Память на двоих

— Хотела проверить остановку изнутри.

Это было правдой, только не всей. Нина заметила, как легко короткий точный ответ позволяет спрятать недосказанное. Положила ногу краба на стол.

— И хотела узнать, получится ли у меня то, что я обычно только оцениваю. Я ведь тоже говорю людям: «Сделайте ещё один проход». Иногда не понимаю, насколько им трудно повторить движение.

Лев кивнул. Не похвалил её за честность, которой она ещё не заслужила. Просто подвинул к ней следующую деталь.

Лев вынул из ящика пакет печенья. На пакете было нарисовано несколько очень правильных крабов.

— Мне нравится, как вы молчите, когда думаете, — сказал он. — Многие начинают разговаривать за механизм.

Нина повертела сломанную ногу.

— Я как раз подумала, что вы умеете не торопить.

Лев отвёл взгляд к окну.

— С деревяшками проще.

Его устройство на столе высветило имя Саши. Он взял его, прочитал сообщение и положил экраном вниз.

— Ей не нужно отвечать?

— Нужно. Но я хочу сначала переделать ответ.

Нина чуть не сказала, что понимает. Она не понимала. У неё имелись восемнадцать секунд комнаты, одна просьба и жестяная птица. Всё остальное она уже начала достраивать.

Лев достал купленный свёрток. Это была плотная серая бумага для маленького театра, который он делал для городского праздника. Внутри помещались мост, набережная и движущиеся окна. Зритель крутил ручку, и за минуту перед ним проходил весь день.

— А дождь?

— Пока не придумал.

Нина нашла среди обрезков полосу прозрачной плёнки. Провела по ней ногтем.

— Если две такие поставить со сдвигом...

Они забыли о печенье. Первая попытка получилась похожей на забор, вторая — на бегущих муравьёв. Третья дала настоящий косой ливень, который можно было остановить одним пальцем.

Нина держала полосу, Лев смотрел через бумажное окно. Никто не надевал ободов. Он не знал, что ощущает её рука. Она не знала, почему у него вдруг изменилось лицо. Но когда он сказал «чуть медленнее», она поняла, насколько.

Уходя, Нина попросила оставить плохой вариант с муравьями.

— Зачем?

— На случай, если городу понадобится нашествие.

Лев положил его в отдельный конверт, подписал «Нине» и не стал исправлять её неровный разрез.

5. Красная перчатка

Олег Данин оказался человеком лет тридцати с тихим голосом и привычкой разглаживать пальцем край кармана. Нина видела его на испытаниях, но до аварии почти не замечала. Когда прибор работал, монтажники проходили мимо, не задерживаясь в памяти.

Теперь он сидел напротив Таи за круглым столом и держал руки на коленях.

Нина и Лев попросили участвовать во встрече вместе. Тая согласилась с условием: они сообщают свои наблюдения, она задаёт вопросы. Не показывают движения, не пытаются вызвать повтор.

— Вы подходили к рукояти между столами и дверью? — спросила Тая.

— Да. Когда услышал треск.

— До отключения освещения?

— До.

— Что вы сделали?

Олег чуть приподнял плечи.

— Разорвал питание пластины.

Лев посмотрел на его правую кисть. На костяшках светлели следы, похожие на потёртости от тесной перчатки.

— Там красная перчатка была, — сказал он.

— Моя. Рабочая. На правой руке.

— И вы повернули жёлтую рукоять.

— Сначала вытянул, потом повернул.

Лев нахмурился.

— Я видел только поворот. Дверь после этого закрылась.

Олег впервые оторвал взгляд от Таи.

— Дверь я не закрывал.

— Это не обвинение, — сказала инспектор.

Но оно уже прозвучало. Нина поняла это по тому, как Олег спрятал большой палец в ладонь. Человек, пришедший рассказать, что сделал, теперь должен был объяснять, чего не делал.

Он работал в центре девять лет. Сам собирал нижнюю часть установки, прокладывал питание, менял фильтры охлаждения. В понедельник его назначили дежурным в аппаратной. Перед началом Серафима попросила заменить разделительный блок. В журнале это было отмечено как обычная замена на равнозначный узел.