

— Ты вернёшь четыре меди, — сказала Иоланта.

— Почему четыре?

— Обучение платное.

Лоран отодвинул кашу. До полудня оставалось меньше часа, но происходящее обещало оказаться лучше еды.

Заказчица вошла раньше песка.

Дверь распахнулась, впуская холод, уличный шум и женщину в винно-красном плаще. Она была невысокой, плотной и двигалась так быстро, что плащ всё время пытался её догнать. Седые волосы выбивались из-под круглой шляпы, на широком лице блестели капли дождя, а на шее висела серебряная цепь с ключами. Один ключ был длиннее человеческой ладони. От женщины пахло мокрой шерстью, уксусом и виноградной кожицей.

— Где они? — спросила она прежде, чем закрылась дверь.

— Здесь, госпожа Фарро, — сказала Иоланта. — Группа из трёх зарегистрированных авантюристов. Начальный ранг, полный состав, залог внесён.

Женщина оглядела «Случайную доблесть».

На Ивеке взгляд задержался из-за роста. На Тессе — из-за возраста. На Нильсе — потому что три кинжала требовали времени даже у опытного человека.

— Эти?

— Оплата соответствует рангу, — ответила Иоланта.

— Я плачу двенадцать серебряных.

— Именно.

Госпожа Фарро поджала губы. Потом заметила Лорана за лучшим столом.

— А этот?

— Уезжает, — сказала Иоланта.

Лоран поднял кружку воды, но заказчица уже отвернулась к новичкам.

Ивек пригласил её к конторке. Он говорил тихо, короткими фразами, проверяя каждое слово перед выпуском. Тесса приготовила вопросы. Нильс занял место сбоку, где мог быть одновременно заметным и бесполезным.

Ивек начал с имени и места исполнения. Женщину звали Альма Фарро, её винный дом стоял в шестом дворе на улице Бочаров, а нужный погреб находился под западным складом. На вопрос о количестве вредителей она ответила, что иначе наняла бы счётчика, и гоблин занёс это в лист без малейшего выражения.

Тесса подхватила разговор. Крысы появились позавчера: работник открыл утром склад и нашёл их на лестнице, между бочками, в корзинах и даже на книге заказов. Вино они не тронули — госпожа Фарро заметила, что крысы всё-таки не дегустаторы, — зато прогрызли два мешка овса, свечи и сапог Луки.

У печи Гарт продолжал прошивать сапог Тессы. Услышав о съеденной обуви, он на мгновение остановил иглу, проверил подошву ещё раз и вернулся к работе.

Укусов на людях не было, больных и мёртвых животных тоже. Размер госпожа Фарро определила как крысиный, а вопрос о цвете глаз заставил её впервые задуматься, имеются ли у крыс глаза вообще. Тесса сбилась, и Нильс пришёл ей на помощь:

— Не беспокойтесь, госпожа Фарро. Справимся быстро. Я однажды попал крысе в хвост с другого конца амбара.

— Крыса ушла, — закончил Нильс.

Никто не отозвался. Он поправил ремень с кинжалами и замолчал сам.

Иоланта повернула песочные часы набок, останавливая их.

— Нильс, ещё одно слово без вопроса — и оплата за контракт будет разделена на двоих.

Он закрыл рот.

Лоран слушал, не собираясь вмешиваться. Вопросы Тессы были разумными, ответы — скучными, крысы — обычными. Именно такие истории лучше всего оставлять людям, которые подписали их добровольно. Он доел яйцо, запил водой и посмотрел на настенные часы.

До свободы оставалось тридцать семь минут.

— Сколько входов в погреб? — спросила Тесса.

— Один со склада.

— Вентиляционные окна?

— Два, с решётками.

— Сток?

— В нижнем погребе. Но вам туда не нужно.

Перо Ивека остановилось.

Тесса взглянула на контракт.

— Есть ещё один погреб?

— Верхний и нижний. Крысы в верхнем.

— В объявлении этого нет.

— Потому что нижний закрыт.

Иоланта пододвинула к себе исходную заявку. Просмотрела обе стороны.

— Здесь указано: «винный погреб под западным складом».

— Это он и есть.

— Их два, — заметил Ивек.

Госпожа Фарро шумно сняла перчатки. На правой руке у неё не хватало кончика указательного пальца, а кожа возле ногтей была въедливо окрашена виноградным соком.

— Нижним не пользуются лет двадцать. Дверь заперта, лестница ветхая. Моему отцу принадлежал дом, до него — деду. Никто туда не ходит. Вам платят за крыс наверху.

Лоран посмотрел на часы.

Тридцать пять минут.

— Они и прежде у вас жили? — спросил Лоран.

Госпожа Фарро посмотрела на него поверх стола.

— Это погреб. Наверное, жили.

— А работник нашёл их на лестнице. Они поднимались или спускались?

— Откуда мне знать? Меня не было.

Он отнёс тарелку на стойку. Здесь можно было закончить разговор, взять сундук и вывести Милость; Альма ответила на его вопрос, пусть и не на тот, который он собирался задать. Но Ивек уже сдвинул карту, освобождая ему место.

Нижнего уровня на ней не было. Лоран попросил Альму показать дверь, и она ткнула в дальний угол, под старый стеллаж.

— У этой стены их оказалось больше всего?

— Я сказала: повсюду.

— Альма, — позвал Тейрен от стола. — Где Лука их увидел сначала?

Она долго тёрла ключ на цепочке обрубленным указательным пальцем.

— Между стеллажом и лестницей. Он открыл склад, они бросились мимо него.

— К овсу? — спросил Лоран.

— К выходу.

Тесса перестала писать. Ивек провёл ногтем по краю нарисованного погреба, где должна была начинаться вторая лестница.

— Лука сказал, что они шли снизу, — добавила Альма. — Но дверь там заперта. Я сама проверяла.

— Нижняя дверь была открыта? — спросила Иоланта.

— Нет. Заперта.

— Тогда как крысы прошли?

— Это старый погреб. Там щели.

— Какие?

— Обычные.

Лоран усмехнулся без радости.

— Крысиные?

Заказчица не ответила.

Иоланта перевернула песочные часы обратно. Песок побежал.

— Условия контракта меняются, — сказала она. — Возможный выход из закрытого нижнего помещения. Осмотр только верхнего уровня, без спуска. При признаках изменённых животных, магического Следа или повреждения двери группа возвращается и докладывает. Оплата — восемнадцать серебряных.

— Двенадцать, — отрезала Альма.

— В заявке скрыта существенная подробность.

— Я ничего не скрывала. Меня не спрашивали.

— Поэтому теперь спрашиваем.

— Восемнадцать за трёх детей и лук?

Ивек положил ладонь на журнал.

— Мы можем отказаться.

Он сказал это спокойно. Тесса резко повернулась к нему, Нильс перестал улыбаться, но гоблин не убрал руки.

Впервые с начала разговора госпожа Фарро посмотрела не на их одежду, рост или оружие, а в лица.

— Пятнадцать, — произнесла она.

— Семнадцать, — сказала Иоланта.

— Шестнадцать и обед моим работникам не считать из оплаты.

— Шестнадцать, обед группе за ваш счёт, повреждённое снаряжение возмещается отдельно.

Альма выдохнула через нос.

— Хорошо.

Иоланта вписала изменения. Ивек перечитал каждую строку. Тесса стояла рядом, держа сломанный сапог под мышкой; Нильс покусывал внутреннюю сторону щеки и не вмешивался. Возможно, учился. Возможно, копил слова.

Лоран вернулся за стол. До полудня оставалось двадцать минут. Этого вполне хватало, чтобы не вмешиваться ещё раз.

Распорядительница закончила ставить печати и раздала жетоны.

— Возвращение до заката. Если не вернулись — вторая группа выходит утром. Сигналы?

— Один свист — нашёл, два — опасность, три — отходим, — перечислила Тесса.

— Если Ивек свистит без причины?

— Он не свистит без причины.

— Если Нильс?

— Отбираем свисток, — сказал Ивек.

— Правильно. Огонь в погребе не применять. Не разделяться. Нижнюю дверь не открывать. Что бы вы ни услышали — не открывать.

Нильс наконец не выдержал:

— А если там человек?

Иоланта посмотрела на него.