Долевая нить

Благодарная супруга залегла в горячую ванну, а потом, лишь коснувшись постели, забылась сном счастливого человека, у которого нет никаких проблем. Потому что если они и возникают, то специально обученные люди их решают. Хорошо, что муж держит все под контролем и ей не о чем волноваться.

Во сне Раиса Львовна слышала, как сбоку укладывается Михаил, и промычала что-то вопросительное.

– Спи, высушили твое платье, – бодро ответил супруг. Голос его был совсем не сонный.

Как и обещала Регина, за окном задорно запела первая утренняя птаха. Но тут же замолчала, видимо, сбитая с ветки падающим яблоком.

Фиаско

Утром Раиса Львовна проснулась в прекрасном настроении. За окном накрапывал дождь, который по сравнению со вчерашним ливнем можно было не замечать. Капли падали на подоконник, как нотки успокоительной мелодии. Раиса наслаждалась покоем и размышляла, как удачно она вышла замуж, хотя никогда не была красавицей. Все-таки человек предполагает, а Бог располагает. Вот он и распорядился отсыпать ей счастье полной мерой. С нежностью она приобняла супруга и зарылась лицом в его плечо. Тот, почувствовал тычок ее полноформатного носа, попытался отвернуться, но жена крепко держала его в своих объятиях. Пришлось просыпаться.

Как только муж открыл глаза, Раиса Львовна сразу вернулась в реальность, главным гвоздем которой был ее наряд.

– Платье, – супруга начала с главного. – Где мое платье? Оно точно высохло?

– Точно, – как-то неуверенно ответил Михаил Петрович.

– И где оно?

Муж обвел глазами номер.

– Его тут нет.

– Я вижу. Кстати, твои штаны с рубашкой тоже отсутствуют.

Это известие мгновенно привело Михаила Петровича в чувство, он резво подскочил и кинулся к телефону:

– Але! Регина! А где мои рыцарские доспехи? – он как-то по-свойски хихикнул. – Через час назначен турнир, а я еще, так сказать, не облачен. Если опоздаю, мне засчитают техническое поражение, а я привык быть победителем. – Опять этот неуместный хвастливый смешок.

– Одежда где? – гаркнула в трубку Раиса Львовна, которой надоело слушать голос мужа, странно смахивающий на воркование голубя.

На том конце зажурчала речь, которую Михаил Петрович кратко перевел жене:

– Отглаживают. Скоро принесут.

Муж в прекрасном расположении духа ушел в ванную комнату. А жена, пользуясь его отсутствием, лежа на спине, подняла заголившиеся ноги и усердно потрясла ими, чтобы кровь отхлынула от ступней и лодыжки стали стройнее. Она волновалась. Ей предстоял королевский выход.

И если уж Михаил непонятно с какого перепуга вдруг вспомнил о рыцарском турнире, то тут не обойтись без прекрасной дамы. Судя по вчерашнему осмотру прочих жен, других претендентов на эту вакансию не наблюдалось. Раиса Львовна примеряла эту роль на себя, когда в дверь постучали.

На пороге стояла Регина. В одной руке она держала плечики, на которых был собран костюм Михаила Петровича, включая белоснежную рубашку и пепельный, с легкой искрой галстук. На второй руке, слегка спрятавшись за костюмом, повис полупрозрачный чехол, в котором угадывалось что-то зеленое.

– Наконец-то, – буркнула Раиса Львовна.

Регина напоминала испуганного суслика, который очень хочет убежать, но от страха не может пошевелиться.

– Давайте, – Раиса Львовна сгребла у нее одежду. – У вас все нормально? Вы плохо выглядите.

– Все нормально, – с похоронной интонацией ответила Регина. – Девочки погладили, они старались, как могли…

Раиса Львовна решила, что Регина вымогает чаевые. Наглость она не поощряла.

– Всего хорошего. – Дверь закрылась.

Регина неуверенно перекрестилась и пошла, покачиваясь, по коридору.

В это время Михаил Петрович вышел из ванной и отдал приказ:

– Полная готовность через пятнадцать минут. – Он всегда ориентировался только на себя.

Раиса Львовна опрометью кинулась наводить марафет. Чуть было не перепутала лифтинг-крем с кремом от радикулита, который всегда был в ее сумочке. Подвела стрелки в уголках глаз, слегка отретушировала подводку и в очередной раз поблагодарила природу за возможность обходиться почти без макияжа. Ее природные краски еще не поблекли. «Для завтрака нужна естественность», – похвалила она себя.

– Через пять минут выдвигаемся, – поторопил муж, поправляя перед зеркалом галстук.

– Все, я почти готова. Только платье надену…

С этими словами она метнулась к шкафу, вытащила пакет, принесенный Региной, и извлекла драгоценное содержимое. Чтобы не отсвечивать телесами, давно потерявшими былую привлекательность, шмыгнула в ванную и торопливо начала натягивать платье. Звук застегиваемой молнии поставил точку в этом нехитром деле.

– Ты готова? – нетерпеливо забарабанил по двери муж. – Мы уже опаздываем, вечно тебя приходится ждать.

Раиса Львовна торопливо вдела в уши сережки, одним движением всунула руку в браслет и, не успев даже глянуть в зеркало, поспешила на выход. В последний момент она, как взбрыкивающая лошадь, подергала плечами, разгоняя странное ощущение чужеродности платья. Прежде оно деликатно облегало, не причиняя никакого дискомфорта, ласково повторяя изгибы ее тела. Сейчас ощущение было иным. Как будто она то ли поправилась, то ли похудела, то ли покривела за ночь.

– Это все нервы, – ободрила себя Раиса Львовна и вышла к мужу. – Я готова.

Михаил Петрович повернулся к ней, и глаза его расширились. От избытка чувств он сказал краткое:

– Твою ж мать!

Что-то в его облике испугало Раису Львовну. И она не обманулась.

– На кого ты похожа? – заорал Михаил Петрович. – Ты в зеркало смотрела на себя?

Бедная супруга бросилась к зеркалу и даже не сразу поняла, что не так. Вот она, Раиса Львовна, ее лицо, плотно посаженное на широкую шею, ее мослатые руки-ноги. А вот платье – зеленая ткань ничуть не пострадала от дождя. Те же приятные отливы, мягкая драпировка. Но случился какой-то кошмар. Одна грудь, зажатая выточками, вывернута куда-то вбок, другая, подпираемая закрученным боковым швом, задорно целится вверх. Рукава вихрились винтом, а задняя баска перекосилась так, что вся пышнозадость досталась только одной половине. Платье взбунтовалось и, как буйный помешанный, издевательски хохотало над ней. Это было хуже, чем ужасно. Это было полное, безоговорочное фиаско.

– Иди без меня, – закрыв лицо руками, зарыдала Раиса Львовна.

– Идиотка! – завопил Михаил Петрович. – Куда я без тебя? Как я без тебя продемонстрирую, что я нормальный семьянин? Меня же на смотрины вызвали! Если человек не может управиться с семьей, как ему можно доверить рудники? Хочешь, чтобы меня прокатили? Ты понимаешь, что стоит на кону? Сейчас все решится. Господи, почему я не вдовец? – задал он риторический вопрос.

– Что же делать, Мишенька? – жалобно пискнула Раиса Львовна.

– У тебя есть во что переодеться? – рыкнул муж.

– Ты же запретил мне баул брать, только сумочка от Шанель.

– Твою ж мать! – повторил муж. – Пошли! Прошмыгнем и сядем. И чтоб не вставать! Даже в туалет лучше под себя ходить, чем в таком виде перед людьми позориться. На грудь салфетку положишь.

– Я не виновата…

– Потом! Потом будем разбираться, кто ответит за это безобразие, я так это не оставлю. – В голосе отчетливо звучала угроза.

– Может, лучше я все-таки останусь?

Михаил Петрович издал такой мощный рык, что Раиса Львовна поняла, ей не отвертеться.

Умывшись и припорошив лицо пудрой, опухшая от слез, вся в нервных красных пятнах, Раиса Львовна пошла на завтрак, прячась за спиной мужа. Дождь прекратился, но все вокруг было серое, мокрое, мрачное. Природа проявляла тактичную солидарность.

– Улыбайся! – злобно шипел Михаил Петрович.

И она улыбалась жалкой улыбкой Коломбины, мечтающей стать невидимой.

Первое подобие избавления она ощутила, когда достигла стула. Плюхнулась на него и максимально придвинулась к столу. Грудь замаскировала салфеткой, локти прочно прижала к бокам. Чуть-чуть сползла на стуле, чтобы еще больше утрамбовать себя под стол.

– Ничего! – шипел муж. – Кажись, проскочили. Меня так просто из седла не выбить! Ешь! – Он придвинул в ней тарелку с салатом.

Раиса Львовна не могла есть. Не могла смотреть на людей. Не могла слушать разговоры собравшихся. Она могла только пропускать через себя секунды и молиться, чтобы все поскорее закончилось. Вокруг плыли возбужденные голоса. Мужчины состязались в остроумии, женщины деликатно поддерживали их бархатистым смехом. Звенел хрусталь бокалов, благородно позвякивали серебряные приборы, гул всеобщего оживления окутывал собрание избранных.

Раиса Львовна смотрела только в свою тарелку, гоняла по ней одинокую оливу, чтобы чем-то занять трясущиеся руки.

В это время самый главный гость, ради которого все и затевалось, скучая, рассматривал собравшихся. Он понимал, что это деловая элита новой страны. Другой нет. Придется работать с этим материалом. Особенно раздражали жены. У всех был такой вид, будто они потомки дворян. Смешно и грустно смотреть, как вчерашние комсомолки изображают скромное обаяние буржуазии. Он усмехнулся и попытался вникнуть в беседу, которую ему навязал настырный мужик, нацелившийся на уральские рудники.

– …вот я и говорю: если изменить систему оплаты…

«Как скучно», – думал посланец сверху.

– …варяги из Москвы должны возродить величие Урала… – напирал мужик.

«Да сколько можно меня агитировать? Все уже решено в твою пользу, успокойся. Все такие нетерпеливые стали. На днях ему официально сообщат, что он царь горы», – думал собеседник, подавляя зевок. Наконец, ему все до того осточертело, что он решил поменять тему. Он окинул взором зал, везде все было одинаково парадно, оптимистично, тошнотворно. Не за что зацепиться. Впрочем…