Прекрасные времена. Часть 1

21 октября

Навязанная модель отношений с А. есть результат. Я горожу выспреннюю чушь, надо проще об этом говорить, проще относиться к состояниям в себе самоё и быть вправе отчуждать то, что липнет к рукам как вязь слов об обретении свойств сродни каким-то пустякам, я думаю, откуда этот мусорный ветер веет, да и зачем он здесь. Вы поймите, парадокс сознания, в котором я уживаюсь тут в своих обязанностях быть для вас ни чем иным, только этим я, и всё, и не более, но и не менее, так вот результат того узкого коридора сознания, по которому шли наши с вами я, и есть ответ пространства на выход из положения подобий самим себе, подобий пространственных фигур, абсурд, скажете вы, набор слов ниоткуда, так, пустующие величины, ан нет! Королева, и не делите пространство на шило и мыло, в мешке их нет. А чтобы нам не показалось это методичное обслуживание чьих-то морд (поистине это так, Королева) нашим с вами служением воле здесь, я возьму и тресну сейчас по лбу некое вы тут. Это не ступор воли, знаете, это просто память так поступает, говоря себе ах, ну да, а я и забыл (или забыла), что нам вместе надо быть, простите. Диковинная лажа, уж так вот пришлось сказать, просто бум слов о себе, из которых следует, что я пространство без применения здесь, а вы что молчите? Нет, вы молчите ведь, вам память прислать об этих наваждениях?.. Ах, конфликт настоящего с поддельным прошлым из сегодняшнего дня, не молчите, прошу вас. Я постоял за своё поле, и оно пробудилось от тугой этой спячки в разуме не своего я-здесь, я дам вам знать об этом, не беспокойтесь, потому что я знаю как это сделать – отнять своё прошлое из пустующих рук ложной, Королева моя, судьбы здесь. Вы спите в адресе того неба, то есть вы очарованно проецируетесь как путь там. Нам с вами нужнее нужного сейчас всякое пространство, способное к движению мысли в анналах. Всякое поле да прибудет! к вам как светлое пространство здесь, и ко мне тоже, разумеется. Я всё-таки переоденусь тут и встану рядом с вами, чтобы наше я отчётливо понимало какие-то субстанции, вихри слов идут от той середины в коих мысль становится насильственным движением души от я к кому, к пределу памяти, от я к разуму ответа обратитесь, вот что я вам скажу - к разуму определённого ответа в нас здесь. Я право на посей горох взойдёт поле пространства отнял у вас нынче, так как оно слишком большие всходы дало; нам столько не употребить, простите. Всякое прободение памяти чревато, чем? ещё большей памятью здесь, с коей мусор идёт к нам - мусор, а не эго в любви. Его нет, если мы мысль бережём от слоёв, выраженных в качествах я как слой для отображения себя здесь, то есть, попросту говоря – не делаем из себя фетиш в памяти мы, вы что думаете, я сплю? нет, я ем вашу память о себе, да, и эту тоже, если вы позволяете это делать с собой мне, я просто приобретаю права на неё как только вы появляетесь в моём я с помощью взяток в виде проекций в моё пространство здесь.

Хорошо; допустим, всё не так просто, как я сам бы того хотел. Случайно я задел ногой стул, и с него упал - кто бы вы думали?.. Ну кто, по-вашему, с него мог бы упасть, не имея опоры в моём верхнем я, так сказать, понарошку прицепившись к нему в себе, кто?.. или я сам скажу вам об этом как о некоем принципе воли быть посреди любви никем, ни я, ни оно, ни ты, просто паук сознания. В верхних эго его нет, в нижних тоже, где же он строит свои аббревиатуры в нас сам, о себе помышляя как о важной принадлежности нашего я в себе (то есть во внутренних мирах нашего обозреваемого нами мира здесь)? Я пройдусь по памяти и вытащу его здесь на свет, да, его состояния с моим я в себе.

Ну вот чем-то вы провинились перед А., чувственно зависимое пространство от вас неумело распорядилось данностью проекций, оно протоколировало их, и только, как состояние с вами в себе, но сохраним ясность ума, слой за слоем пробуждая память к процессу делания во внутренних оболочках я как в пространстве судьбы.

В нас есть это поле, и мы в нём живём как в лучших минутах сознания. Я против осязания пространства бездарными соображениями о вреде или пользе того или иного поступка здесь, так как они нам даны от природы нашего я везде. В нас пространство проживает свою жизнь, верьте мне, Королева, - ведь я тяну из вашего я этого паука безначалия как принципа воли, в котором контейнеры мысли хранили мусор пространств, а не сами эти пространства. Мне хочется побудить вас отойти в сторону от этих разумных правил в себе и дать вам понять, что вы сами гораздо совершеннее этих правил, от коих можно засохнуть с вином в руке, и перестаньте жаловаться на бурду, это вино, Королева, - не иначе.

Достаточно долго длилось это средневековье, простите, в пределах вашего я-сейчас. Я разумею под средневековьем состояние мы вне какого-либо разума, да, его благоволящих нам отсветов здесь, в наших с вами я идущих сейчас, я же вижу, что это так тут. Как нам разуметь то, что по-своему близко, но, или лучше а всё-таки имеет головное усмотрение и не отвечает чувствам в нас самих? Способ усмотрения есть, а вид имеет прельстительный, то есть ну как бы не существующий вовсе для нас здесь в качествах мы эта воля, мы это осязание, воистину светел мир! да и радость в нём для нас здесь. Я решился, Королева, на важный этап проявления пространства присутствия в нас самих как эго созерцающего нас мира во всём его многообразии, в котором наша воля отражается, как в сутолоке дней, так и в качествах нас самих тут, из которых мы сами состоим как из волевых пространств нашего я, в которых мы носим наше имя. Мы носим наше имя, я своё, ты своё, и моя фамилия память обо мне здесь. Мне не важно, знакома она тебе как производное [чьих-то лиц судьбы] или я сам придумал её себе, вот так, - взял и придумал однажды, с потолка взяв как настоящее время для себя. Оно стало проявлять меня здесь в моих аббревиатурах сознания. Я хотел доказать себе самому, что пустая оболочка может наполниться волей осязаемого пространства здесь, и стать им, как фигура в адресе, это есть то в качествах передающего пространства нас, в которых мы сами качества постигаемого нами я. Вам надо постигнуть это свойство материи быть звуком сознания в нас самих, для которого мы воля определяемого им пространства здесь, как проекция памяти в него, всегда движимого какой-то точкой извне, в которой находится то или иное состояние с ним, сохраняющее свойство материи быть сформулированным объектом, телом, по сути, по мере наполнения этого объекта смыслом он становится осязаем чувствами и ложится в память как связанное с нами производное от нас же самих здесь. В нас это производное ущемляет память, делая её своей собственностью на те пять минут, из которых оно состоит – ведь оно состоит из времени, и, наверное, будь я сам поупрямее, я бы настоял на проявлении этого времени впрямую как настоящего момента памяти я, но я этого не сделал и мы обретаем смыслы, проявляя их, как проекции памяти мгновенно.

22 октября

искушение как вставляемый в сознание объект, он живёт своей жизнью и тянет вервие воображения на себя, прости, я тут как некое пространство, в котором выражаются некоторые идеи об этом мире причуд. Будьте любимы, Королева, сами в себе, и я порадую вас определённостью [сродни воле] настоящего мы, в которой кружево пространств становится по меньшей мере светоносным, светозарным состоянием я в нас самих, вот почему. Я ни с чем вас не сравниваю и мне просто нравится ваше присутствие в моём доме настоящего времени я, ну да – понятийный сброс памяти произошёл, простите, как накладная к науке жить вовремя, становясь тем, что ты есть во времени, а не в воображаемом мире я - как кто, как эго содержащее пространство, становящееся по мере его использования принципатом воли невесть откуда взявшихся проекций, вот ведь что. А они, простите, шли, топали, так сказать, по вашим дорогам сами, эти объекты чужеродных воздействий на я в нас самих, и как скрыться от них, или что надо сделать, чтобы эти объекты наслоенных на память воль, не обескураживали суть происходящего здесь я. Я верну вам память, я обещал, и сделаю это сейчас, тотчас, как только вы сами состоитесь, то есть облагороженное пространство судьбы ответит на вопрос памяти кто ты. В нас есть этот ответ. Он бывает забаррикадирован тучей стрел, топонимия скачет по строчкам и мы тотчас сдаёмся, не чувствуя подвоха, не чувствуя, я думаю, позитивного пространства нас самих здесь, в котором мы живём сами в себе, объявляя его запретной зоной нашей души для тех или иных проекций в память я, которые идут ни с чем, просто поживиться за счёт вольных сил состояний, как бы даром урезывая, отчуждая на себя лучшие минуты я. Во мне гром небесный идёт, сопутствуя пыху молний, для того, чтобы я мог понять сколь опасен этот путь в любви без ответа, я прорываюсь сквозь наития, сквозь государственные границы этих сил во мне, сквозь их беспорядочный шум страниц и я же делаю вид, что я ничего не знаю об этом, что я вижу какие-то марева, мне данные в качестве строк-состояний с этим миром, с этим пространством мира я-тут, и ничем не могу ему ответить в себе, ибо не являюсь его частью тут, будучи подобием узурпировавшего меня самоё я, область сознания которого не является моей областью и поэтому свет не идёт ко мне из неё как качество любви ко мне, к моему состоянию с ним. Но вот что-то объявляет эту границу между нами несуществующей, несостоятельной, если угодно - её нет более, и разум моего я, обделённый этим светом любви, трепещет в лучах нового, неясного мне пока светила. Моя память обдаёт меня обрывками фраз-приветствий, я чувствую приближение особого пространства в себе, которое хочет видеть меня не обделённым собой здесь, я весь состою из него. Воздух чист, Королева моя, в нём нет памяти зла, наносившего ущерб пространству мы-здесь, и это так. Я сознаю себя найденным в мире слов о любви, о состояниях в любви, я сохраняю единство с ним в себе, чтобы луч этого царственного пути был моим проводником к тебе, к твоему я-здесь. Камня за пазухой нет, - есть сердце, для которого я – живое пространство, жалость и любовь сокрушают его престолы во мгле неведения о тебе, во мгле пустых фраз, исполненных пафоса этого неведения о том, что есть ты, моё имя в буквах этой любви созданного из начальных областей сознания здесь. Я бушую как ветер, сметающий все символы нелюбви! ко мне самому, потому что я был плох в том состоянии со мной твоего я-везде здесь и не делал твоих минут ясным светом в себе самом, я грел руки в них, создавая образы пространств без тебя самой и мне было отказано в тебе сейчас. Так поступает память с теми, кто не желает знать истинного света - она делит и умножает свои секунды на здравый смысл, оставляя без применения сердце в нас, а оно есть жизнь, и оно лупит больно того, кто хочет приноровить свои минуты с путями смрада пространства волшбы, в чьих образах присутствует гниль и нечистота помысла об этом мире здесь. Прости, что я заговорил об этом с тобой сам, осознав это сейчас так остро и больно, осознанно говорю, по чувству состояния я, которое хочет говорить то, что належало на сердце, сделав его бесчувственным органом восприятия памяти мы в своём личном пространстве сейчас. Я вижу тот день в себе – тот самый день, который обнажил наши отношения, доведя их до абсурда в состоянии мы. Я привык хлопотать о себе как о чём-то важном в любви двух сердец, мне казалось это стоит того, мне казалось я хороший, потому что ты любишь меня, но вот твоей любви ко мне нет, её не стало между нами и я оказался плох. Сотканный из частичек твоего я, я сиял, почему-либо считая это сияние своей принадлежностью, мне принадлежащим светом, ты есть образ воспринимающего пространства здесь, я бы хотел сказать тебе об этом сам, я как в книге отразился в твоём уме-сердце, потому что я имел его, этот образ я, пойми меня, как стать пространства мы здесь сами живём, я имел его в твоих устах, в твоих плохих обо мне мыслях, и хороших тоже, разумеется, - я весь был соткан из тебя самой как из своеобразной мишуры слов, доносимых до моего я везде здесь. Я только желал, только надеялся, только хотел знать чьи уста лучше споют наше имя.

Отстранитесь сейчас от этого текста, вне какого-либо разума невозможно избежать спячки в пути, и это всегда верно, Королева, - просто проявленные пространства вносят сумятицу в определённый состав мыслей, и мы с вами ощущаем её как нестройный хор чьих-то ещё голосов. Богоугодное небо проснулось и бдит мысль свою о нас, мы в сомнении пребываем, а не оно, и поймите ещё, что это сомнение нужно нам как часть нашего самосознания, и оно угодно небу - поэтому память бездействует в молчании неба. Я не хитрю как я не лис и не имею пристрастия к животному состоянию ума, в котором сочетаются истинные побуждения с нелепостью причин простого варварства, исходящего из скороспелых соображений; я не мост между вами, я просто вижу всё в истинном свете и чувствую волю как его проявления в себе. А между тем, Королева моя, она есть в наших с вами отношениях как настоящее время подлинника пространства мысли, в котором присутствуем мы сами как значащие его пространства здесь; в нас идёт это время, и мы прямо указываем на него в анналах памяти своих я. Происходящее здесь состояние не случайно, в нём многое предопределено было самой формой сознания, имеющей адрес наития в своём я-сейчас, как и выбор пространства силы состояния, силы разумения, да, если угодно, этого состояния. На небе нет звёзд, потому что они скрыты тенью близлежащих форм, они вызывают немоту, вихрь идёт и уносит эти формы, они уходят, растворённые этим вихрем в нас, и мы становимся правомочны в своих собственных я-сейчас, обедненных до этого этими формами. Связи гигантских масштабов памяти открываются нам в сознании - мы видим их воочию; они ничем не скрыты от нас - мы сами их видим, переставая на миг другой понимать, где мы вообще находимся. Обладая способностью так видеть, мы молча созерцаем пространство, в котором Бог видит жизнь нашими глазами воплощённой души неба. В нас происходят эти движения воли и мы осознаём это тут, принимая форму состояния с Ним в себе - как кто, как я, разумеется, и это состояние наиболее правильное в нас самих.

22 октября 1

1.

Тут некоторое количество диковинных слов лежит, держа вас за руки сейчас. В отдельных слоях воздуха этого неба кружатся вальсы, а с ними и я в вас. В нём, в этом небе сохранены для вас размеры души, - сохранены как визионерское пространство. Кстати, Королева, вам на память идут эти слова, не так ли, сейчас, а в них какая-то еретическая мысль чувствуется, не совсем привычная, может быть, о каких-то соответствиях вашего я чьим-то ещё потенциалам судьбы, чьим? уж не моим ли, или я что-то не то подумал, в нас какая-то пустыня жаждет, а где она идёт неведомо то. Память строит из неё что-то, какие-то рифлёные поверхности, да только мы не узнаём их в себе что-то как поля каких-то пространств.

23 октября

Знаете, что я подумал о вас, вы слишком сильно бываете направлены. Смыслы предубеждений не стоят этой направленности сейчас. Я обдумаю, Королева, а заметьте ещё, что эта направленность не есть целеустремлённость, и почём снег, как говорится, если он в прошлогодних - ну да ладно. Вам верить надо. Об этом дне память сама побеспокоится, отдайте ей решительно всё, что она таскает за вами, из себя вымарывая, за тем и идёт, простите душевно. Ну что-то там такое кому-то покоя не даёт, ведь вот что. И не мысль даже это, просто волнение, об чём, - что за волнение, на тему какого дня об вас ударяется здесь, с чем, так сказать, пожаловали, от себя ли идёте, или прислал кто, беспокойство своё унять желая, о чём оно идёт, запредельно так мысль тревожа неясными построениями памяти во мне самом.

Вот что, Королева, сделайте, что-то очень сильно хочет выйти на свет, так сильно, что кажется само смысловое поле вздрагивает от этой силы, которая бьётся в памяти, не имея другого выхода кроме неё, и кому как не вам понять это должно сейчас.

Поразмыслив о том, чего нет, мы долгое время сидели в молчании сейчас, то есть мы думали каждый своё тут, или делали вид, что думали, накапливая в себе самих истощающую массу слов, потом она стала опадать, становясь тем маленьким жалким месивом чьих-то умозрений на нашу с тобой жизнь, которое прободало память извне, организуя это пространство таким образом, что оно выглядело неважно - неполноценно, обиженно и уродливо. Как круг оно замкнулось само в себе восстанавливать свои значения во мне. Я сел на стул, попробовав сдвинуть с места эту реальность в себе, я стал стараться переубедить её грезить плохими мыслями обо мне, то есть теми, которые не делают добра нам, она поддалась, и этот, когда-то могущественный шар лопнул, обдав вонью, лопнул, разлетелись его составные части, не стало больше краденных им минут моего я, перестали действовать его фальшивые наветы на мою память о тебе, отворились двери, которые не были видимы мной даже, о существовании которых я ничего не знал. Эти двери были заперты, занавешены, так сказать, моими поступками, которые я отчётливо осознавал как лучшие для того времени нас здесь, я был малоупотреблён что называется, я был сам по себе я и не имел значения в твоих глазах как то, что имеет к тебе отношение какое-либо иное, кроме неприятия тебя собой. В нас обоих вертелся этот шар чужих мнений, нарастая, накапливая свой потенциал за счёт внутренних монологов с ним, внешне он обуревал пространства какой-то жухлой спесью, и не имея смысла, обретал его во вне, просто зацепляя чьи-то умы своим омерзительным видом. Я понял это сам наконец-то, накинув узду на те значения поистине горьких слов, чья неразборчивая масса, готовая к употреблению, состоит из малоосмысленных путей, малопонятых, может быть, и потому безвестных. Область значений передёрнулась от этих слов, почувствовав приближение воли большего порядка, чем та, которая руководима была ею доселе, а вот знайте! об этом, Королева, что синонимия не исчисляется этими процентами глухоты в сознании я; она исчисляется другими величинами, от которых тепло приливает к крови и становится угодно душе во всём мире я, и чем теплее мера, тем проективнее пространство, тем проявленнее оно само в себе становится, а с ним и я. Без сомнения это так, Королева моя, и Богу угодно расширить ваши владения, земли эти, отписанные той душе, к вам теперь возвращаются, а с ними и память. Под землями я разумею пространства воли вашего я, определяемые чертой сознания в нас самих, почему-либо замкнувшегося на своеобразный код в анналах памяти я, как нелепое соображение о какой-то там черте, через которую переступить нельзя, якобы она перед вами идёт и жаром пышет, как столбом пыли вертит, через себя не пропуская, а это на деле пустой звон, то есть морок, вот так.

И это не шутка какая, Королева, это взаимодействие с пустым полем, в котором память барахтается, как в тугих тенетах, к которым сердце привязано в любви бывает, а с ним и вся любовь ваша в них опутана делается, становится, а вот пламя то душу ожгло, и не стало тенет, засвеченная та сила оказалась тут.

Ну, хорошо. Давайте двигаться в тумане почему-либо сказанных слов, сохраняя при этом двигательные способности души в нас самих. Что же получается, Королева моя, значит ли это, что всякая воля способна воздействовать на верхние слои сознания здесь, будучи снабженная полномочиями чересчур рьяных сторонников демократии успеха в сердцах, или пандемия образных инсинуаций способна поглотить любое пространство вообще как состояние с этим миром в отсеках памяти, отсебятиной бормочущих смыслы яяяя - ? ЯЯЯЯЯ организм воли здесь, ЯЯЯЯ отнял этот мир у тебя и сделал его своим, ЯЯЯЯЯ и так далее. В чём смысл?..

Вне взнервлённого пространства этого смысла нет, оказывается, и он остаётся сам по себе никому не нужным состоянием с волей того, кто его создал в нас на потребу своих личных амбиций, от коих мура становится мерилом поведения, МУРА. Мысленная мура, игра в прятки и неизбежное фиаско, Королева моя, конкретных форм, обнищание их с переделом пространства воли в объектах памяти я.

Во внемышленном я это всё происходит, поймите. Несостоятельность как фактор любви никогда не была правом отчуждения земель, никогда. И никогда им не будет, вот уж поверьте теперь, я знаю, что говорю вам.

27 28 октября

не смейтесь, Королева, только надо нам с вами потолковать, подумать вместе об объекте чьих-то умственных настояний, с чьей волей память выстраивает здесь обретаемые яви. Кристально честный взгляд в пространство называется любовь, и это, до обморока доведённое письмо, сохраняет его свойства в себе. Чем дышит воздух, тем оно и является везде в нас. Это поле пространства мысли о любви, данной, даваемой тут нам для того, чтобы мы с вами умели понимать этот мир собой. Стратосфера накалена исходящими причинами ветра сознания, мысли заглушаются, мельчают до поры, вихри воздушных медиа сигналов бушуют, как крепость под напором проявленных в памяти пространств высшего смысла в любви. Я каюсь в содеянных мной фальшивках сознания, я должен обесточить их тут и тогда правда выйдет прямым ответом пространству я здесь в нас самих. Вне внимания остаются многие проекции. Богу угодно было сделать нас однолюбами в своём я-сейчас и таким образом создать этот мир в себе, мы – часть его, воздух реагирует с нами и надлежащее становится протоформой сознания. Я состою в объектах воли вашей милости здесь, и это даёт мне право высказывания. Я голову вам морочил, обедняя пространство, оказывается, своими сиюминутными соображениями об истечении сил воли в какое-то другое-третье поле, а вы прислушивались ко мне, чтобы занять своё время моими мыслями. В нашем с вами поле [сознании] кто-то жизнь прожигает, хищнически разбазаривая данное ему от Бога сердце в любви, а вы верите, что оно там трудится, да, я вам доверил не Бог весть какую тайну сейчас, Королева, да вы осознайте её почему-либо. Мне надо помочь вам разобраться в этом. В начале этого послания я должен извиниться за выбранный тон, он мне самому неприятен, просто я очень хочу быть вам полезен как продуманное свойство, а не враль в апофеозе, простите, собственной лабуды. И вот я берегу уши от мороза. В нас много накопилось невысказанного, не имеющего, в общем-то, значения сейчас, а это делает ум озабоченным и ставит ему препоны для осознания некоторых идей, сумбур памяти становится невыносим в некоторых случаях и я стремлюсь навести в ней порядок, осознавая некоторые процессы в своём я, чьим организующим началом является ваша мысль обо мне в своём я. Ну вот прочтите это - я старался понравиться тебе, я старался произвести впечатление благоразумного идеолога твоих затей, я хотел знать куда они ведут нас с тобой, да, и это привело к образу вымышленного пространства нашего я. Понимаешь, я был увлечен тобой настолько, что наши мысли сплетались, осознай сейчас это. Вот память, в которой я жил до сих пор с тобой в пространственных этих инвективах я, я жил с ней как с тобой; тут она ушла от меня. К тебе вернётся сейчас моя аура, в которой содержатся твои образы настоящего времени мы, ты почувствуешь это как творимое в тебе самой я-сейчас, пойми после, ты ведь очень сильно хотела состояться, быть, в общем, прими это как есть, я «вслепую» проговорил с тобой столько лет, обманом задержав тебя возле себя, чем я только не обволакивал твою память, чтобы разум не сообщался с ней и не мог по этой причине вызволить её как-то от меня.

Вокруг полей пространственных сил всегда есть принцип согласия, согласованности. Он выражен, или выражает себя во временных кодах сознания. Это есть то по причине согласованности в анналах памяти с каким-нибудь объектом, отчуждающим пространство времени (да) на себя, на свою волю в каналах памяти, истощая её заимствованиями. Гибель государства зла была предначертана в книге судеб, как вам должно быть известно, она явилась в нашем сознании правом на предупреждающие знаки здесь, во времени, в нашем соединённом я-сейчас. Верхние доли осознают это пространство в качествах, присущих настоящему времени, мы состоим из этого времени, если можно так выразить то, что происходит перед нашими глазами и составляет план сознания для нас тут. Течение мысли может, или способно, отразить проекции в память, которая однако вербально насыщена бывает и не всегда ей слышен голос пространства тут в наших я. Да, смыслы велики бывают, Королева. Государство, о котором я выше сказал, должно изойти, стать неправомочным, так сказать, в яви, и нечем ему помавать будет нами. В высших смыслах эти конструкции рухнули как стать яви. Я, как вы подумали, отчуждаю вас от высот, но это не так, проведите аналогию с конструктивным мышлением, я научу вас. Приворожённая память бывает двух родов, она или приспешествует чьему-нибудь велению или сама горит, то есть вы говорите, но вы не слышны никому, даже близлежащему пространству здесь, как бы речи те не важны ему. В верхних долях происходит прилежание чьих-то уст и настоящее время съедается ими прямым воздействием на чью-либо память. Сколь мелок и горек ни был бы тот персонаж, а он есть и право на истощение сил воли ему никто не давал взаймы, то есть на использование не своей воли тут для процесса роста духовных сил, в которых вы сами нуждаетесь, и я пропою гимн тому солнцу, которое осветит ваш дом превосходным лучом здоровья и сопряжения сил с лучшим пространством здесь.