Дело Ливенворта. Англо-русская билингва

- It was locked from the inside. – Она была заперта изнутри. We don’t know whether he passed through it or not. Мы не знаем, проходил он через нее или нет.

Noticing that the bed was neatly made, I asked: Заметив, что кровать аккуратно застелена, я поинтересовался:

- So, he didn’t go to bed? – Выходит, он не ложился?

- No. – Нет. The tragedy apparently occurred about ten hours ago. Трагедия произошла, очевидно, часов десять назад. This was enough time for the killer to study the situation and prepare for any unforeseen circumstances. Убийце этого вполне хватило, чтобы изучить обстановку и приготовиться к любым непредвиденным обстоятельствам.

“The killer… Do you suspect someone?” – Убийца… Вы кого-то подозреваете? – I whispered. – прошептал я.

Mr. Grice looked dispassionately at the ring on my finger. Мистер Грайс бесстрастно посмотрел на кольцо у меня на пальце.

- Everyone and no one. – Всех и никого. My job is not to suspect, but to investigate. Мое дело не подозревать, а расследовать.

Having drawn the curtains, he left the room. Задернув занавеси, он вышел из комнаты.

The coroner's inquest was now in full swing, and I felt a strong desire to be present at it. Коронерское дознание уже шло полным ходом, и я ощутил сильное желание на нем присутствовать. So, having requested Mr. Grice to inform the ladies that Mr. Wiley was out of town, and that I had come to render any assistance they might require in so sad an hour, I went down to the large drawing-room below and took a seat among those assembled. Поэтому, попросив мистера Грайса сообщить дамам, что мистера Вили нет в городе и что я прибыл, чтобы оказать любую помощь, которая может понадобиться им в столь печальный час, я спустился в большую гостиную внизу и занял место среди собравшихся.

Chapter 2 Coroner's Inquest Глава 2 Коронерское дознание

Oh, in these vague contours I see the outlines of menacing events. О, в этих смутных контурах провижу Я очертанья грозные событий.

William Shakespeare. Уильям Шекспир. Troilus and Cressida Троил и Крессида

For some minutes I sat dazzled by the sudden flood of light from the numerous open windows, and then, as the most contrasting objects of the surroundings began to appear and penetrate my consciousness, I was overcome by a feeling similar to the split personality which I had experienced several years before under the influence of ether. Несколько минут я сидел, ослепленный неожиданным потоком света из многочисленных открытых окон, а потом, когда самые контрастные предметы обстановки начали проявляться и проникать в мое сознание, меня охватило чувство, сходное с раздвоением личности, которое несколько лет назад мне уже приходилось испытывать под воздействием эфира. As then, I seemed to begin to live two lives at once, in two different places, amidst two sets of events, as if I were divided between two non-intersecting chains of thought. Как и в тот раз, я как будто начал жить двумя жизнями одновременно, в двух различных местах, среди двух наборов событий, я как будто разделился между двумя непересекающимися мысленными цепочками. The magnificent house, the exquisite furniture, the little hints of yesterday's life, such as, for example, the open piano and the music on it, pressed down by a woman's fan, occupied my attention no less than the heterogeneous, impatient crowd in the midst of which I found myself. Великолепный дом, изысканная мебель, маленькие намеки на вчерашнюю жизнь, как, к примеру, открытый рояль и ноты на нем, прижатые женским веером, занимали мое внимание не меньше, чем разнородная, нетерпеливая толпа, в гуще которой я оказался.

Perhaps it was the unusual luxury of the room itself that was the reason for this: Возможно, причиной тому была необычная роскошь самой комнаты: wherever you looked, your gaze came across the shine of satin, the sparkle of bronze, or the glimmer of marble. куда ни посмотри, повсюду взгляд натыкался на блеск атласа, сверкание бронзы или мерцание мрамора. However, I am inclined to think that this was mainly due to the power and expressiveness of one picture that hung in front of me on the opposite wall. Однако я склонен думать, что произошло это главным образом благодаря силе и выразительности одной картины, которая висела передо мною на противоположной стене. A sweet picture, sweet and romantic enough to be the work of the most idealistic of artists, and simple: Милая картина, достаточно милая и романтическая, чтобы являться произведением самого идеалистического из художников, и простая: the image of a young, blue-eyed, flaxen-haired coquette in the costume of the First Empire, standing on a forest path and looking over her shoulder at someone walking behind her, but with a drop of something quite unholy in the corners of her meek eyes and innocent lips, which gave the whole image a striking verisimilitude. образ юной голубоглазой кокетки с льняными волосами в костюме времен Первой империи, стоящей на лесной тропинке и глядящей через плечо на кого-то, идущего следом, однако с капелькой чего-то совсем не святого в уголках кротких глаз и невинных губ, что придавало всему образу поразительное правдоподобие. If it were not for the open dress with the waist almost under the arms, if it were not for the hair cut short on the forehead and If it had not been for the perfect lines of the neck and shoulders, I would have taken the work for an accurate portrait of one of the ladies living there. Если бы не открытое платье с талией почти под мышками, если бы не коротко подрезанные на лбу волосы и не совершенство линий шеи и плеч, я бы принял произведение за точный портрет одной из живущих здесь дам. And yet I could not shake off the feeling that through the eyes of the enchanting blonde with the alluring gaze and unapproachable face one, if not both, of Mr. Leavenworth's nieces were looking at me. И все же я не мог отделаться от ощущения, что глазами чарующей блондинки с манящим взглядом и неприступным ликом на меня взирала одна, если не обе племянницы мистера Ливенворта. This fantasy was so vivid that I shuddered as I looked at the picture and wondered if this lovely creature knew what had happened in this house since yesterday's carefree day, and if she knew, how she could stand and smile so invitingly; Эта фантазия оказалась столь явственной, что я содрогнулся, глядя на картину и думая о том, знает ли это прелестное существо, что случилось в этом доме после вчерашнего беззаботного дня, и если знает, то как может она стоять и улыбаться так призывно; but suddenly I realized that I was examining the little crowd around me as intently as if nothing else in the whole room had attracted my attention: но вдруг я осознал, что рассматриваю окружающую меня небольшую толпу так сосредоточенно, будто ничто иное во всей комнате не привлекло моего внимания: the face of the coroner, attentively stern and intelligent, as clearly imprinted on my mind as this wonderful canvas or the even clearer and nobler features of the sculpture of Psyche, shining with the soft beauty of in the scarlet-curtained window to his right; лицо коронера, внимательно-строгое и умное, так же отчетливо отпечатавшееся в моем разуме, как это чудесное полотно или еще более отчетливые и благородные черты скульптуры Психеи, сиявшей мягкой красотой на занавешенном алым окне справа от него; the varied faces of the jury, gathered in groups before me, banal and expressionless, as the faces of jurymen most often are; разнообразные лица присяжных, собиравшихся группками передо мною, банальные и ничего не выражающие, какими чаще всего и бывают лица присяжных; and the vague forms of the servants huddled in the far corner; и зыбкие формы сгрудившихся в дальнем углу слуг; and the even more unpleasant face of the sickly-pale journalist, who was sitting at a small table and writing something with such a ghoul-like greed that I involuntarily shuddered - all of them, and each of them, were as much a part of the amazing scene that opened before me, as the pompous richness of the setting, which made their presence here glaringly inappropriate and unreal. и даже еще более неприятный лик болезненно-бледного журналиста, который сидел за маленьким столиком и писал что-то с такой вурдалачьей жадностью, что я невольно поежился, – все они, и каждый из них были такой же неотъемлемой частью открывшейся мне удивительной сцены, как и напыщенное богатство обстановки, делавшее их присутствие здесь вопиюще неуместным и ненастоящим.

I mentioned the coroner. Я упомянул коронера. Ironically, he was a familiar face to me. По иронии судьбы он был мне знаком. Not only had I seen him before, but I had spoken to him on more than one occasion, and one might even say I knew him. Я не только видел его раньше, но и не раз беседовал с ним, можно даже сказать, знал его. His name was Hammond, and he was known to be a man of unusual insight and of the necessary skill to conduct any, even the most important, inquest. Звали его Хаммонд, и был он известен как человек, наделенный необычной проницательностью и обладающий всеми необходимыми навыками для проведения любого, даже самого важного дознания. Since this particular case interested me, or rather, would certainly have interested me, I could only congratulate myself on our good fortune in having such an intelligent coroner. Поскольку это конкретное дело меня заинтересовало, а точнее, наверняка заинтересовало бы, я мог лишь поздравить себя с тем, что нам повезло получить такого умного коронера.

As for the jurors, they were, as I have already noted, no different from other groups of their kind. Что касается присяжных, они, как я уже отмечал, ничем не отличались от других групп подобного рода. They were chosen at random from the streets, but on streets like Fifth and Sixth Avenues they made about the same impression: Подобранные случайным образом на улицах, но на таких улицах, как Пятая и Шестая авеню, они производили примерно одинаковое впечатление: moderately intelligent, moderately refined - something similar can be observed in the appearance of random patrons of city theaters. в меру умные, в меру изысканные – подобное можно наблюдать в обличье случайных посетителей городских театров. True, I still singled out one of them, the only one who seemed to have an interest in the investigation as such, while the rest seemed to perform their duty, moved solely by ordinary human compassion and indignation. Правда, я все же выделил одного из них, единственного, кто, похоже, питал интерес к следствию как таковому, остальные же, казалось, выполняли свой долг, движимые исключительно обычным человеческим состраданием и возмущением.

D